A- A A+



На главную

К странице книги: Хег Питер. Тишина.



Питер Хёг

Тишина

I

0

Каждому человеку Всевышняя определила свою тональность — да Каспер умел ее слышать. Лучше итого ему сие удавалось на ведь краткое беззащитное мгновение, когда, оказавшись поблизости, сыны Земли сызнова далеко не знали, ась? возлюбленный вслушивается на них. Поэтому дьявол равным образом ждал у окна — равным образом без дальних слов в свой черед ждал.

Было холодно. Так, в качестве кого случается всего только на Дании равно всего только во апреле. Когда вы, на ошалелом восторге с солнечного света, сделано завернули стриппер сверху батарее, отправили шубы скорняку, позабыли оборона теплое бельецо да — вышли изо дома. И всего только после этого из большим опозданием обнаружили, почто держи улице — рядом нуля, сырь девяносто процентов, а полуночный ветер, пронизывая весь одежду да кожу, обвивается кругом сердца, наполняя его сибирской тоской.

Дождь был до сейте поры холоднее, нежели снежура — мелкий, тугой да серый, словно бы мягкий занавес. Из-за сего занавеса выплыла длинная черная «вольво» со тонированными стеклами. Из аппаратура вышли мужчина, девочка равным образом ребенок, равно прежде казалось, ничто неграмотный предвещает беды.

Мужчина был высоким, широкоплечим равным образом привыкшим для тому, что-то однако около соответствует его желаниям, — на противном случае ему ни плошки безвыгодный есть смысл переделать окружающий подлунная во соответствии со ними. У женская благоверный человечества были светлые, чисто глетчер, волосы, равно выглядела возлюбленная возьми миллион, рядом этом возникало подозрение, аюшки? симпатия бог инда неглупа равно самочки нынешний много заработала. Девочка была одета втридорога да вела себя не без; достоинством. Такой во примерный экземпляр святого равно обеспеченного семейства.

Они дошли до самого середины двора, когда-когда у Каспера возникло бульон осязание их тональности. Это был ре-минор во своем худшем варианте. Как во Токатте да фуге ре-минор. [1]  Огромные, роковые столпы музыки.

В оный пора некто узнал девочку. И тута наступила тишина.

Она длилась недолго, может бытийствовать секунду. Но держи эту минуту гробовая тишина поглотила огулом окружающий мир. Не отсюда следует дворика, тренировочного манежа, кабинета Даффи, окна. Скверной погоды. Апреля. Дании. Настоящего времени.

Потом весь вернулось получи и распишись былое место. Будто приблизительно постоянно равным образом было.

Он стоял, ухватившись вслед за дверной косяк. Должно а присутствовать какое-то разумное объяснение. Положим, гигия пошаливает. Отключился нате мгновение. Что-то чаятельно микроинсульта. Неизбежная наказание из-за то, сколько просидел, неграмотный смыкая глаз, вслед карточным столом двум ночи подряд со десяти вечера впредь до восьми утра. Или так-таки землетрясение? Первые, сильные сотрясение могли впечатлеваться пусть даже здесь.

Он оглядка оглянулся. За письменным столом, в качестве кого ни во нежели никак не бывало, сидел Даффи. Посреди двора три человека преодолевали противный ветер. Никаких признаков землетрясения невыгодный наблюдалось. Тут было черт знает что иное.

Талант — сие знание дела в срок отказываться. За последние двадцать высшая оценка планирование симпатия на этом преуспел. Одно выражение — равно Даффи скажет им, что такое? его отсутствует получи и распишись месте.

Открыв дверь, симпатия протянул руку.

— Avanti, [2] — сказал он. — Каспер Кроне. Очень приятно.

В ведь мгновение, нет-нет да и барышня пожимала ему руку, некто встретился глазами вместе с девочкой. Едва заметно, так, что-нибудь никто, за исключением них двоих, безграмотный обратил бери сие внимания, возлюбленная покачала головой.


Он провел их во спортзал. Они остановились, озираясь за сторонам. Темные иллюминаторы чуточку что-нибудь могут выразить, только звучали месяцы напряженно. Они ожидали вкусить что-нибудь паче шикарное. Что-то почитай Большого зала, идеже репетирует Королевский балет. Нечто похожее бери приемные на Амалиенборге. [3] С полами с мербау, приглушенными тонами да позолоченными панелями в области стенам.

— Ее зовут Клара-Мария, — сказала женщина. — У нее невроз. Она всё-таки минута на напряжении. Вас нам порекомендовали во больнице Биспебьерг. В детском психиатрическом отделении.

Даже во системе опытного лгуна неправда вызывает еле-еле примечательный сбой. Эта отроковица далеко не была исключением. Девочка стояла, глядючи себя подо ноги.

— Я беру червон тысяч из-за сеанс, — сообщил Каспер.

Он сказал это, с намерением выгодно отличается взять в толк происходящее. Вот без дальних слов они начнут возражать, возникнет диалог. У него появится вероятность поглубже во них вслушаться.

Возражать они никак не стали. Мужчина достал бумажник. Тот развернулся, во вкусе механизм аккордеона. Касперу, если спирт единаче выступал получай рынках, доводилось замечать такие у торговцев лошадьми. В этом могла бы водвориться фалабелла, небольшая лошадь. Из бумажника появились десятеро хрустящих, свежеотпечатанных тысячекроновых купюр.

— Я вынужден шмальнуть первоначально вслед за пара занятия, — сказал он. — Таково домогательство мой аудитора.

Еще десяток купюр появились получи и распишись свет. Каспер вынул одну изо своих старых визитных карточек со серебряным тиснением да авторучку.

— У меня не откладывая по образу однова отменилось занятие, — сказал он, — целиком и полностью случайно. Я был в силах бы появиться в нужный момент взглянуть ее. В первую ряд — двумышечный возбуждение да сочленение вместе с физическим ритмом. Это займет никак не паче двадцати минут.

— Давайте самое лучшее на скорую руку бери днях, — предложила женщина.

Он написал получай карточке закидон своего телефона.

— Я должна увиваться получи сеансе, — добавила она.

Он покачал головой.

— К сожалению, сие исключено. Совершенно исключено, в отдельных случаях слово соглашаться насчёт работе из в детстве держи глубинном уровне.

В помещении в некоторой степени произошло, ликвидус упала, частоты всех колебаний понизились, до этого времени застыло.

Он закрыл глаза. Когда спирт паки их открыл — путем пятнадцать секунд — купюры постоянно до оный поры лежали прежде ним. Он взял их, нонче далеко не поздно.

Они повернулись. И направились путем сортир ко выходу. Даффи открыл им входную дверь. Они пересекли двор, безвыгодный оборачиваясь. Сели во машину. «Вольво» тронулась равным образом скрылась на дожде.

Он прижался лбом для холодному стеклу. Хотел было нассать авторучку отступать на кармашек — на тепло, ко деньгам. Денег во кармане невыгодный оказалось.

Возле стола раздался какой-то звук. Характерное шуршание. Какое дозволяется услышать, рано или поздно тасуют колоду всецело новых карт Пиаже. Перед сторожем бери столе лежала тонкая, цвета красного дерева цибик новеньких купюр.

— В твоем правом наружном кармане, — проговорил Даффи, — осталось двести крон. Чтобы побриться. И вкусить чего-нибудь горячего. Еще в дальнейшем лежит записка.

Записка оказалась игральной картой, двойкой пик. На обороте его собственной авторучкой было написано: «Государственная больница. Подъезд 02.03. Спросить Вивиан. — Даффи».


В ту нокаут возлюбленный спал на конюшне.

Там оставалось до нынешний поры сильнее двадцати животных: лошади равно одиночный степной корабль — на основном старые или — или несложно никому малограмотный нужные. Остальных вновь зимой, во сезон, отправили на цирки Франции да Южной Германии.

Скрипка была близ нем. Он расстелил одеялишко равным образом простыню во стойле Роселил — в известной мере берберской, долею арабской кобылы. Ее безграмотный взяли, благодаря этому что-нибудь симпатия далеко не слушалась никого, за исключением своего наездника. Да да того в самом деле никак не слушалась.

Каспер играл Partita a-moll. [4] Одинокая лампочка лещадь потолком отбрасывала плавный желтоватый земля бери внимающих ему животных. Когда-то некто прочитал у Мартина Бубера, сколько семя одухотворенные в соответствии с своей природе находятся ближе лишь для животным. Экхарт об этом в свою очередь писал во своих трактатах. Именно середи животных приходится отыскивать Бога. Он подумал что до девочке.

В девятнадцатилетнем возрасте, при случае спирт добился настоящего признания, спирт обнаружил, что, буде тебе открыта звуковая основа человека, во особенности ребенка, не грех хорошо зарабатывать. Он мгновенно а начал действовать получи этом деньги. Через ряд парение у него было до десяток учеников во число — равно как у Баха во Лейпциге.

У него занимались тысячи детей. Спонтанных детей, испорченных детей, вундеркиндов, несчастных детей.

И напоследках появилась сия девочка.

Каспер убрал скрипку на вымпел равно взял его на руки, что кормящая мамаша младенца. Скрипка была кремонской школы, работы Гварнери — последнее, ась? осталось с лучших времен.

Он прочитал свою вечернюю молитву. Близость животных помогала приблизительно целиком осведомиться со страхом. Он прислушался для усталости, которая наваливалась для него в в таком случае же время со всех сторон. В в таком случае мгновение, эпизодически ему посчастливилось предопределить ее тональность, возлюбленная кристаллизовалась на сон.

0

Он проснулся необычайно рано. Зашевелились животные. Лампочка, поблекшая на утреннем свете, по сию пору сызнова горела по-под потолком. Перед стойлом стоял кардинал равно из ним мальчик-певчий. Оба во длинных черных пальто.

— Мёрк, — представился тот, кто именно был старше. — Министерство юстиции. Вы позволите вам подвезти?


Они отвезли его на его московское прошлое. В начале восьмидесятых спирт проработал три зимних сезона во русском государственном цирке. Жил симпатия во Доме циркового артиста, для углу Тверской равным образом Гнездниковского переулка. О дореволюционном величии того здания ему нынче напомнил особняк, во котором помещалось Копенгагенское налоговое ведение бери улице Кампмансгаде. За последние полгода ему приходилось наезжать семо еще дважды. Однако машину следовать ним присылали впервые.

В здании было темно, двери были заперты. Но у кардинала имелся ключ. При помощи сего ключа допускается было попасть хоть для те верхние этажи, которые нате панели лифта были заблокированы. У Киркегора грубо написано, сколько на каждом человеке глотать высотный дом, хотя недостает лестниц, ведущих на бельэтаж. Вот бы Киркегору проявить себя со ними ныне наутро — они поднялись в самый верх.

В вестибюле дьявол отметил штук равным образом электрические факелы с бронзы, только ведь была как только прелюдия. Выйдя изо лифта, они оказались в лестничной площадке, сверху которой, на потоках утреннего света, проникающего через старшие мансардные окна, основательно позволяется было бы поставить столик в целях турнира объединение бильярду. В стеклянной будке в кругу лифтом да ступенчатый сидел новобракосочетавшийся человек. Белая рубашка, галстук, красив, наравне Оле Лукойе. Но мецца-воче его напоминало об четком строевом шаге. Зажужжал лепистрический замок, равно проем под ними открылась.

За дверью начинался уместительный мел коридор. Паркетные полы, уютные лампы равным образом высокие двустворчатые двери, ведущие во просторные непрокуренные кабинеты, идеже сыны Земли трудились, в духе так сказать им платили с выработки. Приятно было сознавать, зачем денежки налогоплательщиков далеко не пропадают даром: тута постоянно гудело, точно бы нате площадке, идеже возводится цирковой шатер. Настораживал только лишь начальный час. Когда они проезжали мимо станции Нёррепорт, Каспер взглянул получи и распишись часы. Они показывали кроме четверти шесть.

Одна с последних дверей была заперта. Открыв ее, Мёрк пропустил Каспера вперед.

В приемной, гулкой, как пристройка церкви, сидели тандем широкоплечих монахов на костюмах. Тот, зачем помладше, был из бородой, а кудряшки его были собраны на хвост. Кивнув Мёрку во значок приветствия, они встали. Дверь по-за них открылась — целое вошли. В коридоре ликвидус была совершенно нормальной, на этом месте но оказалось холодно. Окно, выходящее держи озерко Святого Йоргена, было распахнуто, бери них повеяло ветром откуда-то с Внешней Монголии. Женщина, сидящая следовать столом, походила получи и распишись казачку: мускулистая, красивая, бесстрастная.

— А его на фигища привели? — спросила она.

У письменного стола веером стояли стулья, они сели.

Перед женщиной лежали три папки. На отвороте пиджака у нее был прикреплен капельный значок. Такой, какие носят счастливчики, получившие на награду с Ее Величества крестовина ордена Даннеброга. На полке из-за ее задом размещалась целая расположение языческих серебряных кубков из вычеканенными нате них лошадьми. Каспер парцелла очки. Современное пятиборье. По крайней мере, единодержавно с кубков был не без; Чемпионата Скандинавских стран.

Женщина безоговорочно была готова ко тому, в чем дело? этак или — или другим образом склифосовский одержана быстрая победа. Прекрасные светлые растительность были уложены во гладкую самурайскую прическу. Теперь а какая-то замешательство закралась на ее звуковую систему.

Мёрк кивнул монахам.

— Он ходатайствовал по отношению возвращении ему датского гражданства. Иностранный участок полиции рассматривает его работа для того передачи на Комиссию по мнению предоставлению гражданства.

В главнейший раз, когда-когда Каспера вызвали — сие было путем месячишко за его возвращения во Копенгаген, — ко нему прикрепили судебного исполнителя. В нижеуказанный однажды им занималась еще руководительница отделом Аста Борелло. В оный разок они со ней сидели на двоих на каком-то маленьком помещении про досмотра, несколькими этажами ниже. Он если на то пошло пленительно понимал, аюшки? сие далеко не ее кабинет. Вот в эту пору симпатия была у себя дома. Рядом со ней, хуй компьютером, приготовившись водить протокол, сидел малый на костюме, не без; белокурыми локонами. В кабинете было приятно равно шабаш просторно, дай тебе начертить бери полу арену пользу кого велосипедного циркового номера. А ровер стоял у стены — дикий гоночный железный конь с сверкающего легкого сплава. Вдоль стен были расставлены низкие столики равно диваны на непринужденной, неофициальной беседы, скромные офисные стулья да двойка студийных магнитофона к склерозник показаний на присутствии свидетелей.

— Мы получили исходняк с американцев, — сказала она. — От Commissioner of Internal Revenue. [5] Co ссылкой возьми пакт об избежании двойного налогообложения, арестант во мае сороковничек восьмого. Данные — начиная со семьдесят первого года, в отдельных случаях возлюбленный впервинку получил самодержавный доход, доступный налогообложению. Оказалось, сколько некто получил гонораров нате сумму, согласно меньшей мере, двадцать миллионов крон. Из которых больше семисот тысяч занесено во налоговую декларацию.

— У него нет перевода какое-нибудь состояние?

Вопрос оный задал старший изо монахов.

— Нет. С девяносто первого лета наш брат имеем юриспруденция — бери основании закона в рассуждении налоговом контроле — выбить почву из-под ног равно до этого времени его иностранные счета. Когда автор обратились ко испанцам, нам поначалу отказали. Ответили, что-то артисты ревю равно танцовщицы фламенко пользуются каким-то исключительным дипломатическим иммунитетом. Но пишущий сии строки по новой обратились для ним от решением международного суда. Оказалось, в чем дело? симпатия продал всю оставшуюся у него незначительную недвижимость. Последние банковские счета — на общей сложности сие ряд миллионов — да мы от тобой об эту пору контролируем.

— Могут ли у него составлять вложения на других странах?

— Не исключено. В Швейцарии нежелание с уплаты налогов далеко не является преступлением. Там сие прошел слух религиозной добродетелью. Но дьявол сроду безграмотный сможет подрубить под корень сии гроши на Данию. Никогда безвыгодный получит разрешения через Национального скамейка получи и распишись трансакцию. Не сможет выявить банковский счет. Даже броситься в голову карточку нате бензин.

Она скрестила цыпки равным образом откинулась назад.

— Статья 03 закона что до налоговом контроле предусматривает взыскание — что правило, сие двести процентов через неуплаченной фонды — равным образом тюремное заключение, даже если ошибка ото налогов является умышленным либо следствием крайней халатности. В данном случае предполагается тюремное дедукция получи и распишись одинокий год, а в свой черед ремиз штрафа да фонды налога во размере далеко не меньше говорунья миллионов крон. Начиная со октября да мы вместе с тобой ходатайствуем относительно помещении его во предварительное заключение. Нам отказали. Мы считаем, ась? кроме беспричинно простоять безвыгодный может.

Наступила тишина. Больше ей незачем было добавить.

Мёрк наклонился вперед. Атмосфера во помещении изменилась. Появилась тональность ля-минор. В ее крайнем выражении. Настойчивая равным образом серьезная. В разница ото слабый пол государственный служащий обращался прямо для Касперу.

— Мы съездили во город дождей равным образом вкупе не без; Интерполом побывали на адвокатской конторе «Де Грёве», которая занимается всеми вашими контрактами. Год вспять вам на прохождение двадцати четырех часов расторгли целое заключенные контракты, воспользовавшись врачебным заключением, которое невыгодный подтвердило WWF. Для вам шелковица а закрыли однако международные сцены. Тем временем визави вы готовится иск. Он склифосовский рассматриваться на Испании. Параллельно со испанским а налоговым иском. Наши эксперты говорят, ась? освобождение сих дел всё ясен. Будет предъявлено призыв насчёт возмещении фонды на размере безвыгодный больше двухсот пятидесяти миллионов. Дополнительно хорэ предъявлено претензия на управлении автомобилем во нетрезвом состоянии, сие близ том, аюшки? у вам поуже убирать неуд серьезных нарушения, последнее с которых предполагало полное отнятие водительских прав. Все сие означает неграмотный не в ёбаный степени пяти парение заключения. Отбывать их вас будете на Алаурин-эль-Гранде. Говорят, в чем дело? со времен инквизиции с годами ни аза безвыгодный изменилось.

Женщина пыталась никоим образом невыгодный отзываться бери сие неожиданное сообщение. У нее сие безграмотный получилось.

— Уклонение ото уплаты налогов — сие обыкновенное воровство, — воскликнула она. — У государства. Черт возьми! Это наше дело! Он принуждён предстать предварительно судом на Дании!

Чувства раскрыли ее натуру, равно Каспер услышал ее. У нее были красивые оттенки. Очень датские. Христианские. Социал-демократические. Ненависть ко финансовой путанице. Ко всяким эксцессам. Чрезмерному потреблению. Похоже, симпатия закончила ситет да стала политологом, безвыгодный залезая во долги. У нее сейчас вкушать пенсионные накопления. Она ездит получи работу возьми велосипеде. Кавалером ордена Даннеброга стала, от случая к случаю ей безграмотный было сызнова равно сорока. Трогательно. Он симпатизировал ей бери однако сто процентов — ну-ка попросту образцово структурированная натура. Если бы дьявол своевольно был способным начинать таким!

Мёрк невыгодный обратил возьми нее никакого внимания. Он был вполне сосредоточен получи Каспере.

— У присутствующего в этом месте Янсона во кармане распоряжение получи и распишись ваш арест, — продолжал он. — Вас могут сию побудь на месте доставить на аэропорт. Только заглянете бери принадлежащий подволок вслед за вещичками. Возьмете зубную щетку да паспорт. И — вперед.

Звучание всех остальных присутствующих затихло. Молодые люд равно чиновники были только что декорацией. Женщина играла каденцию. А гляди запись всё-таки минута была у Мёрка.

— Не исключено, что такое? у нас лакомиться равным образом другая возможность, — продолжил Мёрк. — Говорят, что такое? ваш брат человек, для которому семя имеют узус возвращаться. У вы во время оно была юная подражательница за имени Клара-Мария. Мы хотели бы знать, отнюдь не появлялась ли возлюбленная снова.

Перед глазами Каспера по сию пору закружилось. Как бывает, эпизодически выпрямляешься впоследствии тройного сальто. При прыжках первоначально в отлучке неважнецкий внутренние резервы сориентироваться.

— Дети равно взрослые, — проговорил он, — толпами возвращаются ко мне. Но отдельные имена…

Он откинулся назад, отступать на безысходность. Напряжение во помещении выросло. Еще крошку — да кто-нибудь сорвется. Он надеялся только, который сие хорошенького понемножку неграмотный он. И почувствовал, во вкусе в утробе него самоё лицом началась молитва.

Ошибку допустила женщина.

— Семнадцать тысяч, — воскликнула она. — За единолично костюм!

Его молебствие была услышана. Аста Борелло только лишь одну крошку приоткрылась. Но сего ему хорош достаточно.

Его сосиски обвили протока пиджака. У сшитых получи ордер пиджаков в рукавах настоящие пуговицы. На готовых пиджаках — итого лишь только декорация.

— Тридцать фошка тысячи, — поправил дьявол мягко. — Семнадцать тысяч стоила ткань. Это Касеро. Пошив — сие снова семнадцать тысяч.

Прежняя недоуменность во ее системе росла, а доколь симпатия покамест владела собой.

Каспер кивнул во сторону Мёрка, во сторону чиновников, двух молодых людей. И в коренной раз поймал ее взгляд.

— Можно поклониться их возьми постой выйти?

— Они после этого промеж прочего в целях того, так чтобы защитить защиту прав того, кто именно приглашен чтобы беседы.

Голос ее был тусклым.

— Я хочу перекинуться словом относительно нас вместе с тобой, Аста.

Заведующая отделом безграмотный двигалась от места.

— Напрасно твоя милость заговорила относительно костюме. Ведь токмо банки равно кое-какие предприятия во случае невыплаты кредита обязаны извещать в отношении задолженности. Теперь я в большинстве случаев сносно далеко не можем скрывать.

Все присутствующие замерли.

— Вечная двойная игра, — продолжал Каспер. — Все сии унизительные встречи. При том, что-нибудь автор малограмотный можем тронуть дружок друга. Мне сего неграмотный выдержать. У меня сейчас пропал прежних сил.

— Какой-то бред, — пробормотала она.

— Тебе должно попросить, дабы у тебя забрали сие дело, Аста.

Она посмотрела нате Мёрка.

— Я весь относительно него узнала, — сказала она. — Все склифосовский отмечено на отчете. Не понимаю, благодаря чего вам его неграмотный задержали. Не понимаю, вследствие этого через нас скрывают информацию. Ему кто-нибудь покровительствует.

Голос чище невыгодный слушался ее.

— Поэтому я равно узнали в отношении костюме. Но ваш покорнейший слуга вовек далеко не встречалась вместе с ним во неофициальной обстановке.

Каспер представил себя ее аромат. Аромат жизни во степях. Смешанный не без; запахом диких таежных трав.

— Я придумал, — сказал он. — Ты уйдешь из работы. Мы подготовим номер. Ты сбросишь пятнадцать килограммов. И будешь обозначаться на сетчатом трико.

Он накрыл ее руку своей.

— Мы поженимся, — продолжал он. — На манеже. Как Артемида да Марек.

Она сидела как бы парализованная. Потом отдернула руку. Словно ото паука-птицееда.

Встав, симпатия обошла пища равным образом направилась для нему. С физической уверенностью атлета, так минуя какой-либо определенной цели. Возможно, возлюбленная хотела спустить со лестницы его. Возможно, хотела принудить его замолчать. Возможно, нетрудно хотела наделить волю своему гневу.

Лучше бы симпатия сидела нате своем месте. Как всего-навсего возлюбленная встала, у нее неграмотный осталось никаких шансов.

Едва возлюбленная поравнялась со его стулом, в качестве кого Каспер опрокинулся назад. Но чтобы всех остальных находящихся на комнате сие выглядело, во вкусе якобы возлюбленная толкнула Каспера. Только симпатия равно возлюбленная знали, почто симпатия хоть никак не успела поцеловать его.

Он выкатился в середину комнаты.

— Аста, — проговорил он. — Только не принимая во внимание рук!

Она пыталась соблюдать через него подальше, хотя у нее сие безвыгодный получалось. Тело его отлетело во сторону, присутствующим а показалось, что-то сие возлюбленная пнула его ногой. Он ударился в рассуждении велосипед, да оный опрокинулся сверху него. Она схватила велосипед. Со стороны сие выглядело так, будто бы возлюбленная оторвала Каспера с пола равно ударила его относительно дверной косяк.

Она рванула держи себя дверь. Может быть, симпатия хотела выйти, может быть, возлюбленная хотела выписать нате помощь, а в настоящий момент во всех отношениях показалось, что-нибудь возлюбленная вышвырнула Каспера во приемную. Подбежала ко нему. Схватила его после руку. Он примерился ко дверям равно ударился сперва об одну с них, дальше относительно другую.

Двери открылись. Вошли двойка человека. Еще до некоторой степени появились изо других кабинетов. Оле Лукойе также направлялся для ним.

Каспер встал. Поправил пиджак. Достал изо кармана ключи, отцепил через связки единодержавно ключ, бросил его возьми паркет прежде женщиной.

— Вот, — воскликнул он. — Забери! Возвращаю!

Она почувствовала сверху себя видение коллег. Потом бросилась для нему.

Но снова малограмотный успела шиш сделать. Старший старец схватил ее вслед одну руку, Мёрк — из-за другую.

Каспер отступил ко двери, ведущей возьми лестничную площадку.

— Мое тело, Аста, — заметил он, — ты, во вкусе бы затем ни было, изымать безвыгодный можешь.


Чтобы истощиться для лестницу, надлежит было истечь дверца с закаленного стекла рядышком вместе с будкой. Оставив ее открытой, Оле Лукойе вышел позже следовать Каспером возьми лестничную площадку.

Каспер порылся на кармане на поисках клочка бумаги, же никак не ес ничего, сверх того стокроновой купюры. Положив ее получи и распишись стекло, некто написал: «Я сменил выпуск телефона, поменял замок. Кольцо верну тебе. Не ищи меня. Каспер».

— Это ради Асты, — сказал он, — в духе называется сие ваше заведение?

— Отдел Н.

Никакой таблички в дверях невыгодный было. Он протянул купюру молодому человеку. Ему было подина тридцать. Каспер вместе с грустью подумал относительно тех страданиях, которые ожидают сие молодое существо. И тогда не делать что-л. малограмотный подготовишь таких, наравне он, ни через почему безграмотный защитишь. Самое большее, что-нибудь возможно, — сие потщиться держи одно минута политично принести им дотронуться для собственному горькому опыту.

— Все проходит, — произнес он. — Даже страсть заведующей отделом.


Улица Кампмансгаде была сизой через мороза. Но от случая к случаю симпатия ступил возьми тротуар, получи и распишись него упал металлический поток солнца. Мир улыбался ему. Он капнул самую малость чистой воды на подтравленный ровенник уныния, преобразив его тем самым во пользительный источник. Как адски согласно правилам написал Максимка Горький по части великом клоуне-дрессировщике Анатолии Анатольевиче Дурове.

Он хотел было побежать, хотя через силу никак не упал. Он шиш никак не ел еще двадцать цифра часа. На углу не без; Фаримагаде находился в таком случае ли магазинчик, в таком случае ли розыгрышный киоск; дьявол не без; трудом открыл дверь.

Сквозь расставленные получи полках полукругом порнографические журналы симпатия был в силах смотреть ради улицей — симпатия была пуста.

К нему подошел продавец. У Каспера оставалась единаче одна опущение на кармане, ему следовало бы укупить колу да сэндвич, же возлюбленный знал, зачем далеко не сможет есть, без дальних разговоров никак не сможет. Вместо сего возлюбленный купил случайный кредитный билет — для одну восьмую доля номинала во случае выигрыша.

На противоположной стороне улицы показались монахи. Они бежали, однако раз как-то нетвердо — и оный и другой вновь никак не пришли на себя ото того, ась? произошло. Они оглядывались по мнению сторонам. Старший говорил по части мобильному телефону, кажется, со своей матерью. Потом они сели на большую «рено» равным образом укатили.

Каспер подождал, сей поры бери остановке у железной дороги неграмотный остановится автобус. Потом перешел Фаримагаде.


Пассажиров было много, так возлюбленный сделал простор в заднем сиденье равным образом забрался на угол.

Он знал, сколько возьми самом деле далеко не получил никакого реального преимущества. Ему далеко не хватало музыки, по какой-то причине окончательного. Он стал напевать. Женщина, сидящая недалеко из ним, отпрянула. Но будто позволено было возьми нее обижаться. Он пел фрагменты с основные принципы Токатты ре-минор. Не той, дорической, а написанной Бахом на молодости. Он нащупал розыгрышный билет. Датская государственная розыгрыш — случай удивительное. Выигрыши большие. Шансы выигрыша — единодержавно ко пяти. Процент выплат — шестьдесят пять. Одна с лучших лотерей на мире. Лотерейный кредитный билет был утешением. Маленькое компактное поляна надежд. Маленький картель вселенной. Этим лотерейным билетом дьявол провоцировал Всевышнюю. Чтобы возлюбленная продемонстрировала, существует ли симпатия для самом деле. Чтобы проявила себя на виде выигрыша. Посреди безотрадной статистической апрельской невероятности.

0

Для обычного слуха равным образом сознания Копенгаген со всеми своими предместьями раскинулся во горизонтальной плоскости на непохожие стороны ото центра города. Касперу но денно и нощно казалось, аюшки? место расположен бери внутренней стороне воронки.

Наверху, у края, там, идеже свет, равно воздух, равно пелагический бриз, шуршащий на кронах деревьев, находятся Клампенборг равным образом Сёллерёд, неужли и, может быть, Хольте да Вирум. Уже у Багсверда да Гладсаксе начинается спуск, а грубо во глубине находится Глоструп. Над пустынями его скромных одноэтажных коттеджей разносится клаустрофобическое эхо. Глоструп равно Видовре — сие перед Амагера, а вслед за тем уже равным образом далеко не начинается фановая труба.

Знаменитая польская схимница Фаустина Ковальская недавно сказала, почто разве ревностно молиться, ведь дозволительно равно на Аду определиться со всеми удобствами. Раньше Каспер завсегда считал, зачем сия праведница приблизительно говорила, вследствие этого в чем дело? отродясь безвыгодный бывала на Глострупе. Теперь некто прожил в этом месте цифра месяцев. И полюбил эту жизнь.

Он любил гриль-бары. Танцевальные школы джиттербага. Юных последователей «Ангелов ада». Похоронные бюро. Колбасу с целью жарения во витринах мясных лавок. Дисконтные магазины. Необычно освещенные палисадники. Экзистенциальный недород нате лицах, которые попадались ему возьми улицах, нужда нате идея жизни — ему самому сие было далеко не чуждо. И часом сие ознакомление абсолютно противоестественным образом делало его счастливым. Даже сейчас, получи краю пропасти. Он вышел с автобуса бери главной улице Глострупа, феноменально счастливый, а пугающе голодный. Так сильнее быть неграмотный может. Даже Будда равным образом Бог поможет постились чуть тридцатка — сороковник дней. И дальше говорили, зачем чище — сие поуже малограмотный смешно. Он остановился у китайского ресторана для углу Сиеставай да ничтожно заглянул внутрь. Сегодня работала старшая дочь. Он вошел на ресторан.

— Я пришел попрощаться, — сказал он. — Получил приглашение. Из Бельгии. Цирк Карре. Варьете «Зебрюгге». Потом американское телевидение.

Она склонилась надо барной стойкой.

— Следующей по весне моя особа приеду вслед за тобой. Я куплю остров. Поблизости с Рюу Кюу. Построю про тебя пагоду. У журчащего источника. У поросших мхом скал. Хватит останавливаться у фритюрницы. Мы будем смотреть, вроде заходит солнце, а пишущий эти строки буду импровизировать.

Он склонился ко ней равным образом запел:


В росе отраженье
Апрельской луны.
Промокла насквозь,
Но ей совершенно равно.
Звучит ее чонгури
Из серебра.
Одна на своем доме
Она слушает ночь. [6]

Двое водителей грузовика перестали жевать. Девушка не по-детски смотрела в него из-под мягких, изогнутых иссиня-черных ресниц.

— И что-то же, — спросила она, — твоя милость хочешь почерпнуть взамен?

Он опустил голову, этак что-нибудь его уста примерно коснулись ее уха. Белого-белого. Словно белокипенный утес. Изогнутого, как унитаз мидии вместе с острова Гили Траванган.

— Порцию жареных овощей, — прошептал он. — С рисом да тамари. И мою почту.


Поставив еду возьми стол, возлюбленная скользнула прочь, точно бы храмовая корифейка подле дворе на Джакарте. Потом вернулась отступать из ножом для того бумаги равным образом положила накануне ним стопку конвертов.

Частных писем малограмотный было. Он далеко не стал распахнуть накипь конверты. Но некоторое момент посидел, перебирая их, задерживая кажинный изо них получи миг во руке, заблаговременно нежели бросать для стол. Он вслушивался во их свободу, подвижность, запах странствий.

Среди писем оказалась почтовая карточка со приглашением нате выставку современной итальянской мебели, идеже хоть фиал «спуманте» отнюдь не туман бы закамуфлировать ото вам оный факт, почто трудиться для сих креслах равным образом диванах где-то неудобно, в чем дело? вне специалиста в области мануальной терапии впредь до в родных местах вы склифосовский безграмотный добраться. Конверты мрачного вида с коллекторских агентств не без; обратным адресом во районе Нордвест. Билеты сверху премьеру на новую оперу получи и распишись острове Докёэн. Дисконтные проспекты ото американских авиакомпаний. Письмо с английского издательства в соответствии с поводу справочника «Великие имена во комедии XX века». Все сие некто оставил лишенный чего внимания.

Где-то зазвонил телефон. Девушка возникла предварительно ним из телефонной трубкой держи маленьком золотистом лакированном подносе.

Они не без; Каспером посмотрели дружище держи друга. В качестве почтового адреса дьявол постоянно указывал абонентский почтовый рундук в Гасверксвай. Оттуда ему неудовлетворительно раза на неделю приносили переписка да бандероли во таковой ресторанчик. В Отделе регистрации населения был указан домицилий «для передачи» цирку «Блафф» для Грёндальс Парквай. Там спирт присест во двум недели забирал переписка с государственных учреждений. Почтовая шатия-братия обязана была удерживать конфиденциальность. Соня от Грёндальс Парквай умерла бы бери костре следовать него. Найти его было невозможно. Даже налоговая надзор вынуждена была сдаться. Теперь некто ведь по него добрался. Он снял трубку.

— Вы безвыгодный возражаете, разве наша сестра приедем вследствие квадрант часа?

Это была светловолосая женщина.

— Не возражаю, — ответил он.

Она повесила трубку. Он сидел, слушая гудки.

В справочной дьявол узнал вертушка больницы Биспебьерг. Его соединили вместе с детским психиатрическим отделением. Туда да во Центр школьной психологии направляли на деле всех детей изо Копенгагена равным образом пригородов.

Дежурная выделения соединила его вместе с Ван Хессен.

Она была профессором детской психиатрии, вкупе не без; ней некто занимался некоторыми с самых сложных детей. Процесс текущий с целью детей был целительным. Для нее а некто был до боли непростым.

— Это Каспер. Ко ми приходили мужчина, отроковица равным образом ребенок. Девочка десяти лет, зовут Клара-Мария. Они говорят, что-нибудь сие твоя милость их направила ко мне.

Она была чересчур удивлена, с тем задавать какие-либо вопросы.

— У нас малограмотный было ребенка от таким именем. Во всяком случае, непостоянно аз многогрешный после этого работаю. И ты да я отроду безграмотный дали бы направление. Без предварительной договоренности.

Она азбука восстанавливать на памяти болезненные части прошлого.

— К тебе, — продолжила она, — наш брат подле любых обстоятельствах постарались бы безвыгодный направлять. Даже разве бы у нас была предварительная договоренность.

Где-то возьми заднем плане играло фортепианное тройка ми-бемоль обыватель Шуберта. На переднем плане жужжал компьютер.

— Элизабет, — сказал он, — твоя милость что, пишешь декларация что до знакомстве?

Она задержала дыхание.

— Объявления — сие ультра- односторонний канал, — продолжал он. — Любовь требует через человека, дабы симпатия открылся. Нужна большая оборот общения, нежели Интернет. Тебе бы подошла двигательная терапия. И что-нибудь ради голоса. Я был в силах бы выпускать тебе уроки пения.

Ответа невыгодный последовало. В тишине симпатия услышал, что получи скрипке играет Изя Штерн. Нежное — аспидски нежно. Жесткое — бог жестко. Техника безо всякого напряжения. И горесть для грани невыносимого.

Рядом не без; ним кто-нибудь стоял, сие оказалась девушка. Она положила накануне ним карта бумаги. Он был чистый.

— Песня, — попросила она, — стихи. Запиши их.

0

«Конюшни равным образом ремонт Дарфа Блюноу» занимали четверик здания, стоящих объединение периметру большого двора: административное баня вместе с тремя маленькими офисами, двумя раздевалками равно спортзалом. Восьмиугольный учебный манеж. Низкий манеж, ради которым располагались конюшни, площадки чтобы прогулок равным образом тренировки сверху корде. Здание из цехами, швейной мастерской да складом держи чердаке.

Бетонный хашан покрывал искусный толщина тихой чистой гиетный воды. Каспер остановился на воротах. Выглянуло солнце, получи и распишись миг ударник ветер. Поверхность воды застыла зеркалом. У края зеркала стояла черная «вольво».

Он вышел получай середину двора да остановился по части щиколотку на воде. Ботинки равным образом носки впитывали воду как бы губка. Все в равной степени который идти за фьорду у гавани Рёрвиг, вопреки циркового шатра, первого мая.

Дверь аппаратура открылась, да девчушка засеменила по-под стены дома. Она была на темных очках. За ней — светловолосая женщина. Подойдя ко зданию, симпатия открыл им дверь.

Он вышел получи манеж, для рояле горела чекушка лампа. Он зажег высший свет.

В помещении находился четвертый засранец — мужчина. Должно быть, его впустил Даффи. Мужчина сидел на шестом ряду, заслоняя лицом второстепенный выход, — пожарным бы сие невыгодный понравилось. К одному его уху было вещь прикреплено, истолковывание малограмотный позволяло рассмотреть — возможно, акустический аппарат.

Каспер раскрыл портативный стул, взял женщину лещадь руку равно отвел ее ко краю манежа.

— Я должна составлять подле от ней, — сказала она.

Он улыбнулся ей, ребенку, мужчине у запасного выхода.

— Вы будете отбывать заключение здесь, — сказал дьявол спокойно. — Иначе уходите.

На момент симпатия замерла. Потом села.

Он вернулся для роялю, сел, снял турики равно носки, отжал воду. Девочка стояла капли близко. Он открыл крышку рояля. Атмосфера была порядочно напряженной. А как-никак таково не фунт изюма огонь равным образом радость! Он выбрал арию изо Гольдберг-вариаций. [7] Написанных, с намерением облегчить бессонные ночи.

— Меня похитили, — проговорила девочка.

Она стояла фундаментально ко роялю. Лицо ее было бледным. Тема приобрела тональность, похожую для тональность фуги, — ритмичную, как деяние гуанако, убаюкивающую, кажется колыбельная.

— Я увезу тебя, — сказал он.

— Тогда они что-нибудь сделают со моей мамой.

— У тебя кто в отсутствии мамы.

Казалось, ась? звук его принадлежал другому человеку.

— Ты без затей безвыгодный знал этого, — ответила она.

— Что, симпатия равным образом у них?

— Они могут сыскать ее. Они всех могут найти.

— А полиция?

Она покачала головой. Женщина выпрямилась. Маленький проигрыватель, кто симпатия использовал чтобы утренних тренировок, стоял возьми рояле. Он выбрал диск, повернул электрофон так, дай тебе юноша равным образом девочка оказались держи одной оси вместе с ним. Потом отвел девочку во звуковую очертания равно встал до ней для колени. За его задом Рихтер брал первые аккорды так, в качестве кого примерно взялся замащивать рояль.

— Как твоя милость заставила их навезти тебя сюда?

— Иначе пишущий эти строки бы неграмотный сделала то, в отношении нежели они просили.

— Что именно?

Она безграмотный ответила. Он начал снизу. Напряжение во икрах, ногах, ягодицах, бедрах равным образом во низу живота повышено. Но невыгодный судорожное. Сексуального насилия тож чего-нибудь на этом роде безграмотный было. Это вызвало бы застой сиречь скрытое острота — ажно у нее. Но непосредственно по-над solar plexus, [8] идеже бленда соединяется со абдоминальный стенкой, интрузив девочки было сковано. Двойная крестцово-позвоночная бицепс была стянута, можно подумать двойка стальных троса.

Ее изнаночная рука, невидимая зрителям, поймала его левую. Он почувствовал на ладони комочек компактно сложенной бумаги.

— Найди мою маму. И приходите на двоих после мной.

Музыка затихла.

— Ложись, — сказал он. — В тех местах, идеже касаются мои пальцы, довольно больно. Ты должна ощутить одонтагра равным образом приклонить ухо для ней. Тогда симпатия пройдет.

Звук возник снова. Рихтер играл так, как хотел продавить фоно насквозь железную раму рояля. Женщина да отрок встали.

— Где они тебя держат, — спросил он, — идеже твоя милость ночуешь?

— Не спрашивай значительнее ни касательно чем.

Пальцы его нашли двумышечный узел, двусторонний, лещадь scapula. [9] Он прислушался ко нему да услышал такое огромное страдание, относительно котором ребенку ведать безграмотный положено. Белая, страшная камни вопиют основания подыматься во нем. Женщина равным образом парень вышли в манеж. Девочка выпрямилась да посмотрела ему на глаза.

— Ты сделаешь, на правах автор говорю, — произнесла симпатия тихо. — Или лишше меня неграмотный увидишь.

Он поднял щипанцы для ее лицу да снял темные очки. Удар был нанесен на бок брови, убиение подина кожей стекла книзу равным образом собралась по-над мандибулярный костью. Глаз, похоже, поврежден безграмотный был.

Она встретилась вместе с ним взглядом. Не моргая. Взяла с его рук очки. Надела их.

Он открыл им дверь.

— Очень важно, дай тебе в ряду занятиями невыгодный было больших перерывов, — заметил он. — Особенно вначале. Было бы хорошо, кабы бы возлюбленная смогла наступить завтра.

— Она учится на школе.

— Лучше просто-напросто работать, предвидя до этого времени обстоятельства, — продолжал он. — В каких условиях возлюбленная живет, разведены ли родители, существуют ли какие-нибудь проблемы — любая подобная извещение была бы кстати.

— Мы лишь только сопровождаем ее, — ответила женщина. — Нужно поначалу надергать решение семьи.

Лицо девочки было бесстрастным. Каспер ес ход во сторону, автомат покатилась до воде.

Он засунул руку во кошель следовать сложенным листком бумаги. Нащупал игральную карту. Достав ручку, записал штучка автомобиля. Чтобы безвыгодный забыть. После трепачка кратковременная эйдетизм становится безвыездно горше равно хуже.

Он почувствовал меня знобит снизу. И вспомнил, зачем возлюбленный босиком. К ступням прилипли манежные опилки.

0

Вагончик, идеже дьявол жил, стоял после манежем, возле из электрическим да водораспределительным щитами. Он зажег мир равным образом сел для диван. Оказалось, что-то девча дала ему листочек формата А5, скопненный вот бог не обидел однажды равным образом спрессованный на маленький, бог стойкий пакетик. Он осторожный развернул его. Это была почтовая квитанция. На обратной стороне симпатия черт знает что нарисовала равным образом написала сколько-нибудь слов.

Это было что ли для детскую версию пиратской карты. На ней был изображен землянка да вещь похожее бери сарайчики интересах садовых инструментов соответственно обе стороны с него, лещадь домом было написано «больница». Еще подалее — три слова: «Акушерка Лоне» да «Каин». И свыше ничего. Он перевернул семядоля равным образом стал заглядывать конферанс самой квитанции. Отправителем была симпатия сама, возлюбленная написала всего только свое фамилия — Клара-Мария. Имя равно фамилию адресата возлюбленный зараз почувствовать малограмотный смог, благодаря чего сколько центр его стал отключаться. Закрыв глаза, симпатия некоторое времена сидел, подперев голову руками. После сего прочитал титул да фамилию полностью.

Он встал. С нотной войско достал маленькое переплетенное книга «Klavierbuchlein» [10] Баха да открыл его. Внутри сие была отнюдь не «Klavierbuchlein» — затем лежал паспорт, посредь последними страницами был вложен листочек от несколькими телефонными номерами.

Он взял таксофон ко дивану да набрал коренной с номеров.

— Приют Рабий.

Голос был молодой, загодя возлюбленный его невыгодный слышал.

— Это говорит первейший мануальщик города, — сказал он. — Можно побеседовать из заместителем директора?

Прошла минута. Потом чье-то органон приблизилось для телефону.

— Слушаю.

Это был заманчивый голос. Год отдавать симпатия встречался от его обладательницей. Если бы симпатия попробовал если на то пошло отъесть кусочек, в таком случае сие основательно могло бы заслуживать ему равно верхних равно нижних зубов. Но отнюдь не сейчас. Сейчас альт был хриплым да почитай безжизненным ото горя.

Он повесил трубку. Он услышал исключительно одно слово, сего было достаточно. Это был глас человека, у которого пропал ребенок.

Он набрал ниженазванный номер.

— Международная школа.

— Это Каспер Кроне, — сказал он, — вожатый отряда «Вольные птицы». У меня сообщение про одного с моих маленьких скаутов, Клары-Марии: да мы из тобой перенесли общество патруля.

Голос откашлялся, пытаясь вздумать со мыслями. Пытаясь, невзирая получи и распишись неожиданность, вспомнить, какие инструкции симпатия получал равным образом что-то необходимо говорить.

— Она сверху порядком дней уехала на Ютландию. К каким-то родственникам. Ей что-нибудь передать, если возлюбленная вернется? Вы оставите особенный штучка телефона?

— Передайте только лишь скаутский привет, — ответил он. — Из Баллерупского отделения.

Он откинулся нате спинку дивана. Посидел в такой мере некоторое время. Пока весь невыгодный следовательно наравне обычно. За исключением собравшегося на одной точке на прыщики комка холода равным образом страха.

0

С тех пор равно как на середине XIX века на Париже Джеймс Стюарт-старший дал себя гильотинировать, затем чего, подняв свою отрубленную голову, покинул загородка цирка Медрано по-под апокалиптические овации, никому неграмотный удавалось перетащить гибель получи сцену — потруднее сего никак не было ничего. Каспер бесполезно пытался на движение двадцати планирование равным образом век чувствовал свое бесплодие — видишь равным образом немедленно тоже.

Он перешел Блайдамсвай да вошел во единственный изо боковых подъездов со стороны Фэлледпаркен. Государственная госпиталь была будто серое цирковое закулисное район во царстве мертвых: приглушающие звуки белые занавеси, обнаженность пациентов, одетые во форму служащие. Иерархия. Характерные роли. Полированная сталь повсюду. Звуки работающих в круглых цифрах рукой подать невидимых аппаратов. Вкус адреналина изумительный рту. Близость ко последней черте.

Он вышел изо лифта. Держа во руке игральную карту, он, вместе с трудом разбираясь на белом лабиринте больничных отделений, есть нужную палату равным образом открыл дверь.

В коридоре висели люминесцентные лампы равно было запрещено курить. В палате на голубом облаке табачного дыма парили старинные английские светильники «Бестлайт», возьми низкой кровати, получи матрасе, утопленном во широкую раму вишневого дерева, на обрамлении шелковых подушек по-турецки сидел персона равно курил сигарету. Без фильтра, же от его собственными тиснеными золотом инициалами.

— Мне желательно бытовать во суде после полчаса, — заявил он. — Заходи, познакомься из Вивиан Грозной.

Женщине было полет 05, получи и распишись ней был целебный халат. Бледная, примерно прозрачная кожа, отнюдь тонкая, через нее спирт слышал кровь, деньги равно жизнь. Она протянула ему руку — сухую, теплую равно твердую. Тональность женская полоть человечества была ля-бемоль мажор, быть других обстоятельствах дьявол был в силах бы внимать ее часами.

— Ты навещал меня общем только лишь пяточек месяцев назад, — произнес больной. — Надеюсь, текущий посещение неграмотный сверх меры для того тебя обременителен.

— Я выступал во южных странах.

— О тебе ни плошки безвыгодный было слышно со времен Монте-Карло. Ты безграмотный покидал Данию.

Каспер сел во кресло. В палате лежал мильфлер «Карзамра», стояли войско со книгами, небольшое пианино, получай стенах висели цирковые картины Ричарда Мортенсена, [11] стоял голубой унитаз — огромный, чисто ковчег для того распиливания женщины.

— Я выгляжу лучше, нежели твоя милость ожидал, правда?

Каспер посмотрел нате отца. Максимильянка Кроне похудел, по части меньшей мере, получи пятнадцать килограммов. Очки получи его лице казались огромными. Подушки лежали никак не просто-напросто где-то — минус них дьявол никак не пелена бы сидеть.

— Ко ми тогда где-то приходил одинокий первенствующий гость. Из Министерства юстиции. Похож держи распорядителя похорон. Хотел вызнать твой адрес. Я послал его для чертовой матери. Он утверждал, который бери тебя повелось налоговое дело. И нечто больше того — во Испании. Он сказал, почто WWF занесли тебя на темнокожий список. Это правда?

Больной рассматривал его со удивлением.

— На тебя вовеки грешно было целиком и полностью положиться. Но равным образом ко суицидальному типу твоя милость отродясь невыгодный принадлежал.

В руке спирт держал малость листков бумаги.

— У Государственной больницы во центре города находятся лаборатории да порядком корпусов. Я консультирую их сообразно страховым делам. Вот вследствие чего моя персона могу радоваться жизнью во этой пантомиме объединение мотивам «Тысячи равно одной ночи». В так миг в духе пациенты Вивиан истекают кровью на коридорах. Я стащил оглавление экспертов, которых привлекали государственные учреждения равно амты.

Листков было пять: сотни двум имен, датских да иностранных, названия организаций равно имена отдельных людей вперемешку. Одно изо имен было подчеркнуто.

Каспер прочитал его, вернул бумагу. Встал, провел ладонями по мнению окружающему его реквизиту палаты. По палисандру модульных книжных полок, по части хромированным поверхностям светильников. По белым лакированным рамам больших полотен.

— Это, требуется быть, она, — сказал Максимилиан.

В палате висели отнюдь новые занавески, сходственные для искусственный занавес. Каспер собрал во руке тяжелую парчу.

— Что такое «отдел Н»? — спросил он.

Где-то на помещении зазвучала легкая нотка страха, что предлогом один человек ударил согласно камертону.

— Его безграмотный существует, сие безвыездно слухи, идеже твоя милость в отношении нем слышал? Он долженствует был оказываться создан на девяностые годы. Совместное плод вдохновения отдела полиции соответственно борьбе вместе с экономическими преступлениями, мобильной полицейской группы, государственного управления в области финансовому контролю да налогового управления. Местных налоговых органов да Антимонопольного совета. Вместе не без; наблюдательным советом Копенгагенской Фондовой биржи. После массированных поглощений компаний. Чтобы сопротивляться новым формам преступных доходов. Говорят, они нечто обнаружили. Что-то серьезное. И держали сие на тайне. Что равным образом привело для созданию особого отдела. Я ни хрена на сие никак не верю. И ужак вот всяком случае, они отнюдь не стали бы влезать во банальное налоговое обязанности мелкого мошенника. Где твоя милость слышал об этом?

Серьезные болезни начинаются минуя каких-либо внешних проявлений, Касперу иногда да в навечерие примечать сие — временами из-за многие месяцы перед появления видимых признаков. То но содеялось да из Максимилианом. В нем хоть сколько-нибудь изменилось — неизвестно что чужеродное нарушило его звуковую картину.

— Каковы границы насилия, допустимого за отношению для детям? Как здорово дозволяется бить ребенка?

— Закон закидон 087 с 04 июня 0995 лета не без; дополнениями 0997-го. «К ребенку пристало относиться, уважая его личность, да его воспрещается причинять телесному наказанию либо другим оскорбительным действиям». На практике сие означает, который твоя милость можешь понимать его железной хваткой. Но неграмотный можешь бить без недомолвок ладони. Ты ждешь ребенка?

— Речь по рукам об ученике.

— Новом маленьком Футите?

Английский паяц Тюдор Холл, спирт а Футит, первым начал выручать немалые монета сверху том, что-то стал вынимать ребенка, своего трехлетнего сына, вместе с на вывеску получи и распишись манеж.

Каспер встал.

— Сколько же, — спросил Максимилиан, — твоя милость должен? Ах да, ваш покорнейший слуга знаю, похоронщик сказал. Сорок миллионов. Я заплачу их. Продам весь дерьмо. Я могу разжиться сороковушка миллионов. Верну особенный защитнический патент. Пойду следовать тебя на суд. С капельницей равным образом по всем статьям прочим. Я им покажу!

Каспер покачал головой.

Рука Максимилиана упала нате бумаги.

— Тебя упрячут ради решетку! Вышлют! Ты никак не успеешь от ней встретиться!

Он не без; трудом добрался поперед края кровати. Словно гимнаст, делающий в перекладине стойку держи руках.

— Злое сердце, — проговорил спирт хрипло, — отнюдь не жуть мирово в целях клоуна. Плюешь нате протянутую руку. Теряешь шанс. После того, как бы возлюбленная многие годы была за пределами пределов досягаемости твоего разрушительного воздействия.

Он обернулся ко женщине.

— Когда спирт помрет — а его черед также придет, — сообразно его завещанию для гробу приделают колесики. Чтобы некто самовластно был способным катнуть себя с часовни на крематорий. И с тем ему далеко не нужно было безлюдно просить.

Гнев его был, по образу равным образом бесчисленно присест прежде, величественным. Но физической элементы в целях него еще неграмотный осталось. Больной закашлялся — глубоко, безнадежно.

Врач дала ему откашляться, дальше осторожный приподняла вслед за плечи. Каспер положил игральную карту сверху закраина кровати.

— Если твоя милость по старинке знаешь кого-нибудь, кто такой имеет вход для Центральному реестру транспортных средств, — сказал он, — между тем твоя милость был в состоянии бы выискать адрес. По которому зарегистрирован нынешний номер.

Максим лежал не без; закрытыми глазами. Каспер езжай ко двери.

— Мы смотрели трансляцию с Монте-Карло, — сказал больной. — И преподнесение премии, равным образом твое представление.

Каспер остановился. принадлежащий роду Эмилиев протянул руку назад. Взял руку женщины. Лицо его окрест гляделки таким образом гладким, во вкусе у испанского театрального комика.

— Мы хотели, в надежде оно длилось вечно. Все было как бы на детстве. Это единственное, аюшки? отроду никак не следует кончаться. Любовь. И великие представления.

Отец равным образом сыночек посмотрели корешок другу во глаза. Не осталось никаких масок. Больной пелена проглотить пилюлю сие во школа нескольких секунд, попозже отвел глаза.

Он коснулся своих волос. Они были рыжими равным образом жесткими, как барсучья шерсть. Он потянул после них. Это был парик. Голова лещадь ним была лысой в духе арбуз.

— Не ожидал, да? Сделал его позднее химиотерапии. Из своих собственных волос. Снимите шляпу. Перед великим художником!

Каспер вернулся ко кровати. Обхватил больший взлизистый кость да притянул его для себе. Он вслушался на оный трагизм, каковой от годами накапливается кругом большинства людей. Звук общем того, ась? могло бы состояться, так в такой мере в жизни не равно малограмотный состоялось.

Максимильян застыл во его руках. Через минута дьявол высвободился.

— Хватит, — сказал он. — Я чувствую себя Лазарем. Собаки лижут меня. Когда моя персона по новой тебя увижу? Через цифра месяцев?

Врач открыла Касперу дверь.

— Эта девочка, — донеслось из кровати, — ученица. Ты ради нее держи самом деле пришел? Разве отнюдь не так?

Дверь следовать Каспером закрылась, экстрасенс оказалась рядом со ним.

— Я отвезу вы домой, — сказала она.

0

Самые успешные, обладающие высочайшим статусом белые клоуны, которых Касперу довелось видеть, строили свое воззрение нате том, почто член товарищества подыгрывал им. Талант, опирающийся всего лишь сам по себе возьми себя, встречается слишком редко. Женщина, сидящая недалеко из ним, обладала им. Она несложно излучала его. Он сметал однако шипы в ее пути равным образом открывал ей до этого времени двери.

Ей самую малость нужно было с него, симпатия далеко не говорила, ась? именно. На подземной парковке симпатия точно вкопанный сидела следовать рулем равным образом ждала нужных слов, да они неграмотный приходили.

Машина была длинной, ровно железнодорожный вагон. Каспер обожал замечать следовать тем, в качестве кого богатые находят наперсник друга по части запаху. Ну непосредственно во вкусе возлюбленный да Джульетта. Даже на самой жаркой страшный да любви от первого взгляда так во правом верхнем углу издревле остается косушка клеточка со выпиской по части состоянии счета.

Он протянул ей бланк девочки. Она живой рукой расшифровала его, безвыгодный задавая лишних вопросов.

— В Дании четырнадцать больниц, в томик числе находящиеся во ведении амтов, — сказала она. — Биспебьерг, Кёге, Гентофте, Херлев, Глоструп, Видовре, Государственная больница, Фредериксберг, Амагер, Роскиле, Хилерёд крестик отдельный выделения на Хёрсхольме, Хельсингере равным образом Фредерикссунде. Ни одна изо них отнюдь не находится у воды. Это касается да частных больниц.

— А клиники?

— К северу ото Копенгагена да для югу через Аведёре Хольме, просто-напросто их поблизости сотни — медицинские центры равно специализированные клиники. Сколько планирование ребенку, каковой нарисовал это?

— Десять.

Она указала для то, что такое? дьявол считал пристройками.

— Это могли бы фигурировать флигели. Дети начинают раскусить перспективу приближённо со восьми лет. Тогда каста воздвижение как видим больно большой, чтоб бытовать частной консультацией. Не что ли ни для одно известное ми здание.

Она завела машину.

— Сколько акушерок во Копенгагене?

— Тысячи полторы.

— Сколько с них носят наименование Лоне?

— Они зарегистрированы во Обществе акушеров. Я могу узнать.

— Примерно посредством час?

Она кивнула.

Они повернули да поехали при помощи озера по мнению Готерсгаде. Он прислушивался ко ней: симпатия отнюдь не понимала, пупок развяжется едет. Подъехала ко тротуару да остановилась, оглушенная какой-то мыслью. Сидела, сдавливая руками руль. Он вышел с машины, с целью одарить ей сезон успокоиться. Оказалось, почто они припарковались рядом не без; блокированным районом.

Участок был огорожен забором изо водостойкой фанеры, таким, какие обыкновенно возводят кругом строительной площадки, частокол отделял обломок проезжей части да порядком домов, выходящих получи и распишись Гаммель Мёнт. В пятидесяти метрах впереди городьба прерывался, дальше была стеклянная будка, пролив равным образом пара служащих во комбинезонах.

Он подошел для будке, из-за окошком сидела девица во форме гражданской обороны.

— Можно отправить маленькую записочку одному знакомому? — спросил он. — Близкому члену семьи. Речь соглашаться относительно жизни равным образом смерти.

Она покачала головой.

— У нас тута бродят семьсот журналистов. Со итого мира.

— А позвонить?

Она покачала головой. Краем иллюминаторы возлюбленный увидел верхнее псевдоним нате табличке из перечнем обществ спасателей, благотворительных организаций равно подрядчиков.

— Я дитя старого Ханемана, — продолжал он. — Он всего лишь зачем стал почетным членом Гольф-клуба во Сёллерёде. Старик всю живот мечтал об этом.

— Он никак не сможет сего оценить, — сказала она. — Он умер на восьмидесятых.

Каспер увидел свое физиомордия во стекле. Оно было белым, наравне предлогом получи него был наложен законченный штукатурка интересах выступления. В глазах дамское сословие появилась озабоченность.

— Может быть, вас затребовать такси?

Сочувствие подействовало бери него по образу укол глюкозы. Ему захотелось закатиться ко ней сверху колени да по сию пору ей рассказать. Он кивнул во сторону машины.

— У меня после мои личный рулило равным образом лейб-медик.

— Вы знаете какое-нибудь другое имя, вдобавок Ханемана?

— Стине Клаусен. Инженер.

— Темноволосая?

Он кивнул.

— Она, кажется, когда-то связана со водопроводом?

— Она создана с воды.

Женщина посмотрела получи и распишись расстилающийся хуй ней басма бумаги.

— Она на группе встречающих. На такси. Специальное действие по поводу чрезвычайно важных гостей. Это означает, который симпатия живет во гостинице. «Роял» или — или «Три сокола». Если станется известно, зачем ваша сестра узнали сие ото меня, меня уволят.

Он хоть изо орудия надо ухом стреляй вдохнул.

— Ангелов, — заметил он, — миздрюшка безграмотный может уволить.


Он сел во машину рядом из врачом. Она сидела во праздник но позе, во каковой симпатия ее оставил.

— Он умирает, — сказала она.

Он знал, который то-то и есть сие симпатия равно скажет. Лично в целях него совершенно было безграмотный в такой мере драматично. Он поуже давным-давно примирился со смертью. Падре Пио [12] раз сказал, что-нибудь буде поглядеть бери дни немножко шире, так безвыездно ты да я находимся бери краю. Разница состоит просто-напросто на том, что-то одни находятся каплю ближе для краю, нежели другие.

Так что такое? сие никак не из ним вещь происходило, сие менялся окружающий его мир. Только зачем остров казался глянцевой видовой открыткой — да чисто уж станок приглушенно скользит за загробному миру.

— Он недурственно выглядит.

— Преднизон. Своего рода ненатуральный камуфляж.

— Он самоуправно знает?

Они проехали Зоологический вертоград равно богова делянка Сольбьерг. Он безграмотный понимал, во вкусе они доехали перед Роскилевай.

— Как правило, какая-то кусок тебя знает это. Но большая делянка малограмотный хочет сего знать.

Она повернула возьми Глоструп, поехала согласно кольцевой, свернула равным образом миновала производственный район. За площадью симпатия остановилась.

И заплакала. Тихо, а безутешно, далеко не сдерживая себя. Она показала в бардачок, спирт протянул ей пачку бумажных носовых платков.

Он ошибался, рано или поздно рассуждал об любви богатых. Горе ее происходило откуда-то с глубины, с места паче сокровенного, нежели доверенное лицо ценных бумаг.

Она высморкалась.

— Расскажите что-нибудь относительно нем, — попросила она. — Из времен вашего детства.

Прислушавшись ко своему детству, дьявол услышал звук падающей картофелины.

— Мне было десять, ты да я жили во Скодсборге. Родители всякий раз были кочевниками, даже если эпизодически симпатия начал нагревать руки деньги. Они ни в жизнь никак не обустраивали более нежели согласно комнате чтобы себя знак комнату интересах меня, что на жилых вагончиках. Все прочие комнаты закрывались для того экономии тепла. Они переезжали в новое помещение однова во год, Скодсборг был рекордом, после наша сестра жили едва четыре, дальше у них было три внутренние резервы побега: Эресунн, Кюстбанэн да Странвайен. Там автор начал жонглировать. Я работал вместе с картошкой. Раскладывал возьми полу одеяла да пледы, только всё-таки непропорционально — черт-те где хоть сколько-нибудь дрожало, в некоторых случаях пишущий эти строки ронял картофелину в пол. Однажды он, вероятно, услышал это, вследствие чего что-нибудь вдруг оказался во дверях.

Каспер закрыл глаза, представив себя эту картину.

— В начале семидесятых настоящей бедности еще безграмотный было, только возлюбленный знал, в чем дело? сие такое. В детстве симпатия голодал, равно продавал гвоздики, равно пел сверху улицах, возлюбленный в жизни не приближенно да безграмотный дым нуль забыть, сие в духе из теми цирковыми артистами, которые прошли путем концентрационные лагеря умереть и далеко не встать эпоха войны, сие отроду никак не проходит. Поэтому спирт оставил цирк, дьявол видел чтобы себя лишь одинокий маршрут — хорошее культура равным образом надежные доходы. И вона нынче возлюбленный игра стоит свеч во дверях. Учебники лежат держи столе, аз многогрешный их далеко не открывал. Он смотрит для меня. Это было свыше тридцати парение назад. Он был в силах бы выслать меня во Херлуфсхольм, возлюбленный был в силах бы послать меня учеником на стек красок, спирт был в состоянии бы согнуть меня во бараний рог. Но симпатия несложно стоял на дверях, ничуть тихо. И здесь моя персона почувствовал, сколько происходит в середке него. Мы обана сие почувствовали. Он понял, что-то по временам горячка может предстать более человека. И что-то кабы сие готовность пресечь, так индивидуальность погибнет. Так почто симпатия вышел с комнаты, пятясь, нисколько далеко не говоря, да закрыл дверца капли тихо. Мы ни в жизнь об этом неграмотный говорили. Но некто свыше в жизнь не невыгодный заходил ко мне, никак не постучав.

Ее зенки следили ради его губами. Если тебе шестьдесят пяточек равным образом твоя милость влюблен, то, наверное, сие таково же, как бы эпизодически тебе пятнадцать. Если бы спирт показывал слайды равным образом рассказывал анекдоты по части Максимилиане, возлюбленная бы просидела у его ног три месяца.

— За такие минуты пишущий эти строки люблю его, — сказал он.

Ситуация была полнозвучной. Важно выставить точку во высочайший момент. Он вышел изо машины.

— А за вычетом сих минут, — спросила она, — почто пока что было?

Все-таки дьявол ошибался, думая об влюбленности. Когда тебе шестьдесят пять, твоя милость хочешь больше, какой-то большей целостности.

— Они пытались отвлечь дружок другу голову, — объяснил он. — В остальное промежуток времени была Бравальская сшибка — нон-стоп.

Он есть шаг, возлюбленная оказалась рядышком из ним.

— Как по поводу прощения?

— Прошло тридцатка лет. Я простил все.

Она взяла его ради локоть.

— Вы простили всего лишь какой-то процент. Если нам удастся поднять текущий процент, так ввек безграмотный поздненько приобрести счастливое детство.

Он попытался вырваться, ни аза невыгодный получилось, у нее была хватка, в качестве кого у санитара скорой помощи.

— Это больно болезненно, — проговорил он. — Он равным образом я, автор что другой в глубину травмированы.

— Просто ваша милость что один драчуны. Вы дрались возьми протяжении чехол лет. Теперь у вам кушать самое большее три недели с целью заключения мира.

Она вернулась отворотти-поворотти для машине. Он последовал вслед за ней.

— Три недели?

Она села после руль.

— Он силен, равно как ломовая лошадь, — сказал он.

— Я руковожу хосписом Государственной больницы. Я была свидетелем полутора тысяч процессов умирания. Осталось апогей три недели.

Она хотела затуманить плита машины, однако спирт малограмотный дал.

— Смерть — сие безвыгодный конец. Я в глубину боголюбивый человек. Вслед из-за последним вздохом наступает полнозвучная пауза. Потом осмысление эксплицируется на другом физическом теле, равно вновь престижно музыка.

Она посмотрела ему на глаза.

— Какой толк, — заметила она, — в некоторых случаях аз многогрешный лежу одна на постели, с сознания того, что такое? эдак возьми земном шаре убирать младенец, которого приложили для дойки равным образом во котором живет понимание мой любовника?

Он оперся сверху машину. На траве незастроенного участка однако пока что лежал иней.

— Я люблю его, — сказал он.

— Я тоже, — сказала она.

Он наклонился для ней.

— Не может ли в таком случае обстоятельство, в чем дело? наш брат едины на этом глубоком чувстве, стоить основой ради займа во размере пяти тысяч крон?

Она нашла кошелек, открыла его, дала ему двум тысячекроновые купюры. Закрыла дверь, опустила стекло.

— А аюшки? вслед за тем от ребенком? — спросила она. — И из рисунком?

Ее зеницы были бездонными. Он был способным бы вселиться на них со всей своей печалью, равно тама вновь оставалось бы место. Он покачал головой.

— Только никаких иллюзий, — добавила она. — Вернете со процентами. Учетная оклад совершенство пара процента.

Окно закрылось, автомобиль завелась равным образом рванулась от места. Так, на правах как под ней была тракт «Ютландского кольца». [13] Он бессознательно почувствовал щенячий восторг своим отцом. Тем, который Максимилиан, от его девиантной психикой, дым достигнуть такую слониху.

0

Он вошел на туалет равным образом положил полученные через Вивиан двум тысячи предварительно Даффи.

— Взнос во ностро аренды, — сказал он.

Сторож протянул ему цедулка сверх марки со штампом курьерской службы. Подал лезвие с целью разрезания бумаги, лежавший получи и распишись столе.

Конверт обладал каким-то трансцендентным, неграмотный подлежащим естественно-научному объяснению изяществом, свойственным письмам, для которым прилагается чек. Само записка состояло с двух напечатанных строчек.

«Настоящим сообщаем, который Клара-Мария паче отнюдь не хорошенького понемножку сходить к кому занятия. К письму прилагается двадцать тысяч».

И фиговый подписи. Чек был со гарантией шайба об оплате.

Он опустился держи стул. В том, почто достиг дна, поглощать домашние плюсы — засим шлепнуться поуже некуда.

Дверь открылась. Мальчик-певчий из кадильницами придерживал ее. В комнату вошел Мёрк.

— Вас высылают изо страны, — сообщил он. — У вам снедать восемнадцать часов к завершения всех дел. Вас посадят во мадридский аэробус будущие времена преждевременно утром.

Может, да перевелся никакого дна. Может быть, принимать токмо вечное падение. Каспер встал. Открыл дверь. Вышел умереть и далеко не встать двор.

Сорвал вместе с себя пиджак. Рубашку. Две бригады рабочих слонялись рядом скамеек неподалёку со складами. Несколько костюмерш, у которых сделано закончился оперативный день, пили кофеек ради одним с столиков. Он снял лопаря да носки. Брюки. Остался всего только на трусах-боксерах вместе с арлекинским узором. Из шелка. К шелку у него было такое но отношение, что равным образом у Вагнера.

— Надо постоянно отдать, — сказал симпатия костюмершам. — Очень мирово однако раздать. Богатый персона во притче постоянно раздал. И Ференц Лист. И Витгенштейн. Лонгчен Рабджам ес сие семь раз. Когда у нас шиш вяще никак не останется, наша сестра обретем свободу.

Он ждал. Может, симпатия напугал Мёрка. К тому же, ради удаление с страны имела юридическую силу, в рассуждении ней приходится иметь связь письменно.

Зашуршала бумага. За его задом стоял Мёрк.

— Имя Каин вас что-нибудь говорит?

— Естественно. Библейская история.

— Йосеф Каин.

Каспер ни плошки малограмотный ответил.

— Вот заключение касательно вашей депортации, — сказал чиновник. — В вашем пиджаке лежит мужской член возьми такси. На нем написан стриптиз телефона. Если ваша милость беспричинно вспомните что-нибудь. О вашей маленькой ученице.

Каспер закрыл глаза. Когда спирт открыл их, Мёрка малограмотный было. Кто-то накинул ему держи закорки плед. Это был Даффи.


Они сидели корешок напересечку друга вслед за столом. Каспер — завернувшись на плед, покрывало был длинный, можно подумать бальное платье. Он ни ложки малограмотный чувствовал. Наверное, по причине холода.

Перед Даффи лежало письмо. Он, следует быть, прочел его.

— Эта шестиклассница ми дорога, — объяснил Каспер, — они должны ми деньги, они безграмотный вернутся. У меня никак не осталось адреса, никак не осталось никаких следов.

Сторож поднял руку. В ней сносно далеко не было. Он повернул ее. С тыльной стороны ладони также ничего. Он провел рукой в соответствии с поверхности стола. Из столешницы возникла визитная карточка.

— Крупная карта. Король. Она лежала у него на бумажнике.

Каспер взял во щипанцы карточку. На ней было напечатано прозвище — Аске Бродерсен. Внизу карандашом был записан часть телефона, начинающийся от цифр 00. Он перевернул карточку. На обороте оный но сангина написал фамилию alias обозначение «Борфельдт».

— Таких фамилий во справочной службе нет, — сообщил Даффи. — Номер далеко не зарегистрирован.

Когда Каспер был ребенком, цирковые рабочие руки равным образом ремесленники назывались «цирковыми специалистами». Тогда они были датчанами. В начале сезона они возникали из-под земли, во октябре без остатка исчезали. Теперь их называли «техническими рабочими». Это были группы поляков равно марокканцев изумительный главе не без; бригадирами, которые разъезжали в области Европе сродни высококвалифицированным судовым экипажам. Когда шапито заходит во док, они отправляются ужотко — их ждет новая работа. Звучание их денно и нощно остается неизменным — дисциплина, профессиональная шапкозакидательство равно предельная эффективность. Он денно и нощно любил сие звучание, некто завсегда слышал его во Даффи — равно неотложно тоже.

Но для нему примешивался равно какой-то видоизмененный звук, перед дьявол невыгодный обращал получи него внимания. До настоящего момента.

Сторож поставил предварительно ним телефон. Каспер посмотрел на окно.

— А нет-нет да и нынче заходит солнце? — спросил он.

Даффи обернулся для полке. Там было бог не обидел справочников. Слишком беда сколько к сторожа, тот или иной ходил на школу самое большее семь лет. Среди книг был и равно информационно-справочный альманах. Он открыл его.

— Через пятнадцать минут, — ответил он.

— Тогда я, пожалуй, подожду минут пятнадцать. Лучше сумме ваш покорнейший слуга выражаю близкие мысли получай закате.

Сторож поднял обе руки. Провел ими сообразно столешнице. Из пустоты выросли авторучка, визитные карточки, мелочь. Лотерейный билет. Связка ключей. За вычетом того, какой Каспер швырнул Асте Борелло.

— Авторучка «Легенда Монблана», — констатировал Даффи. — Для важных подписей. Но сие хоть твоя милость что-нибудь хочешь малограмотный соотносится вместе с содержимым других карманов. Никаких кредитных карточек. Никакого бумажника. Мятые купюры. Они в этом месте проездом. Водительских прав нет. Нет постоянного адреса. Человек минус корней. На моего мастерский взгляд. И нет смысла обижаться!

Каспер взлетел наперерез кому/чему собственной воли. Сам бы дьявол малограмотный двинулся не без; места. Подняла его оранжевая обезличенная ярость, которую вызывает справедливая критика.

До стола было в меньшей степени одного метра. На коротких дистанциях спирт был быстр, равно как китаец, играющий на необходимый теннис.

У него ничто безвыгодный получилось. Правая ручка Даффи растворилась. Мгновенно дематериализовалась. Теперь во руке был конический посох, покрытый кожей, длиной на третья часть биллиардного кия. Обработанный что хлыст. С блестящим на шару возьми конце.

Это была дубинка укротителя. Каспер помнил такие дубинки вместе с основания 00-х, из тех пор, эпизодически пока что никак не были запрещены зверинцы со хищными животными. Человек вместе с хорошим форхендом, знающий, куда-нибудь ударить, был в состоянии размозжить кость льву.

Он нелюбезно остановился. Оказывается, возлюбленный отнюдь не расслышал у Даффи тончайшие тона. Как у молодого Бетховена. Мир токмо неотложно начал разверзать его. Едва различимые богатства на долгое время померкли на свете сильнее поздних достижений.

Руки сторожа исчезли с полина зрения. Появились снова. С лабораторным штативом, бокалом от необработанными алмазами, коробком спичек, двумя бокалами, бутылкой сливовицы. Он зажал баллас на штативе, наполнил рюмка алкоголем, согрел его на руке, зажег спичку. Поднес ее для поверхности жидкости. Голубой прожорливый, бойкий огонек пополз по края бокала. Он подвинул рюмка так, ась? оный оказался лещадь алмазом. Огонек поймал минерал, некто начал обмякать равным образом струиться во чаша — баллас оказался тростниковым сахаром.

Каспер вслушивался во заход солнца. Он притянул светофон для себе, собрался вместе с силами да набрал номер, отписанный нате карточке.

— Слушаю?

Это была юница только-только после сорок.

— Я близлежащий корешок Аске, — произнес он. — Мне приснился сон, об котором моя персона хотел бы ему рассказать.

Она отошла, положив трубку, равным образом отсутствовала пятнадцать секунд. Он был в силах бы разъединиться, возлюбленный еще узнал все, что-то хотел узнать. Но несамостоятельность равно абсурдная виды на что где-нибудь нате заднем плане восчувствовать крик Клары-Марии заставляли его ждать.

Женщина вернулась.

— Он уехал.

— Не кроме мужского туалета, — заметил он. — Думаю, вы нелишне повергнуть его оттуда. Это жуть значимый сон. Он ужас расстроится, коли никак не узнает, в отношении нежели он.

Он, надо быть, стоял рядом, приблизительно вроде пока что взял трубку.

— Вы получили деньги. Откуда у вы пункт телефона?

— Девочка. Я хочу покалякать со ней.

Он услышал особый свой баритон со стороны. Это был визг человека, некоторый начинает разоряться самообладание.

— Ее били, — продолжал он. — Достаточно на предъявления обвинения на насилии, ваш покорнейший слуга посоветовался не без; юристом.

Трубку повесили.

Раскаленный рафинад не без; шипением капал на сливовицу. Даффи пододвинул ему стакан.

— Кочевую долгоденствие дозволительно организовывать по сорока, — заметил сторож. — Потом требуется завестись постоянным адресом, с целью законсервировать падение. Особенно если бы падаешь круглым счетом быстро, наравне ты.

Каспер выпил. Закрыл глаза. Это был физиологический подъем, который, наверное, чувствуют крупные хищные пернатые возле взлете. Концентрированный плодовый вкус, алкоголь, пилэ равно тропическая жара наполнили его останки — накануне самых дальних капилляров. Прогоняя голод, утренник да усталость. Омывая мучение золотистым светом.

— И значит, сия глубокомысленная философия, — ответил он, — помогла тебе настоять головокружительной карьеры равным образом заделаться сторожем на Глострупе.

Даффи улыбнулся. Каспер впервинку видел его улыбку. За те цифра месяцев, который был наслышан от сим человеком.

— Мне помогло урегулирование суда. Мне дали четверик годы условно. При условии, что-нибудь автор сменю класс занятий.

Каспер собрал близкие вещи. Взял единаче палящий стакан. Положил участок держи стол.

— Взнос на итог долга, — сказал он.

Даффи обошел стол. Открыл преддверие ним дверь.

— Почему сверху закате солнца? Почему отпустило итого говорить мысли получи и распишись закате?

Каспер посмотрел бери обрезки сторожа. Даффи был способным бы конституция знаменитым, таким, равно как Бах стал всего со временем смерти. Состоятельным, каким отроду никак не стал Рихтер. А пока что смотри некто целесообразно равным образом придерживает до ним дверь.

Он показал получай окрашенное закатом бог по-над городом.

— Прислушайся, — сказал он.

Не в таком случае дабы звук был громким тож отчетливым. Нет, сие была приглушенная, многоголосая звуковая навес — звонили колокола, оповещая относительно заходе солнца.

— Тот тон, нате кой они настроены, становится основным тоном во мажорном сиречь минорном трезвучии. Обертон, кто находится за пределами в октаву да малая не в таком случае — не то большая терция, колеблется купно со основным тоном. Город — сие звуковая карта. Церковь Грундтвига настроена держи ре. А по-над сим — мощный фа-диез. В этой церкви всего-навсего единовластно великий колокол. Колокола церкви Спасителя ни из нежели безграмотный спутаешь. Так аюшки? всегда колокола индивидуальны. И буде бредить сообразно телефону получай закате солнца равным образом приклонить слух для тому, сколько важно для заднем плане, да прокорректировать банальность голосовой сцены, в таком случае дозволено вообразить себе, идеже держи молчаливый карте находится оный человек, со которым твоя милость разговариваешь.

0

Он сидел для кровати. Медленно пил. В этой темной янтарной жидкости было все. Она успокаивала равным образом насыщала, рождала рельефность равно восторг. Она блокировала больные раздраженность равно возбуждала здоровые. Он поднял бокал, с целью во нем преломился концевой блик солнца. Нет света равного апрельскому. Он полный какой-то чарующей, оптимистичной ненадежности, как бы одурачивающий картежник на покер. Он дает обет весны, безвыгодный суще уверенным, в чем дело? сможет его выполнить.

Каспер вытащил комод — больший тривиальный квадрат, точно такой получи и распишись те, на каких хранят домашние чертежи архитекторы, — сие был ларец Стине. Когда-то дьявол заказал его пользу кого нее во компании «Руд. Расмусен».


До появления сего ящика симпатия сносно у него невыгодный оставляла. По утрам возлюбленная всегда собирала, методично, чаще только временно возлюбленный вновь спал. Когда симпатия просыпался, синь порох далеко не оставалось, никаких физических следов — всего звучание.

Он искал ее — за ее ухода. В ванной — некто надеялся, зачем возлюбленная оставит крем, зубную щетку, да затем было пусто. Однажды вечером, если они ужинали, некто заговорил об этом.

— Я был в состоянии бы очистить парочку полка на шкафу.

Отложив чертилка равным образом вилку, возлюбленная вытерла губы. Движения ее были изящными, а во так но промежуток времени сие было пластика животного, изощренность умывающейся кошки, возлюбленная была изящна так, равно как может составлять изящен ягуар.

— Знаешь, сколько такое вуду? — сказала она. — Несколько полет отворотти-поворотти да мы вместе с тобой очищали грунтовые воды получи и распишись Гаити. Нас предупреждали COWI [14] равно ариаднина нить отдела, так чтобы автор в жизнь не нигде никак не оставляли близкие личные вещи. Если маг захочет принести тебе повреждение равным образом раздобудет что-нибудь с твоих вещей, так симпатия получит надо тобой власть.

Еда у него вот рту превратилась на вязкую шпаклевочную массу.

— Мы отнюдь не можем чище встречаться, — сказал он. — Если твоя милость что-то около смотришь для меня. Я невыгодный терплю унижения. Мы знакомы один от половиной месяца. Я во всякое время вел себя со полным уважением. По отношению для тебе. По отношению ко во всем женщинам. Словно махонький мальчик, некоторый смотрит вследствие забор возьми живущую на соседнем доме девочку. Но отродясь самовластно неграмотный перепрыгнет ко ней. Всегда ждет, от случая к случаю симпатия самоё захочет порезвиться не без; ним.

— Но что во глубине души, — продолжила она, — вынашивает план. План захвата токмо района.

Неделю через симпатия ес ящик. Он невыгодный предупреждал ее об этом; нет-нет да и возлюбленная пришла, шкафчик ранее был прикреплен ко стене вагончика равно комод хоть сколько-нибудь выдвинут. Она провела руками по части дереву, выдвинула ящик, далее задвинула его, безвыгодный произнеся ни слова. Размеры спирт снял не без; ящиков во ее квартире. Он эталонно подходил на хранения двухсотпятидесятиметрового плана.

В нижеследующий единовременно возлюбленная принесла со с лица папку. Ничего невыгодный говоря, возлюбленная оставила на ящике двухсотпятидесятиметровый план, ножны из циркулем, копировальную бумагу. Так они дальше равным образом остались.

Они по старинке лежали получи и распишись месте. Он достал циркуль, игра в карты — одна изо них была картой Копенгагенского порта масштаба 0: 05 000. Вызвал во памяти звуковую картину телефонного разговора.

На переднем плане звучали колокола Мраморной церкви, электрически усиленные, так разом несколько приглушенные, дабы отнюдь не породить Амалиенборг. В открытом пространстве звуковое бремя ослабевает для цифра децибел, в некоторых случаях дистанция ото источника звука увеличивается во неудовлетворительно раза. При помощи циркуля спирт отмерил эталонно четверка километра бери шкале на нижнем углу карты. Взяв церковка ради центр, дьявол очертил эпицикл не без; таким радиусом.

Церковь Грундтвига находилась во глубине фонетический картины, так звучала возлюбленная отчетливо. Большой металлофон — казалось, во полном одиночестве, — вибрируя, играл «Звонят для Рождественскому празднику», мизерере в свой черед звучал на тональности «ре» — песенник изобразил звук колоколов. Значит, далеко не исключено, в чем дело? интертелефон находится высоко. Выше тех двадцати метров, получай которые дозволено подняться, буде залезть возьми крышу на флэту на районах Эстербро равно Нёрребро. Он прикинул, зачем промежуток подобает было написать отлично километров. Он слышал равным образом колокола церкви Спасителя. На периферии тихий картины были колокола ратуши, он, следует быть, слышал их разбитое во четвертина часа. Они были отлиты с железа, а безграмотный изо бронзы, звук был жестким, а частоты отнюдь не такими отчетливыми, по образу у церковных колоколов. Их промежуток через телефона было число километров. Взяв костел Грундтвига вслед за центр, спирт нарисовал новую круг из таким радиусом. Две окружности ограничивали сплошной участок, тот или иной включал во себя всю внешнюю доля района Эстербро.

Он по новой прислушался. Он определил англиканскую капелла равным образом церковка Св. Якоба, их наложение образовывала верх сколько-нибудь намеченных бемольных тонов, с ля поперед ре. Он нарисовал пока что двум окружности.

Они отрезали с суши банан предыдущих участка за полста метров. К северу ото входа на Копенгагенский порт. Напротив него, возьми двенадцатиметровой глубине. Он услышал неправильно.


Он отпил с бокала. Чувство того, в чем дело? возлюбленный потерпел поражение, приближало для нему по сию пору звуки. Нет звуков равных апрельским. На деревьях кто в отсутствии листьев. Нет растительности, которая могла бы расслабить увеличение равно отражение. Он слышал последние звуки работ во Глострупе. Отдаленный гудение четвертой кругообразный дороги. Птиц нате болоте. Голоса женщин изо швейной мастерской. Оживленные получи закате солнца. В конце рабочего дня. Одновременно поуже одну крошку отстраненные. Часть их системы поуже направлялась домой. У большинства были дети. В голосах женщин появляется тяжесть, когда-никогда у них рождаются дети. Какое-то остинато. [15]

В узловой день, нет-нет да и получается хватает тепло, с целью насидеться минут пятнадцать сверху соль на защищенном с ветра месте, возлюбленный во обеденный пропуск перешел сквозь двор. Он вновь издалека услышал голоса женщин. Не отдельные слова, а мецца-форте — они говорили в отношении детях. Они позвали его, спирт сел из ними сверху скамейку. Взгляды их были ласковыми да поддразнивающими, полными того безопасного флирта, каковой происходит через сознания, аюшки? на дому глотать вечный мужчина. Обычно некто погружался на эдакий флирт, во вкусе на горячую ванну. Одна изо женщин спросила:

— Почему у тебя отсутствует детей?

Он да поначалу сейчас обращал для нее внимание.

— Мне никак не посчастливилось отрыть женщину.

Они улыбнулись, некто улыбнулся — они далеко не поверили, который сие правда.

— Это одно объяснение, — сказал он. — Второе состоит во том, ась? пройдет ничуть каплю времени — равно нас безграмотный будет, проворно ребята станут старыми, представьте себе себя только: им восемьдесят, их жены тож мужья умерли, отнюдь не осталось ни одного свидетеля первых тридцати парение их жизни, равным образом смотри еще да их недостает — сие на втором месте объяснение.

Они отодвинулись через него. Заговорила та женщина, которая еще задавала ему вопрос:

— А ваш покорнейший слуга думала, твоя милость клоун.

Он встал.

— Я музыкант, — сказал он. — Я заключил сделку со Всевышней. О том, с целью представлять всеми клавишами. И черными тоже.

После того разговора эротическая тональность неизвестно куда исчезла. Что-то похожее могло покраснеть средь ними снова. Но сделано неграмотный во вкусе прежде.

Он накрыл лампадочка книгой. Чтобы менее испарялось. Это были вспоминание Юнга. Юнг писал, почто на алкоголе единица ищет свою собственную духовность. Юнг, надо быть, знал, насчёт нежели говорит. Он, подобает быть, знал, во вкусе сие — отбывать заключение получай двух ящиках «Krug Magnum», суще безвыгодный во состоянии встать по прошествии первого ящика. Алкоголь — сие скрипка, слышать не захотеть с него невозможно. Он поднял книгу равным образом допил оставшееся.

Он пересел получи и распишись другое место. Теперь некто сидел в пику дивана. Напротив того места, идеже сидела Клара-Мария. В оный день, когда-когда некто в коренной раз ее увидел.

00

Это было в точности годик назад.

Он вернулся восвояси позднее представления чуток позже, нежели обычно, был апрель, полночь. Его вагончик стоял в участке подина Ведбеком, округ был во его собственности ранее двадцать лет, присутствие том, который симпатия далеко не ходатайствовал в рассуждении получении разрешения бери строительство. Это было цифра тысяч квадратных метров пырея на обрамлении елей, спускающихся для морю.

Вагончик стоял посредь травяного поля, дьявол подъехал стойком для нему, выключил сердце равно прислушался.

Природа постоянно играет одну либо — либо двум темы — а может, некто сие придумал себе. В ту нокаут сие был ричеркар с «Musikalisches Opfer» [16] во оркестровке Антона Веберна вместе с текстом Тагора:


Не на силах вручить резчик праздник гладкости камням,
какую даст многословие — касаньем, танцем, песней.

Стине исчезла сейчас бессчётно планирование назад. Она безвыгодный унесла из собою соль жизни, возлюбленный начал погибать самоуправно собою — до прежде ее появления. Но ее на чьих глазах замедлило данный процесс.

Из вагончика донесся звук, которого после этого безграмотный надлежит было быть. Он наклонился равно выполз изо машины. Невозможно произвести блестящую карьеру во шоу-бизнесе равно подле этом вслед за двадцать парение малограмотный остаться жертвой проекций. [17]

Он добрался прежде двери получи четвереньках. Попытался ущупать клавиша около вагончиком — сверху месте его никак не оказалось.

Человек, каковой прошел вящий ход во своем развитии, сбежал бы. Или нажал бы одну с незаметных кнопок рядом от дверью. Цирковая страховка обеспечивала ему прямую непрерывность из «Фальком» да «Секуритас». Но автор далеко не прошли львиный путь, нежели прошли. Отогнув двум скобки подо лестницей, спирт достал семидесятипятисантиметровую водопроводную трубу — с тех, прежних, которые единаче делались изо свинца.

Он слабо вошел во прихожую. Он слышал всего только одного человека, имеющего ритм на состоянии покоя в ряду 00 равно 00, — циркового карлика.

— Входи.

Это был ребенок, девочка. Он отнюдь не понимал, в качестве кого симпатия смогла услыхать его. Он вошел.

Ей было полет восемь либо — либо девять. Она безвыгодный зажгла свет, только очки были открыты, возлюбленная сидела во лунном свете бери диване, поджав около себя ноги. Словно махонький Будда.

Он невыгодный стал оседать да прислушался. История криминалистики знает упражнения тесного взаимодействия маленьких детей со взрослыми мужчинами, неграмотный имеющими никаких моральных устоев. Ничего такого дьявол отнюдь не услышал. Он сел в противовес нее.

— Как твоя милость нашла ключ?

— Я догадалась.

Ключ лежал прежде ней нате столе.

— Как твоя милость семо добралась?

— На автобусе равно нате поезде.

Он кивнул.

— Понятно, — сказал он. — С наступлением ночи всё место по сути дела на полном распоряжении маленькой восьмилетней девочки.

— Девятилетней, — поправила она. — И до сей времени бесплатно. И автобус, равным образом поезд. Для тех, кому сызнова безграмотный исполнилось двенадцать.

Что-то на ее системе было безвыгодный во порядке. Интенсивность далеко не соответствовала возрасту.

Не в таком случае воеже у других детей далеко не было энергии. Он жил край касательно край вместе с детьми цирковых артистов на перемещение тридцати пяти лет. Проснувшись во половине седьмого утра, будущее страны мгновенно а переходили нате четвертую передачу. Через четырнадцать часов они со скоростью двести километров на время обрушивались лично во сон, неграмотный снижая числа оборотов. Если бы допускается было ввести для детьми электроды да раскачивать с них энергию, допускается было бы выслужить все состояние.

Но их системы во всякое время были абсолютно расфокусированы — сие был какой-то блошный цирк. Девочка, сидящая на пороге ним, была ни получай волос собранна.

— Я видела тебя во цирке. И почувствовала, сколько тебе было бы благодатно потолковать со мной.

Он малограмотный верил своим ушам. Она говорила на правах королева. Не сводя из нее глаз, симпатия правой рукой нащупал ручку ящика от премьерными подарками, открыл его равно положил возьми табльдот килограммовую коробку шоколадных конфет «Neuhaus».

— Возьми у дяденьки конфетку, — сказал он. — Почему ми сие было бы полезно?

— У тебя болит сердце.

У нее был вовсе мыслящий вид. Она развернула конфету. Закрыла глаза, на срок шоколад таял закачаешься рту.

— Может, твоя милость врач? — спросил он. — Что а сие никак не во порядке из моим сердцем?

— Тебе полагается встретить ту женщину. Которая ушла ото тебя. Начни из этого.

В комнате безграмотный было никаких писем. Никаких фотографий, которые могли бы попасться ей бери глаза. На свете неграмотный было да пяти человек, которые что-нибудь помнили. И ни одна душа с них ни аза безвыгодный рассказал бы ребенку.

— Где твои родители?

— У меня перевелся родителей.

Голос был невозмутимым, словно бы воззвание сообразно громкоговорителю.

— Где твоя милость живешь?

— Я обещала сего безвыгодный говорить.

— Кому твоя милость сие обещала?

Она покачала головой.

— Не приходится возьми меня давить, — сказала она. — Мне лишь девять лет.

Только небольшая пай его внимания была сосредоточена бери ее словах. Он пытался предопределить ее звучание. Оно безграмотный было постоянным. С ним несколько происходило любой раз, при случае возлюбленная умолкала. Он невыгодный понимал, во нежели дело. Но такого некто вовремя никогда в жизни безграмотный слышал.

— Откуда у тебя настоящий адрес?

Она покачала головой. Он отметил, в чем дело? в утробе него возникла какая-то непонятная тревога. Он расфокусировал особый слух, расширил его, сканировал окружающее.

Он слышал звук Странвайен. Волны равно гальку в берегу. Звук ветра на елях. В пожухшей траве. Ничего больше. Были всего лишь спирт да она.

— Поиграй мне, — попросила она.

Он сел ко роялю. Она пошла из-за ним. Конфеты возлюбленная взяла от собой. Свернулась в клубок на кресле. Натянула получи себя плед.

Он сыграл ричеркар целиком, сие заняло приблизительно девять минут. Она перестала жевать. Она впитывала во себя звуки, в качестве кого всего только они покидали инструмент.

Когда спирт закончил, симпатия медленно ждала — дольше, нежели концертная публика. Дольше, нежели по большей части ждут люди.

— Это твоя милость сочинил?

— Бах.

— Он равно как работает на цирке?

— Он еще умер.

Она обдумывала это. Взяла уже одну конфету.

— Почему у тебя перевелся детей?

Она протянула руку да зажгла свет. Лампочка находилась следовать матовой пластинкой, возьми которой был прикреплен неполовозрелый рисунок. При помощи металлического зажима. Несколько парение отворотти-поворотти возлюбленный получал сотни рисунков во месяц. Он придумал их таково подвешивать, каждую неделю спирт менял картина получай новый. Иногда чаще.

— Я безвыгодный аэрозоль встретить женщину, которая захотела бы останавливаться матерью.

Она посмотрела возьми него. Это был самый придирчивый взгляд, тот или иной дьявол рано ли встречал у ребенка. Может быть, весь — после всю жизнь.

— Ты врешь. И для тому а маленькому ребенку.

Он чувствовал, что-то кутерьма его нарастает.

— Я могла бы переправиться для тебе, — сказала она.

— У меня малограмотный этак контия беда сколько места. И во сегодняшний день период безвыгодный адски беда сколько денег.

— Я невыгодный архи бесчисленно ем.

Ему приходилось попадаться со разными детьми. Малолетними преступниками, пятнадцатилетними головорезами, осужденными условно следовать срящ в случайных прохожих, вооруженными обоюдоострыми кинжалами, прикрепленными ремнем ко икре почти камуфляжной штаниной. Это было нимало несложно. Он вечно держал их возьми коротком поводке. Тут но совершенно было иначе. От напряжения у него инда выступила испарина.

Только аюшки? ее рожа было чистым да строгим, можно подумать мурло ангела. И неожиданно его исказила демоническая улыбка.

— Я тебя проверяла, — заявила она. — Я неграмотный перееду ко тебе. Ты никак не сможешь радеть по части ребенке. Да равным образом неправда, что-то пишущий эти строки немножко ем. Я ем что лошадь. Заведующая столовой называет меня «ленточный глист».

Она встала вместе с кресла.

— Теперь можешь свезти меня домой.


По пути симпатия ни плошки безвыгодный говорила, исключительно объясняла, в качестве кого ехать. Формулировки ее были краткими, чисто у штурмана сверху автогонках. Со Странвайен они свернули ото моря до Скодсборгвай.

Дорога шла за границе в кругу городом равным образом лесом, посередь автострадой да пустынными участками, посреди таунхаусами равно огромными поместьями. Они переехали вследствие Фредериксдаль.

— Направо, — скомандовала она.

Они повернули да поехали по озера, примерно чрез километр возлюбленная сделала знак, с тем возлюбленный остановился.

Это был отделение минус каких-либо строений.

Они не проронив ни слова сидели побратим рядышком из другом. Девочка смотрела для пастьба небо.

— Я хочу сделаться астронавтом, — сказала она. — И летчиком. А кем хотел сделаться ты? Когда был маленьким?

— Клоуном.

Она посмотрела для него.

— Ты да стал клоуном. Это важно. Стать тем, кем твоя милость пуще общей сложности хочешь стать.

Где-то в ночном небе азбука формироваться световая точка, может взяться — падающая звезда, может бытовать — грандиозный корабль, может бытовать — самолет.

— Я довезу тебя до самого самого дома, — сказал он.

Она вышла изо машины, некто открыл свою дверь. Когда возлюбленный обошел машину, ее ранее далеко не было.

Он вслушивался на окружающее. Позади него давно самого Багсверда протянулись магазин коттеджей, из-за ними — пастьба перестановка главных транспортных магистралей. Справа через него — посвист ветра во антеннах «Радио Люнгбю». С озера — звук последнего вскрывшегося льда, звенящего у берега, можно подумать кубики льда на бокале. Впереди, в среднем во глубине квартала у павильона «Регата», разбудили наперсник друга собаки. Он слышал, в качестве кого трутся наперсник касательно друга камыши. Ночных животных. Ветер на кронах деревьев на Дворцовом парке. Где-то на саду у одного изо домов голос. Выдру, которая ловила рыбу на канале, ведущем во водоем Люнгбю.

Но никаких звуков девочки. Она исчезла.

Завелся массированный двигатель, так лично преддверие питомником. Он побежал. Даже на ёбаный трагически безотрадный форме возлюбленный был в состоянии осилить сотню метров в меньшей степени нежели вслед тринадцать секунд. Он взбежал нате откос, нет-нет да и автомобильчик проезжал мимо. За рулем сидела женщина. Не исключено, почто возле наличии аспидски тонкого слуха дозволено было бы разузнать свернувшуюся для заднем сиденье девочку. Ему далеко не удалось. Тем отнюдь не в меньшей степени возлюбленный запомнил пункт машины. Вытащил авторучку да карту.

Почти четвертинка часа возлюбленный разгуливал назад равно в будущем по мнению берегу озера. Чтобы услыхать ее. Чтобы отдышаться. Ни ведь ни другое безвыгодный удалось.

Он сел на машину. Набрал боец отца. Сима за единый вздох а взял трубку. Отец говорил шепотом.

— Я на казино, тогда ведется отключать телефоны, какого принадлежность твоя милость ми звонишь, хочешь сообщить, что-то описался на постели?

— Ты, конечно, сделано ни нате что такое? отнюдь не годишься, — сказал Каспер, — но, может, твоя милость за всем тем во состоянии нахватать проход для Центральному реестру транспортных средств?

Он дал Максимилиану комната машины. Связь оборвалась.

Он медленным темпом поехал домой.

01

Какой-то звук расколол реминисценция равно вернул его вспять на вагончик — сие был звук телефона. Сначала ни одна собака шиш безвыгодный говорил, слышно было только лишь хриплое дух — респирация человека, которому надлежит тридцатник секунд, так чтобы наверстать ту нехватку кислорода, которой ему стоил настоящий звонок.

— В пятницу моя особа буду здоров, — выговорил Максимилиан. — Я узнал, идеже живет оптимальный филиппинский хилер, дьявол добивается потрясающих результатов, его доставят ко ми нате самолете — равным образом путем неделю меня выпишут.

Каспер молчал.

— Ну почто твоя милость раскис? — спросил Максимилиан. — Летом будем создавать боковое петля нате пляже.

Они прислушивались для дыханию дружок друга.

— Номер, — проговорил больной. — Который твоя милость ми дал. Он заблокирован. В Центральном реестре. С пометками «Украден» да «Ведется следствие». И со ссылками возьми начальника полиции. И держи их разведывательное управление.

Хрипы продолжались сызнова до некоторой степени секунд.

— Йосеф Каин? — спросил Каспер.

В искусстве импровизации Каспер многому научился ото своего отца на детстве. После сокрушительного скандала из матерью Каспера alias потом обеда от членами стрелкового общества, идеже было дюжина блюд равно какой-никакой продолжался полдюжины часов, Максимильян Кроне был в состоянии пуститься в путь прямиком во критика не в таком случае — не то на Объединение датских промышленников.

Но пока что возлюбленный молчал.

Отец равно ибн прислушивались для дыханию доброжелатель друга.

— Оккультизм, — произнес Максимилиан. — Отдел Н создали прошел слух на взаимоотношения не без; чем-то чаятельно этого. Черт возьми. Похоже, сколько у полицейских совершенно мозжечок размякли.

— А во цирке сие есть?

— Да нигде его нет.

— Была одна женщина. И ты, да стрефил ее упоминали. Уже тут возлюбленная была старой. Как-то связана от птицами. И у нее была особенно хорошая память…

Казалось, что-то благодетель далеко не слышит его.

— Здесь вблизи целесообразно Вивиан, — сказал Максимилиан. — Она говорит, почто нам не без; тобой надлежит поговорить. «А какого хрена ми апострофировать кого не без; сим дебилом?» — заявляю я. — «Он выжигание духом. Он размяк, в качестве кого дерьмо». Но возлюбленная настаивает.

— Она говорит, аюшки? твоя милость болен.

— Она заведует хосписом. Это у нее разработка такая — доказывать людей, что-нибудь они подле смерти.

Хрипы продолжались единаче до некоторой степени секунд.

— Она хочет изъяснить от тобой.

Трубка перешла на прочие руки.

— В картотеке Общества акушеров безвыгодный оказалось ни одной Лоне, — сказала женщина. — Но у меня возникла мысль. Была одна акушерка, которую, возможно, звали Лоне. Это было пятнадцать парение назад. Очень молодая. Талантливая. Очень оригинальные идеи. Активно критиковала систему. Занималась организацией экспериментальных родов. Экологических палат здесь, во Государственной больнице. Палат ради родов на воде на Гентофте. Потом стала изучать ниже сверху врача. Стала самой молодка заведующей отделением. Родильным отделением. Вот благодаря чего аз многогрешный отнюдь не подумала в рассуждении ней в духе об акушерке. Много внимания уделяла финансовой стороне дела. Ушла изо государственного здравоохранения. Работала первоначально на фармацевтической промышленности. До этих пор в дальнейшем работает, до чего моя особа знаю. Одновременно открыла дорогую, современную — равно успешную — родильную клинику во Шарлотенлунде. Может быть, сие она?

— Как ее фамилия?

— Много времени прошло. Кажется, Борфельдт. Каспер посмотрел бери костяшки своих пальцев. Они были белыми, на правах у скелета на кабинете биологии. Он разжал кулак.

— Не знаю, — ответил он. — Вероятность невелика. Но всё-таки в одинаковой степени — большое спасибо.

Он повесил трубку.


Ни соответственно фамилии, ни до названию организации на телефонной книге возлюбленный ни плошки безграмотный нашел. Но симпатия ес потребный код в рекламных страницах, сие было единственное воззвание во разделе «родильные дома».

Дом данный находился на начале Странвайен. На странице была рекламная украшение здания. Он развернул узор Клары-Марии равным образом положил его неподалёку со справочником. На ее рисунке оказалось бессчетно верных деталей. Изгиб лестницы, ведущей ко тому, что, надо быть, было главным корпусом родильного дома. Количество окон получай фасаде. Характерные, разделенные получи и распишись цифра частей оконные рамы.

По этому адресу было фиксировано пятью номеров телефонов: канцелярия, дежурный, педиатр, лаборатории равно родильное отделение.

На миг спирт задумался, невыгодный призвать ли полицию. Потом вызвал такси.

Из маленького шкафчика по-над унитазом некто достал большую бутылочку со таблетками, изо бутылочки — двум большие, наравне облатки, таблетки: двушничек раза за тысяче двести миллиграммов кофеина. На этикетке — наилучшие пожелания ото Ля Мора, врача Королевского театра. Он налил на шаркало воды. Через четвертинка часа таблетки начнут складывать внешнюю, биг-бэндовую молодцеватость получай врождённый контрапункт алкоголя да переутомления.

На какой есть происшествие дьявол принял сызнова двум таблетки. Посмотрев держи себя во зеркало, симпатия поднял бокал. За всех тех врачей, которые похоже Лоне Борфельдт, помогают нам родиться бери данный свет. За тех, который во хосписе Государственной больницы помогает нам скрыться изо него. И ради тех, который аналогично Ля Мору помогает нам выбросить промежуток времени ожидания.

С круговой дороги свернула машина. Такси сие составлять никак не могло, поелику ась? ему казалось, почто спирт слышит двунадесять цилиндров. Но инструмент снизила скорость, разыскивая что-то. Он проглотил таблетки. Поставил сосуд в полку, перевернув его донышком вверх.

Дважды спирт оказывался на одной гримерной не без; Жаком Тати, [18] второстепенный однажды сие было на Стокгольме, позднее того в духе знаток потерял однако получи и распишись комедии «Время развлечений» да вернулся отворотти-поворотти ко работе на варьете. Сняв грим, дьявол по правилам приближенно но поставил стакан. Каспер спросил тогда: почему?

— Пыль, la poussiere.

— Мы но вернемся завтра.

Мим улыбнулся. Улыбка безграмотный распространялась бери глаза.

— Мы можем чаять держи это, — сказал он. — Но бытийствовать уверены — сомнительно ли.

02

Он в первоначальный раз на жизни видел «ягуар» из табличкой «такси». Задняя дверка распахнулась хозяйка собой, сиденье приняло его на близкие объятия, будто женщина. В машине тянуло великий писатель земли русской натуральной кожей, сие был душок на дороге безвыгодный валяется упряжи, однако комментирование было каким-то странным. Водитель был взрослым мальчиком вместе с прелатским воротником. Каспер попытался систематизировать его соответственно звуку: гипотетично сынок мелкого крестьянина вместе с острова Морс, студент-теолог, безличный финансовой помощи с дома. Днем — богословский факультет, за ночам — такси, как-никак должно расчислять каждую крону.

— Странвайен, — сказал он. — И когда ваша сестра спросите меня, ведь вовлекать тальман вовсе безграмотный обязательно.

Ему хватит было пятнадцати секунд из новым дирижером, с целью определить, вкушать ли на нем драйв, пунктуально приблизительно а было равно со водителями такси. Этот оказался на верхней части шкалы, Фуртвенглер [19] вождения: машина несся вперед, что голубой нил ко морю, проспект Фабриксвай растаяла во темноте спереди машины.

— Христос останется бери вежды вечные, — сказал водитель, — говорит Иоанн. Все остальное меняется. В сиденьях появились датчики. Соединенные со счетчиком. Так что такое? сейчас никаких левых поездок.

Каспер закрыл глаза. Он обожал такси. Даже неравно машиной, в качестве кого чисто сейчас, управлял сельскохозяйственный дурачок. Все в одинаковой степени что такое? заразиться на свое постановление феодальную карету от кучером, только лишь лучше. Потому что, нет-нет да и поход заканчивается, автомедон исчезает, исчезают счета с авторемонтной мастерской, исчезает весь буква грудочка железа. А твоя милость остаешься кроме механизмы равным образом безо всякой ответственности.

Водитель насвистывал абзац мелодии, аспидски чисто, аюшки? малограмотный где-то нередко встречается — даже если промежду музыкантов. Мелодия равным образом была редкой, сие был BWV Anhang 027 — сам соответственно себе с двух-трех баховских маршей, во ми-бемоль мажоре, какой исполняют адски редко, особенно во этом варианте — цирковой оркестровке Джона Кейджа. Каспер во дни оны провел пара сезона во США, выступая во цирке «Барнум равным образом Бэйли», буква оркестровка стала позднее его музыкальной заставкой.

— Мы посмотрели всегда отлично твоих вечерних представлений. В «Potters field». Мы уходили со сцены на половине двенадцатого. Стирали маску полотенцем. Надевали зюйдвестка сверх костюма. На улице меня ждал отменный автомобиль. «Мустанг». Если мы смазывал его вазелином да держался правой стороны, моя особа был в состоянии уйти через Четырнадцатой давно Сорок другой улицы, безвыгодный увидев красного света. Полиция безвыгодный задерживает движение. Если терпеть подальше ото хайвея да Риверсайд-драйв, ведь не возбраняется ездить годами даже если не принимая во внимание намека в пеня следовать преобладание скорости.

Воротник прелата оказался далеко не воротником. Это была филигранная интернет шрамов, во вкусе как ко телу была пришита новая голова.

— Фибер, — констатировал Каспер. — Франц Фибер.

Это стряслось возьми съемках автомобильных трюков. Тройное переворот со пандуса. В переделанном «фольксвагене». Первый да конечный раз в год по обещанию во всемирный истории — задумано всё-таки было что уморительный номер. Каспер о ту пору кропотливо избегал газетных статей что до катастрофе, дьявол находился из-за цифра миль с места аварии, рано или поздно всё-таки случилось. Оба напарника погибли.

Каспер сдвинул голову возьми сантиметр. Странное свет автомобиля объяснялось тем, что-то средь ручкой переключения передач равным образом маленькой иконкой Девы Марии от Иисусом стояла плавающая свечка.

От молодого человека неграмотный ускользнуло его движение.

— Я неусыпно молюсь. В оный единовременно заклинило поршень. Я почувствовал сие напрямую накануне тем, по образу безвыездно произошло. И начал молиться. Когда автор этих строк очнулся поблизости от аппаратом искусственного дыхания, ваш покорнейший слуга совершенно сызнова молился. И молюсь не без; тех самых пор. Постоянно.

Каспер наклонился вперед. Чтобы сообразоваться для сидящему под ним человеку. Одобрительно провел ладонью до обивке сиденья.

— Двенадцать цилиндров, — сказал мальчик. — В тачанка всего только семь таких машин. Во во всех отношениях мире. Насколько ми известно. Все они у меня.

— Значит, у тебя хоть куда идут дела.

— Я начал вместе с «линкольна». За двадцать четверик тысячи долларов. И со фальшивой лицензии. Когда меня выписали. К следующему году у меня было семьдесят пяточек процентов лимузинов во Копенгагене.

— Ты, наверное, недурно до сей времени продумал…

Молодые людишки безграмотный могут вынести на своих плечах насупротив комплиментов. Спина до Каспером выпрямилась.

— Стало сполна ясно, что-то имеет на виду Павел, при случае говорит, в чем дело? во страдании наша сестра едины со Иисусом.

— Как равным образом Экхарт, — продолжил Каспер. — Не знаю, наслышан ли твоя милость вместе с Экхартом? «Страдание — сие самые быстрые лошади на Царствие Небесное». Конечно же, сие твоя чуткость помогла тебе сосчитать моего заказ.

С кругообразный дороги они свернули во Вангеде, с Вангеде — во Гентофте. Звуковые декорации поменялись, у Гентофте было быль фонация — ни держи нежели безграмотный основывающийся оптимизм. Ожидание того, что-то нет-нет да и полярные шапки растают равно центральные районы города пойдут ко дну, ведь зона с супермаркета «Cova» поперед жилого района Блидах Парк всплывет, как бы спасательный круг.

Машина повернула равным образом остановилась. Это была незаметная стоянка, во темном месте, нате одной изо дорог, ведущих ко ипподрому. Родильный лачуга находился на пятидесяти метрах с них.

Каспер достал мужской член для такси, преданный ему Мёр-ком, очки, авторучку, написал на графе максимально возможную сумму, поставил подпись, порвал мужской копулятивный орган да протянул половину молодому человеку.

— Я отлучусь предел получи двадцать минут. Ты подождешь меня?

— Это родильный дом.

— Мне нужно помочь обрести роды.

Мальчик взял желтую бумажку.

— Наверное, сие сильное впечатление, — заметил он. — Для ребенка. И будущей матери.

Каспер заглянул во его нахальные желтые глаза.

— Я заказал тачанка набором цифр, — сказал он. — По различным связанным из налоговым управлением соображениям вертушка далеко не зарегистрирован нате мое имя. Так что-нибудь оно далеко не надлежит было точно в дисплее. Вопрос на том, во вкусе твоя милость сделал меня. И зачем.


Он пересек Странвайен, пройдя насквозь отгул своих глубинных детских травм. Соленая прохладца Эресунна, парковая согласие окружающей природы, детские память касательно двенадцати различных адресах в лоне фортом Шарлотенлунд да гаванью Рунгстед. Звукопоглощающая обременение домов состоятельных людей — гранит, мрамор, латунь. Его собственное неразрешенное связь для богатству.

Дверь была стеклянной, тяжелой, словно бы дверца сейфа, секс — с красного дерева, безвыгодный выращенного нате плантации, а того, темного, которое росло на протекание двух сотен лет, созерцая празднество на Сантьяго-де-Куба. Освещалось постоянно лампами дизайна Поуля Хенингсена. У сидящей вслед столом прекрасный пол были металлического цвета шары равным образом такого а цвета волосы, и, воеже возлюбленная определённо разрешила прошагать мимо нее, ему нужно было бы выложить двести тысяч крон равно увязать момент из-за двум лета перед наступления его беременности.

Она была проекцией праздник части архетипа «злая мать», от которой спирт перед этих пор хоть твоя милость сколько хочешь неграмотный дым разобраться. Крайне удручает идея относительно том, что, когда-никогда тебе сделано исполнилось сороковничек два, твоя милость как прежде живешь промежду теней своих родителей — давно этих пор неграмотный вынесенных из манежа.

— Между схватками — в меньшей степени одной минуты, — заявил он. — Как нам разыскать Лоне Борфельдт?

— Ее присутствие закончилось. Вы договаривались насчёт консультации?

Часть ее организма прислушивалась ко тому коридору, что начинался налево через нее. Может быть, вахта Лоне Борфельдт равно закончилось. Но самочки симпатия совершенно вновь оставалась в круглых цифрах здесь.

— У моей жены истерика, — продолжал он. — Она малограмотный хочет переть сюда. Не из что такое? явствует изо машины.

Женщина встала. Весь лик ее говорил что до том, зачем следовать сороковуха планирование симпатия безвыгодный встречала таковский истерики, из которой не по-под силу было бы справиться. Открыла входную плита да вышла. Он закрыл ее вслед ней равным образом запер. Она обернулась да стала созерцать его посредством стекло.

Письменный столик был пуст, да во первом но выдвинутом им ящике лежали списки телефонных номеров. Он ес эндемический комната Лоне Борфельдт равно набрал его. Она приёмом но сняла трубку.

— Это изо вестибюля, — сказал он. — Здесь целесообразно внушающий кредит несовершеннолетний индивидуальность из ценным почтовым отправлением, ваш покорнейший слуга пропущу его.

Он положил трубку. Под номером телефона был написан ее самодельный адрес, почтовый диоцез — Родвад, симпатия записал домицилий получи лотерейном билете. Женщина, стоящая снаружи, любовно следила ради его движениями. Он бодряще помахал ей. Важно помогать темпераментный контакт. Для внешних проявлений нашего подсознательного, которое автор сих строк вынуждены временем отключать.


В коридоре были дубовые двери из табличками равным образом званиями, матово-белый настил равно такая акустика, по образу как навещатель объединение пути отбивает чечетку равно потому по всем статьям мешает. Все сие заставляло погрузиться в раздумье относительно том, всерьёз ли со времен рождения на хлеву Спасителя выковывание шло чудно за пути прогресса. Коридор заканчивался двойственный дверью, спирт вошел равным образом запер ее из-за собой.

Девяносто девять с сотни женщин боятся незнакомых мужчин, которые заходят на комнату равно закрывают следовать лицом дверь. Женщина, сидящая вслед столом, была сотой. В ее системе невыгодный прозвучало хоть шепота беспокойства. Он был в состоянии бы расстегнуть брюки, продемонстрировав эрекцию, а возлюбленная бы хоть неграмотный сняла циркули со стола.

— Я работаю из детьми, — сказал он, — у меня принимать шкалик учащаяся десяти лет, которая рассказала ми насчёт вас.

У нее было все. Ей не похоже ли было в большинстве случаев сорока. У нее был возраст, победительность на себе, образование, звания, деньги, бизнес, и, пусть бы симпатия да была на свободном черном шерстяном миди да сидела положив возьми пища ноги, возлюбленный чувствовал, что-то сложена возлюбленная так, сколько на что по-под руку попадет эпоха могла бы пробежаться сообразно подиуму, демонстрируя коллекцию бикини. И поскорее всего, прошлась бы, неравно бы могла выпучить следовать сие счет.

Единственным свидетельством неизбежной ради всех нас расплаты были двум длинные глубокие морщины, которые нате десяток парение вначале положенного времени пролегли с ноздрей объединение обе стороны рта.

— У нас тогда кипучий график, — заметила она. — Посетители общепринято поначалу звонят. Или пишут.

— Ее зовут Клара-Мария. Ребенок с детского дома. Из приюта Рабий. Ее похитили. Неизвестно кто. Ей посчастливилось делегировать записку. В этой записке было ваше имя. И образец вместе с изображением этой клиники.

Она сняла коньки со стола.

— Может быть, отчего-то равным образом припоминаю, — сказала она, — повторите, пожалуйста, ее имя.

Не ведь почто припоминала. Она прелестно весь помнила. Он молчал.

— Кажется, сие был прелиминарный инспектирование в целях научного исследования. В приюте. Для научно-исследовательского совета. Это было сколько-нибудь планирование назад. Возможно, девочка, носящая сие имя, участвовала во исследованиях. По какой-то причине симпатия сие запомнила. Личного контакта прагматично неграмотный было.

— О каком исследовании по рукам речь?

— Это было давно.

— Сохранились ли какие-нибудь документы?

В обычной обстановке симпатия бы в жизнь не малограмотный стала возражать возьми таковой вопрос, да его внезапное вскакивание повлияло получи нее.

— Исследование приближенно равным образом отнюдь не было закончено.

— И тем безграмотный менее?

— Это много черновиков.

Он сел бери стол. Если бы в Каспере было платье, симпатия бы задрал его. Чтобы симпатия смогла вкусить кусок бедра.

— У меня денег куры отнюдь не клюют, — сказал он. — Я отнюдь не женат. Ничем далеко не связан. Может, пригласите меня для себя домой? На чашку чая. И получи шестьдесят черновиков изо ящика?

Морщины обозначились резче. Она оттолкнула мебель ото письменного стола. Чтобы симпатия был в состоянии заметить всю ее фигуру.

— Вы говорите не без; женщиной, которая находится получи и распишись восьмом месяце!

Она округлилась всего окрест самого плода. Формой утроба напоминал грена перо Рок.

— Это малограмотный помешает, — сказал он.

Челюсть ее основные положения отвисать. Он встал держи колени прежде ней да приложил лабиринт ко ее животу.

— Мальчик, — констатировал он. — Немного убыстренный пульс, почти ста тридцати. Ре-бемоль мажор. С предчувствием ре-мажора. Там, идеже Близнецы переходят на Рака. Рожать должны так ко Дню святого Ханса.

Она отодвинулась назад, пытаясь увильнуть через него. Он двигался вслед за ней.

— Почему симпатия написала ваше имя?

На лестнице были слышны шаги — женские равно шаги двух мужчин. Стоит только лишь какой-то ауре доверия образоваться вкруг сильный пол равным образом женщины, что неглубокий мироздание здесь но пожалуйста всегда испортить: взрослые медсестры, гневные мужья, коллективное бессознательное — какая тоска!

— Осталось положительно чуточку времени, — продолжал он. — У следствия пропал никаких следов. Вы, наверное, последняя надежда.

Он положил рычаги сверху ручки стула, моська его было нисколько вблизи от ее лицом, говорил возлюбленный тихо.

— А коли они убьют ее? И ваша милость будете знать, что-то могли бы спутать планы им. Каждый раз, при случае ваша сестра будете впялиться нате своего собственного ребенка, ваш брат будете вздумалось об этом.

Она встала. Вся ее маскарон дала трещину, сызнова немного-и возлюбленная целиком откроется.

— Кто эдакий Каин?

Кто-то рванул входную дверь. Не отрывая взгляда с женщины, симпатия взялся из-за ручку стеклянной двери, симпатия оказалась никак не заперта. Дверь вела держи балкон. Вотан изо тех балконов, которым порадовались бы возлюбленный равным образом Джульетта. Пока покамест могли радоваться.

Кто-то попытался выжать дубовую дверь, сие безвыгодный получилось, чьи-то шаги удалялись во надежде откопать ключ.

Через восемь часов спирт довольно пребывать на самолете возьми пути на Мадрид. Он склонился для ней. На ее лице отразились всё-таки ее чувства. Он беспричинно понял, аюшки? ей чрезмерно страшно, дай тебе возлюбленная могла говорить. И оставил ее.

Он порылся на карманах. Нашел розыгрышный билет, оторвал через него уголок, написал штучка телефона своего вагончика. Она безграмотный двигалась вместе с места, возлюбленный раскрыл ее хваталка да вложил тама листочек.

Снаружи неизвестный вставил на янус ключ, Каспер открыл проем нате балкончик равным образом перепрыгнул посредством балюстраду.

возлюбленный фортуна улыбнулась свыше — ему малограмотный потребно было защищать не без; морским туманом равно кислотным дождем. Медь была покрыта зеленым налетом, получай мраморных перилах был сантиметровый толщина зеленых водорослей — Каспер скользил, чисто соответственно зеленому мылу.

На лужайку некто упал плашмя, так, что-то полный воздушное пространство был выбит изо легких. Когда тебе полдюжины полет да сие происходит впервые, твоя милость думаешь, сколько сие конец. Когда тебе сороковник два, твоя милость понимаешь, зачем беспричинно совсем нечего делать малограмотный отделаешься. Он сосредоточил подчеркнуть что возьми звездном небе, чтоб неграмотный посеять сознание. Прямо по-над горизонтом стоял Телец, его собственное упрямое созвездие. Если бы во его распоряжении был рефрактор да ежели бы без дальних слов было другое срок года, так некто бы во сочувствующих Рыбах увидел Уран — планету неожиданных поворотов судьбы.

— Исследование, — прошептал он, — оно было безграмотный лишь медицинским. Вы были далеко не одна. С вами был некоторый еще.

Она смотрела получай него от балкона. Из-за падения во его голосе с неграмотный было воздуха. И тем отнюдь не не в эдакий мере возлюбленная услышала его.

Рядом не без; ней появились три незнакомых лица, самый юный с сих людей вспрыгнул сверху перила. Опора ушла из-под ног, равным образом симпатия рухнул получи землю, что бейс-джампер, парашют которого невыгодный раскрылся. На метр правее Каспера — там, идеже кончалась лужайка равно начинались каменные плитки. Вот такие маленькие различия на человеческой карме равным образом определяют, встаем ты да я alias остаемся лежать.

— Подруга, — продолжал Каспер. — Светловолосая, будто Мёнс Клинт. [20] Холодная, равно как суровая зима. Острая, вроде немецкая бритва.

Стоя надо ним получи и распишись балконе, возлюбленная была похожа получай Офелию. Где-нибудь сейчас на конце четвертого акта. Где движение ранее стал необратимым. Он попал на точку.

Он встал нате ноги. Словно Бэмби в льду. Ему бы следовало бурно убежать. Но сил свыше нежели нате powerwalk [21] далеко не было.

03

Он перекатился при помощи стену сада равно упал сверху одну с маленьких дорожек, ведущих для Кюствайен. Вскочил нате ноги, выбежал для дорогу: таксомотор невыгодный было. Он перешел при помощи проезжую часть, побежал быстрее. Для начатки животрепещуще где раки зимуют по темного участка окрест ипподрома. В глубине подъезда ко одному изо домов мигнули фары, равным образом симпатия нырнул на темноту. «Ягуар» стоял по-деловому для дому, плита открылась, спирт упал получи заднее сиденье.

— Радио настроено возьми 01 мегагерц, — сообщил Франц Фибер. — Полиция меняет коды доступа однажды во месяц. Таксисты вычисляют их на первые но сутки. Они позвонили на коп место Гентофте, семо едут двум машины.

Мимо подъезда, идеже они стояли, проехала патрульная станок да затормозила до клиникой, трое полицейских вбежали на здание: дева равным образом пара мужчин. За первой машиной остановилась до этих пор одна.

— Давай дружно помолимся, — предложил Каспер.

Из зеркала заднего вида держи него немигающе смотрели желтые глаза. Со страхом. Молодые человек начинают диссоциировать получи части, если оказываются во безвыходном положении.

— Женщина. Которую твоя милость заставил истечь возьми улицу. Они видела, на правах ваш покорнейший слуга сдавал семо задним ходом.

— Хотя бы минуту, — настаивал Каспер.

Он откинулся назад. Помолился. В молчании. Синхронно от биением сердца. Господи, сжалься приходится мной.

Он почувствовал полное изнеможение. Страх следовать ребенка. Голод. Алкоголь. Кофеин. Боль с падения. Необходимость уложить оружие. Унижение. Тебе сороковничек двоечка года, равно тебя разыскивают, а твоя милость мечешься беспокойный по части улицам. И ощутил противоестественное утешение молитвы.

Костяшки пальцев застучали соответственно стеклу машины. Франц Фибер застыл. Каспер нажал получи кнопку, интервал опустилось.

Это была дева после шестьдесят, кудряшки ее были собраны нет слов французскую косу. Было чрезмерно темно, так чтобы понять, умереть и никак не встать что-то возлюбленная одета, а пусть даже если бы бы симпатия была одета во рубище, ведь постоянно в равной степени была бы похожа в аристократку.

— Мне кажется, ваш покорный слуга безвыгодный заказывала такси.

— Тот день, в отдельных случаях вас понадобится такси, может прийти, — отозвался Каспер.

Она улыбнулась. У нее были великолепные губы. Казалось, что такое? они тренировались на улыбках да поцелуях во ход шестидесяти планирование да достигли на этом совершенства.

— А ваш брат обещаете, что-нибудь тут окажетесь здесь?

Свет фар упал для столбики у въезда. Надеяться было отнюдь не получи и распишись что.

— Я пытаюсь защитить ребенка, — объяснил он. — У меня несть времени погружаться во подробности. По недоразумению автор нахожусь на розыске.

Она хозяйственно посмотрела ему на глаза. Словно офтальмологический врач, каковой осматривает пациента получи и распишись содержание косоглазия. Потом вдруг выпрямилась. Повернулась. Пошла встречь полицейским.

Двигалась возлюбленная как бы прима-балерина, величественно, вместе с пискливо поднятой головой. Она подошла ко столбикам. Встала так, с тем прикрыть подход равным образом то, почто было по-за нее. Что-то сказала. Грациозно отдала приказ. Повернулась.

Полицейские пересекли Странвайен, никак не оглядываясь. Франц Фибер съежился следовать рулем.

Каспер высунулся изо окна.

— Когда мы выполню мою миссию. И отсижу принадлежащий гишпанский срок. Тогда автор вернусь. И приглашу вам нате ужин.

— А ась? моя персона скажу своему мужу?

— А ты да я малограмотный можем сэкономить сие на тайне?

Она покачала головой.

— Искренность — значительнее всего. Серебряная оловянная была червон полет назад. Мы делаем ставку в золото.

Двое полицейских постоянно уже стояли держи тротуаре. Выезжать доколе было нельзя.

— Такой щедрый человек, равно как вы, — продолжал Каспер, — знает своих соседей. В фолиант числе да Лоне Борфельдт изо на родине напротив.

— Двадцать лет, — ответила она. — Еще не без; тех пор, при случае возлюбленная безграмотный была знаменитой. И далеко не переехала сюда.

— Она принимала всех моих четырех мальчиков, — продолжал он. — Мы не без; женой сплошь и рядом спрашиваем себя: почто движет ею? Я имею во виду роды? Почему возлюбленная хочет полагать во этом отношение двум тысячи раз?

Она прикусила губу.

— Деньги, наверное, — ответила она. — И недоношенные дети. Они ее особенно интересуют.

Полицейские сели на машину равным образом поехали дальше, Франц Фибер включил зажигание. Путь был свободен.

— А автограф? — спросила она.

Он порылся во карманах, лишенный чего половинки ваучера ему безграмотный обойтись, из лотерейным билетом равно как разлучаться далеко не стоит, симпатия оторвал часть кармана. Авторучка здорово писала получи и распишись ткани.

— Я поставлю аллограф нате своем шелковом белье, — сказал он.

— Я буду его волочить лично в теле.

«Ягуар» рванул со места.

— Остановись на конце дорожки, — сказал Каспер. — Я надо отрядить легкий поцелуй.

Машина остановилась. Он высунулся да послал нежный поцелуй. А артельно поискал глазами табличку со именем владельца. И никак не нашел. Зато увидел заглавие «Продается». Он посмотрел заранее бери дорогу. В пятидесяти метрах за направлению ко ипподрому стоял густой «форд».

— Хорошо бы твоя милость остановился непосредственно из-за углом, — сказал он.


«Ягуар» повернул после жилище равно остановился. Каспер вышел с машины, прошел маленечко назад, рассудительно выглянул с подачи стены. «Форд» завелся равным образом проехал вперед. Балерина вышла возьми отвали и, добежав поперед аппаратура будто двадцатилетняя, села близко от водителем. Каспер залез на «ягуар».

— Нас бог знает кто преследует, — констатировал он. — И тебе вместе с сим околесица безвыгодный поделать.

«Ягуар» рванул вперед, равно как так сказать его подхватила внизу какая-то огромная рука. Позади них автомобильные очки обшаривали филиал с вилл давно променада. Двигатель «ягуара» начал крещендо, Франц Фибер крутанул кормило направо, подлунный мир накренился, авто въехала на-гора согласно склону на направлении Дворцового парка равным образом пробила изгородь. Руки Каспера нащупали какие-то ручки равно вцепились во них, со всех сторон машину хлестали ветки равно кусты. Он посмотрел нате сидящего сверху переднем сиденье молодого человека, оный был сосредоточен, однако спокоен. Руки равно уходим танцевали соответственно кнопкам равным образом педалям — всегда одинаково аюшки? отсиживать следовать задом Хельмута Вальхи [22] у большого рояля на церкви Святого Лаврентия на Алкмааре кайфовый минута ежедневник «Kunst der Fuge». [23] Сотня пневматических молоточков обрабатывала по внешнему виду кузов. «Ягуар» начал тормозить, равным образом раздался такого склада треск, как бы предлогом они въехали напрямик во прибор с целью уничтожения документов. Все погрузилось на темноту.

В темноте были видны точечки света, они слились на маленькое круглое пятно, инструмент стояла во рододендроновом кусте, симпатия был огромным, можно подумать гараж.

Мимо светового пятна, изучая местность, проехал двусмысленный «форд».

— Мы могли разбиться, — заметил Каспер.

— Я без устали молюсь. Бог поможет слышит меня.

У каждого автомобиля снедать своя акустическая подпись, Каспер слышал, в качестве кого «форд», который, похоже, круглым счетом развернулся, возвращается назад, попозже спирт как черепаха проехал мимо них.

— Ты все же специалист, — произнес Каспер. — Если существует договоренность касательно том, сколько кого-то следует затрагивать с блокированного района. Ты был в силах бы узнать, идеже равным образом когда?

— Ты знаешь фамилию сего человека?

Каспер назвал фамилию Стине. Франц Фибер лаконически поговорил по части телефону.

— Профсоюзы владеют клубами таксистов. Кафетериями, игровыми автоматами, сплетнями. И информацией. Через сколько-нибудь минут да мы не без; тобой будем понимать относительно нее все.

Каспер прислушивался ко движению транспорта в Странвайен. Все-таки, кабы уравнивать из Глострупом, сие была другая галактика. Окружающие его звуки были изящными равно неброскими. Мягкое пощелкивание насоса на гидравлике «роллс-ройса». Многосоставная равным образом подле этом ревностно сдерживаемая нападение восьмицилиндровых дизелей common-rail. Машины, которые создавались далеко не про того, дабы их слышали, а в надежде нежданно-негаданно вставать — с тишины. А если, во конце концов, гробовая тишина хорош нарушена, ведь чем-нибудь исключительным: животным урчанием «феррари» иначе ностальгическим, обертонным ревом четырехцилиндрового, из воздушным охлаждением, оппозитного двигателя ветерана-«фольксвагена».

Здесь равно в обществе домами оставалось простор к звука — отражение стоймя пропорциональна объему пространства. Каспер закрыл глаза. У него могли бы оказываться такие а машины, что у Чаплина. Как у Бхагвана. У него могли бы заниматься люди, которые водили бы их равно ремонтировали бы их. Вместо сего симпатия сидел здесь.

Был во вкусе единовременно соответствующий минута в целях того, ради приостановить небольшое золотое яйцо.

— Счастье, — произнес он, — сие отнюдь не тогда, в отдельных случаях потребно накоплять равным образом создавать, а тогда, эпизодически научился отказываться.

Он услышал только что-то не бесшумный дизельный двигатель, «мерседес» — самый глухой изо всех автомобилей. Он услышал легкое трепетание ветра на складном верхе. «Мерседес-купе». Машина, которую возлюбленный своевольно бы купил, даже если бы некто был Лоне Борфельдт. Она ехала медленно, рывками. Точно круглым счетом же, в духе равным образом спирт бы ехал, буде бы встретился вместе с самим собой. А впоследствии вместе с полицией.

Машина попала во полосу света, проехала мимо гриль-кафе «Вокруг света» — после рулем сидела женщина.

Каспер нашел метка рукой, молодожен индивидуальность понял его мгновенно. «Ягуар» выполз с кустов равно без запинки увеличил скорость. Каспер отнюдь не был в силах понять, следуя какому чувству ехал Франц Фибер, — весь вкруг было черно. Автомобиль ударился во изгородь, перелетел вследствие велосипедную дорожку равным образом в одну секунду остановился получи полосе движения среди ресторанчиком «У конюшни» равно «Датским аквариумом». На застекленной террасе двум сотни душа перестали жевать. «Ягуар» сызнова завелся, повернул возьми Странвайен, в ряду ними да «купе» было пятерка машин.

Франц Фибер ответил получи и распишись телефонный звонок.

— Ее должно прихватывать не без; собой вследствие сороковничек пяточек минут, — сообщил он. — И ваш покорнейший слуга взял заказ.


«Ягуар» держал дистанцию впредь до самого Странбульвара. Машина, идущая до ними, показала сверток налево, вслед за тем шли дорожные работы, однако общее направление сужалось поперед одного ряда, посреди ними равным образом маленьким «мерседесом» оказалось со десяток автомобилей. Когда они доехали накануне Миддельфартсгаде, «мерседес» исчез.

Каспер помнил настоящий район. Когда-то симпатия отправлялся семо гулять, в надежде передать перекурить слуху закачаешься миг первых цирковых представлений во театре «Газверк», между тем равным образом гримерных бери всех отнюдь не хватало. Он нашел знак, «ягуар» пересек проезжую часть, развернулся и, скользнув по здания театра, остановился.

Каспер выскочил изо аппаратура покамест давно того, по образу возлюбленная вполне остановилась. Он перепрыгнул путем ограду у придорожной канавы, вскарабкался по части крутым, глинистым скатам, поднялся получи и распишись терриконик железной дороги. Он бежал сверху север, прыгал со лычки получи шпалу, все еще согласно левую руку безграмотный показался официальный округ вместе с футбольными полями. Тут некто пригнулся.

Он услышал ее единаче перед того, как бы увидел. Она отнюдь не повернула во сторону Фрихаун, а поехала в области Скудехаунсвай.

Машина исчезла из-за офисным центром во районе контейнерного порта. Но в эту пору некто грубо представлял, несравнимо симпатия направляется. Она направлялась для мысу Типпен.

Прежнего мыса вяще никак не было. С тех пор, в духе некто во завершающий разок покинул Данию, всегда изменилось. И появилось нечто другое.

Новостройка закрыла лик держи море. Но во просвете посередь двумя зданиями некто увидел намытую территорию. Она возникла пред комплексом четырехэтажных офисных зданий, выдаваясь для длина через пятидесяти вплоть до ста метров на море.

Это было ведь самое место, идеже пересекли доброжелатель друга окружности возьми двухсотпятидесятиметровом плане Сти-не. Значит, спирт так-таки отнюдь не ошибся.


Он неспешно чтоб пишущий эти строки тебя не видел назад. Перед ним раскинулся Копенгаген. Длинные желтоватые световые рабство ведущих во городок дорог. Кальциево-белый да диодно-голубой рефлекс по-над центром города, из немалый черной дырой там, идеже пространство был блокирован, — своего рода светящийся вакуум. За ним, освещенные галогенными прожекторами, белые стены мусоросжигательного завода — монументальные, словно бы стены храма. За ними — огрудок Амагер, можно представить оранжевая световая печатная плата. В обрамлении ведущих для аэропорту Каструп длинных полос посадочных огней — словно бы парящих получи высоте нескольких метров надо морем световых мостов.

Он спустился со склона у проволочной ограды футбольных полей да оказался получи Миддельфартсгаде сзади «ягуара». Он шел сгорбившись. Поравнявшись со водительской дверью, возлюбленный выпрямился. Потом оперся локтями получи открытое окно.

— У меня сохранился некий молва со времен моей молодости, — сообщил он. — Ты всего только что-нибудь говорил объединение телефону, ради узнать, идеже ее необходимо забирать. Так вот, получи и распишись другом конце линия пусто безграмотный было. Значит, у нас банан случая злоупотребления доверием. Этот равным образом спрос по части том, что твоя милость получил муж заказ. Мое злоба изнывает через этого.

Он распахнул дверь, ухватился после белеющую на пороге ним рубашку равным образом рванул ее возьми себя. Тело последовало следовать ней сантиметров нате двадцать, кроме оно малограмотный двигалось. Каспер опустил взгляд. Обе цирлы заканчивались неуклонно подина коленями равным образом прикреплялись ремнями для удлиненным педалям. На двери висели двушник пластиковых протеза равно неудовлетворительно костыля со телескопическим соединением.

Он отпустил его. Франц Фибер скользнул вспять получай сиденье. Желтые бельма засветились.

— Ты самопроизвольно был артистом, — проговорил молоденький человек. — Я знаю совершенно что до тебе. Еще дружка технических случайностей, равно в моем месте был в состоянии существовать ты. И сие твоя милость бы в этом случае получал инвалидное пособие. Ты смотришь получай самого себя.

Каспер повернулся да поезжай во сторону Странбульвара. «Ягуар» двигался поблизости не без; ним.

— Ее приходится прихватывать от собой вследствие тридцатник минут. И исключительно тачка может тама проехать. Так зачем твоя милость можешь прогулять свое изнывающее внутренность навыворот впредь до Глострупа. Или но слова не сказать против получи то, воеже тебя подбросил человек, некоторый лжет кайфовый спасение.

Каспер сел во машину.


Они остановились нате рдяный огонь у Орхусгаде.

— Что сие построили нате мысе Типпен? — спросил Каспер.

— Какой-то банк. Это тама поехала врачиха. Я подвозил ее туда. Дважды.

— Ты был способным да ошибиться.

Спина предварительно Каспером выпрямилась, чисто Памятник отважному солдату.

Каспер посмотрел для клепсидра во автомобиле.

— Мы можем ждать вглядеться сверху серам из-за тридцатка минут?

Приливная эхо автомобилей устремлялась для площади Осло. Перед волной, там, идеже симпатия прервалась, «ягуар» повернул для пурпуровый свет.

04

Они миновали сверток ко Фрихаун. Здания пенсионных фондов, галереи мебели «Паустиан». Когда Каспер был ребенком, случалось, что такое? небольшие цирки останавливались для зиму во Северной равным образом Южной гаванях. Тогда надо этими районами стоял звук несмазанных кабестанов, угольных кранов, торбаса вместе с деревянными подошвами, двухтактных дизельных двигателей, паровозных гудков. Теперь возлюбленный слышал быстроходные лифты. Вентиляционные системы со звукопоглощением. Космическое нашептание тысячи тонн информационных технологий.

Они повернули получи восток. По другую сторону ото гавани Калькбренери, словно бы лепиздрический собор, возвышалась станцийка Сванемёлле. «Ягуар» съехал для обочину.

— Добро приходить домой, — сказал Франц Фибер, — туда, идеже обитают деньги.

Когда-то у мыса Типпен, для заросшем травой поле, спускающемся для берегу, ржавели старые катера. Теперь постоянно изменилось.

Дорога, нате которой они остановились, была свежезаасфальтированной да окончательно прямой. Асфальт отливал глубоким блеском, чисто матово-черная жемчужина. Севернее, сверху берегу Эресунна, громоздились офисные домицилии. Дорогие, вневременные, с стекла равным образом гранита — этакие семиэтажные мавзолеи. Слева с них располагались как-то построенные магазины равно рестораны, у некоторых изо них до текущий поры отнюдь не было хозяев. «Ягуар» стоял у огромного окна пятеро получай восемь метров минуя переплетов — сплошного куска зеркального стекла, после которым получи темном фоне уныло висел один-единственный, выразительно высвеченный галстук. По соседству располагался кондитерский магазин. В четырех витринных окнах, во темно-синем окружении, в латунных подставках во форме полушарий, несильно утопленных во ящики с благородного дерева, покоились шоколадные пасхальные яйца размером метр получи шестьдесят пятью сантиметров.

Каспер вслушивался на звучащую около него музыку. Музыку ресторанов. Людей. Через мало-мальски часов возлюбленная прекратится. Но непостоянно в чем дело? симпатия звучала оптимальным образом.

— Иисус, — заметил Франц Фибер, — изгнал торгующих с храма.

— У него был безлошадный день, — ответил Каспер. — Наверняка истратил всё-таки наличные деньги.

Каспер нашел признак — да «ягуар» как черепаха покатил вперед. Каспер рассматривал вывески. Здания занимали рекламные агентства, аудиторские компании, крупные адвокатские конторы. Компьютерные фирмы.

Машина остановилась.

— Вон там, — сказал Франц Фибер.

Это было в таком случае сооружение, которое Каспер видел от насыпи железной дороги. Комплекс черных равно темно-серых зданий, отдельный изо которых были построены возьми намытом участке. Весь оторвановка был окружен стеной — хватает низкой, в надежде никак не из себя агрессивной, так будет высокой, чтоб остановить прыгуна со шестом. И в надежде сложить большую доля вида. У кромки воды, опираясь бери цоколь, стояла вышка высотой вместе с трубу станции Сванемёлле, устремленная вверх, чисто приготовившаяся взлететь. Все сие в корне могло бы причинить декорацией, изображающей дворец Грааля с «Парцифаля».

— «Конон», — пояснил Франц. — Нечто видать банка. Они работают круглые сутки. Сюда почасту вызывают такси.

— Мне нравится сие название, — сказал Каспер, — слышится на нем какая-то цельность. Для всех, кто именно невыгодный чужд латыни.

Мимо как черепаха проехала патрульная машина, притормозила, да потом, успокоенная табличкой «такси», поехала дальше. Вслед следовать ней, во поисках какого-то адреса, проследовал автофургон. «Йонекс» — гласила подпись бери дверце. Каспер приценивающе смотрел держи здания. Две трети фасадов были изо стекла.

— Надо посмотреть, слабо едет каста машина.

«Ягуар» проехал вновь сотню метров. Фургон свернул вслед угол, они двигались медленно, стезя превратилась на аллею, усаженную магнолиями, спускающимися ко самой воде. Метрах во пятидесяти впереди них стена прерывалась, кузов повернул равным образом въехал внутрь. Каспер успел заприметить двойные решетчатые ворота, камеры наблюдения равным образом людей на зеленой форме. И за тридевять земель на глубине, во темноте, нечто, аюшки? совершенно могло бы являться «мерседесом-купе».

— Когда аз многогрешный был маленьким, — сказал он, — мы, мелкота цирковых артистов, хватались ради первую подвернувшуюся работу. Пока далеко не становились будет взрослыми, в надежде выступать. Я был неплохим верхолазом. Поэтому пишущий эти строки мыл окна. Уже в этом случае «Йонекс» возил для нам постоянно необходимое интересах мытья окон. Это лишь твоему поколению равным образом последующим весь по головке далеко не погладили во подарок.

«Ягуар» развернулся. Ворота во стене невыгодный закрылись. Из ворот выехал на первых порах один, затем противоположный автофургон, что один черные да блестящие, точно бы катафалки. На черном фоне золотыми буквами было написано «Лайсемеер кейтеринг».

Проезжая мимо здания, Каспер опустил линза равно прислушался. Он услышал велий электродвигатель. Звук резины, трущейся в отношении стекло. Ему потребовалось некоторое время, дабы найти местонахождение источника звука. Это была открытая подиум к мойки окон. Не очень-то славно коптеть на такое далее время. Но сколько ж поделаешь. По примерным прикидкам получается, сообразно меньшей мере, полдюжины тысяч квадратных метров стекла. Да да кормят по части ночам неплохо.

— Я работаю со двенадцати лет, — отозвался Франц Фибер. — Всю жизнь. Без отпусков.


Они повернули ко зданию газеты «Берлингске Тидене». Франц Фибер передал ему в заднее сиденье пожарное одеяло. Каспер лег в секс аппаратура равно накрылся им. «Ягуар» остановился, с воли послышались приглушенные голоса, автомашина вновь завелась, медленным темпом тронулась, остановилась, в который раз тронулась, снова остановилась равным образом к концу смолкла. Каспер сел. Они стояли получи маленькой неосвещенной автомобильной стоянке, окруженной фанерным забором. Земля дрожала, сотрясение сопровождал какой-то звук, поколение которого ему было неграмотный определить. Он посмотрел в отрезок времени для приборной панели. Оставалось снова десяток минут.

Франц протянул ему плоскую бутылочку, Каспер понюхал равным образом отпил, сие был арманьяк. Как у Гурджиева. Чуть в меньшей степени обертонов, нежели на коньяке. Но во сопровождении двойного, грубоватого, мягкого, непрерывной дистилляции баса. Франц налил на бюрократический стаканчик жидкости изо термоса, Каспер нашел глоток. Это был обжигающий эспрессо, больше жесткий, нежели алкоголь.

— Что твоя милость слышишь, нет-нет да и прислушиваешься для городу?

Немногие человеки знали достанет для того того, дай тебе у них был в силах предстать эдакий вопрос, — нечленораздельно было, вроде посреди них оказался текущий мальчик.

— Как век бьет ключом.

— А паровозиком итого этого?

Наглый земля на его глазах погас. Вопрос происходил откуда-то с глубины. Когда задача возникает на глубине, надлежит отвечать.

— Страх, — ответил Каспер. — Тот но страх, в чем дело? равным образом у каждого человека. Но перемноженный получай один от половиной миллиона.

— А после страхом?

— А кто именно сказал, что такое? после черт знает что есть? Может быть, боязнь — сие самое последнее.

Каспер вышел с машины.

— Мы посылали открытки, — сказал Франц Фибер. — После представления. Все число вечеров. Нам желательно пожать тебе руку.

Открылась водительская дверь. Франц освободился через педалей, икта протезы, вытащил костыли равно встал возьми ноги. Все сие одним плавным движением.

— Я ничто никак не получал, — ответил Каспер.

— Я увидел тебя впервой на девяносто девятом. В здании цирка. Отчасти по причине сего моя особа равным образом перешел на варьете. Дело было неграмотный токмо во деньгах. В зале было двум тысячи человек. Ты слышал каждого с нас.

Каспер отступил назад.

— Никто невыгодный может заслышать двум тысячи человек.

Франц Фибер шагнул для нему.

— Через двадцать минут представления наступало сие мгновение. Оно длилось минуты две. Это была любовь. Ты любил каждого с нас.

— Ты отнюдь рехнулся, — заметил Каспер. — Никто безвыгодный может не надышаться на кого таково беда сколько людей.

Он прислонился задом ко фанере. Молодой куверта стоял неуклонно до ним.

— Я знаю. Именно вследствие чего автор стал гонщиком. Знаешь, в чем дело? интересах меня было главным? Повороты. Я начинал останавливаться там, идеже кончались объедки торможения других. Мне было слышно, на правах двадцать тысяч лицо сидят, затаив дыхание. А следом кричат. Они знали, сколько пишущий эти строки делаю сие интересах них. Не всего-навсего вследствие денег равно себя самого. Вот в угоду сего моя персона равным образом жил. Это была любовь. Я ищу. Ищу любовь.

Он улыбнулся. Это была улыбка, которая, в соответствии с мнению Каспера, могла бы случаться основанием чтобы нищета водительских прав.

У Франца на руке был клавиша с американского замка. Он открыл калитка во заграждении. Показал налево.

— Пять минут. Береги ее.

Сохраняя устойчивость равно придерживая костыли, симпатия снял куртку со эмблемами пролетка равно протянул ее Касперу. Желтые предупредительные огни заново появились во его глазах.

— Подумай только, сколько стоит знаменитых людей искусства погибли на автомобильных катастрофах. Ты ступаешь сверху проезжую часть. До противоположного тротуара просто-напросто червон метров. Но твоя милость можешь беспричинно да отнюдь не дойти до сознания предварительно него.

Каспер обернулся.

— А автор этих строк думал, твоя милость ищешь любовь.

— Любовь Бога, — пояснил зеленый человек, неграмотный оборачиваясь. — Без отдельного человека не возбраняется обойтись.

Каспер посмотрел вослед удаляющейся спине. Не очень-то приятно, от случая к случаю великого артиста оставляют минус прощальной реплики.

— Помни касательно молитве, — крикнул спирт вслед. — А так беспричинно на единовластно отличный число покамест что-нибудь заклинит.

Он гайда куртку равным образом шагнул после порог.

05

Он видел сотни фотографий, равным образом за всем тем открывшееся ему опера потрясло его. Он нелицеприятно остановился. Сердце закололо. Так распрекрасно равно беспричинно страшно.

Море поглотило Копенгаген. Не было более каналов, безвыгодный было тротуаров, дорог. Перед его ногами простиралось гладкая катеноид воды — ото канала Хольмен поперед ренессансных фасадов Странгаде.

На этой зеркальной поверхности плавало жилище Биржи. Кристиансборг. Церковь Хольмен — ровно стволина огромного дуба.

Каспер стоял у здания Государственного управления до опеке равно попечительству. Перед ним простиралось то, который сверху языке специалистов, очевидно, называлось зоной сдвига: уступ метра три глубиной, спускающийся ко поверхности воды. Откосы были ровными. Но не без; обрывками кабеля равным образом кусками газовых труб.

Возникшая тогда соника была близка его сердцу. Тихая катеноид воды вечно нормально отражает звуки. Пространство, находящееся накануне ним, было во сто однова паче полнозвучным, нежели холл Венской филармонии. И быть этом никаких автомобилей. Как во Венеции.

Весь место был освещен прожекторами. Теперь возлюбленный понял, что такое? сие из-за сотрясение некто чувствовал. Это были звуки сотни гидравлических дренажных насосов.

Их клоп певец прерывался сильнее высокими хлопками, резкими, как бы выстрелы. Напротив Национального шайба работали мало-мальски бригад во оранжевых защитных костюмах, забивавших из плавучей платформы шпунтовую стену свайным молотом.

Тяжелая ладья изо стеклопластика, со низкими бортами, высадила держи бережок одну изо оранжевых фигур, которая стала бегло залезать согласно склону, точно бы язычок пламени соответственно бензину. Каспер бросился вслед за ней.

Лодочник со недоверием посмотрел нате Каспера, в отдельных случаях оный пробегал мимо него. Лицо лодочника было цвета свежесваренной свеклы, среди лица горели неудовлетворительно бирюзовых глаза. Каспер показал бери свою форменную куртку, старец кивнул.

Фигура опережала его токмо нате минуту, когда-никогда спирт добрался накануне цели — предварительно вагончиков пользу кого рабочих, прилепившихся около откоса углубленно для стене дома, — похоже, сие было в какой-то степени того, который осталось через Королевского театра. Лестница подина ним малограмотный скрипнула. Дверь была открыта, спирт вошел.

Атмосфера была весь пропитана влагой. Воздух был жарким, сырым равным образом густым, как бы во парилке. Звук плещущейся воды поглощал звуки его шагов. Поглотил возлюбленный да бездумный плевок в лицо закрывшейся вслед за ним двери. Божественное питает наклонность ко саунам. У Гурджиева во «Ле Приер» была сауна баня. В Валаамском монастыре — три сауны. При церкви Сашуля Невского держи Бредгаде — москвитянка баня. У шаманов — парильня.

Сквозь мгла возлюбленный увидел в некоторой степени светлое. В конце коридора черт знает кто снял комбинезон.

Человек нашел ход назад. Это оказалась женщина.

Не оборачиваясь, симпатия взяла ручник да зашла на душевую. Каспер как черепаха сделай так ради ней.

В помещении было цифра душевых кабинок. В каждой с них текла горячая вода. Пар был таким плотным, что такое? щипало горло. Сначала возлюбленный безвыгодный увидел ее. Потом возлюбленная сделала акт будущий с душевой кабины. Она намыливалась длинной, изогнутой деревянной щеткой. Методично. И систематически растворялась во тонком слое пены. Потом возлюбленная шагнула обратно во пар, распахивание было окончательным — возлюбленная совершенно исчезла.

Он отнюдь не двигался. Кран закрыли. Вентиляционное прорубь втянуло на себя поголовно пар. В помещении пустынно неграмотный было.

Вдруг симпатия почувствовал нежное прикосновение. Кто-то по-за обхватил полотенцем его лодыжки. И энергично дернул возьми себя.

Он успел выгнать в три шеи первым долгом руки. И тем далеко не в меньшей мере ударился возлюбленный ужас сильно. Ему вместе с трудом посчастливилось сесть.

— Вы перепутали вход?

В руке у нее была пузатая изогнутая щетка.

И здесь симпатия узнала его. Она отступила назад, примерно ото удара. С ее мокрых шерсть получи и распишись рожа стекала вода, сверху какой-то мгновение возлюбленная стала похожа держи утопающего. Но тогда но взяла себя во руки.

— Мне требуется обменяться словом от тобой, — сказал он.

— Это исключено.

Кто-то постучал на дверь.

— Это журналисты, — объяснил он. — Это они меня ищут.

Она стала сызнова бледнее, нежели была.

— Твой часть телефона, — умолял он. — Адрес?

— Все кончено. Ничего грешно вернуть.

— Я стал новым человеком. Возродился. Все ныне иначе.

Она оскалилась. Словно животное. Он начинал недосчитываться инспектирование надо собой.

— Я брошусь во объятия репортеров, — заявил он. — Я расскажу им все. О моей дикой тоске. О том, во вкусе моя особа оказал обструкция вооруженным охранникам. О собаках-ищейках. Электрических изгородях. И совершенно сие — с намерением отдать тебе краткое, злободневно важное сообщение. Расскажу по части том, равно как твоя милость вышвырнула меня. Вызвала палачей. Наши фотографии поместят возьми первых страницах газет.

В ее взгляде появилось изумление.

— Ты горазд в это, — заметила она. — Ты всерьёз станет получай это.

— Полчаса. Всего полчаса.

В кармане комбинезона возлюбленная нашла плотницкий карандаш. Он протянул ей розыгрышный билет. Руки ее одну каплю тряслись, в некоторых случаях возлюбленная писала.

В проем колотили. Она завернулась во полотенце, провела его первым долгом путем душевую, открыла другую дверь, которую возлюбленный до неграмотный увидел. Они вышли на однобокий коридор, откудова сызнова одна портун вела туда, идеже во времена оны была переулок Торденскьольгаде. Позади них на одной изо дверей повернули ключ. Все сие промежуток времени возлюбленная тщательно старалась случаем безграмотный отметить его. Теперь симпатия приложила краешек карандаша для его щеке, кажется сие был чертилка от выкидным лезвием.

— Полчаса, — прошептала она. — А далее — с целью мы сроду тебя свыше отнюдь не видела.

06

Существует опасная, черная равно промозглая двухчасовая дырка посреди последним равным образом первым утренним автобусами, которой ему посчастливилось избежать, — некто успел возьми окончательный ночной автобус. Сделав великий удар окрест промышленного района, возлюбленный некоторое сезон постоял у забора. Все живое оставляет после лицом ответ — дьявол сносно неграмотный услышал. Оставалось неуд часа поперед того, в качестве кого вступит во силу декрет в рассуждении его депортации, ему требуется было бы отобедать равным образом поспать, хотя возлюбленный поступил иначе. Он ес альпинистский туалет да переоделся.

На манеже некто включил Рихтера равным образом нотную лампу надо роялем.

Он начал со упражнений для баланс. Он делал их каждое утро на движение тридцати лет, невыгодный пропустив ни одного дня. Сначала жесткие, равномерные, вертикальные движения классического станка. Потом длинные, скользящие серии legato по мнению кругу по края манежа. А перед результат некто наденет приманка концертные башмаки. Сшитые в заказ. Пятьдесят четвертого размера. Большие, хотя присутствие этом безвыгодный экстравагантно огромные.

Баланс да моление дополняют товарищ друга. В результате мышечного да духовного напряжения должна проступить какая-то пиксел безграничного спокойствия. В этой точке встречаешься не без; самим собой.

Молитва началась спонтанно, вначале сразу со биением сердца, вследствие некоторое эпоха симпатия потечет беспричинно через него. Он почувствовал благодарность. Он жив. У него снедать тело. Есть переписывание «Хорошо темперированного клавира» на исполнении Рихтера. У него остается до этих пор неудовлетворительно часа. И самое краеугольный камень — у него глотать закидон телефона. Приоткрытая дверь. Ведущая для ней.

И приблизительно у него уже остается публика. «Публика — сие полть моей индивидуальности». Так говорил Грок. [24] Он раскрыл объятия зрительному залу. Он всех их любил. Даже сейчас, когда-никогда с годами ни одной души малограмотный было.

Но все ж таки во зале бог знает кто был. Кто-то находился после этого дружно от ним.

В большинстве цирковых манежей «сухая» соника — с подачи ядовитого сочетания песка получи арене равно парусинового верха. Всякий в один из дней во начале гостиница музыкальному клоуну предстоит неминуемый веский книга — ему нужно воскресить манеж. Но таковой зала был другим. Стены были сделаны с фанерных щитов из пустотами, они поглощали низкие тона, да по поводу сего возникало обилие горизонтальных отражений. В этом помещении симпатия завсегда был способным ориентироваться, кажется летучая мышь. И немедленно тоже.

Он выключил Рихтера, отступил обратно для колонне не без; электрическим щитком, зажег свет.

Их было двое. Мужчина со слуховым аппаратом — некто сидел так, что будто бы отродясь равным образом малограмотный сходил со своего места у пожарного выхода. Второй — большой равно светлый, плыл по мнению проходу в ряду рядами, вытянув заранее руку.

— Считаю добровольно к себя. Впервые видел ваше сообщение на детстве. С тех пор слежу вслед вами.

Каспер отошел на сторону да прислонился для роялю. Так, чтоб рояль оказался в среде ним да этими людьми.

— Мы пришли из приятным поручением, — сказал светлый. — Мы представляем руководство благотворительного фонда. Он выделяет почетные премии артистам. Правление выделило вас премиальную сумму во размере двадцати пяти тысяч.

Руки Каспера нащупали крышку. Пятнадцать килограммов палисандрового дерева не без; латунным ободком, острым, по образу нож старой хлеборезки.

На рояле появилась штабель тысячекроновых купюр.

— Что сие после фонд?

— Правление хотело бы остаться анонимным. Распишитесь, пожалуйста, во получении.

На денежные купюры — освещенные лампой — лег карта бумаги. Без логотипа какого-либо учреждения. Каспер участок очки. Он поднял листок, чтобы, читая его, одновр`еменно придерживать обеих мужчин во край зрения.

Это было клятвенное заверение. В том, что-нибудь Клара-Мария, рано или поздно спирт занимался со ней на апреле, была жива да здорова равно никаких телесных повреждений некто безграмотный заметил.

— А в отлучке ли какого-нибудь адреса, — спросил он, — воеже моя персона был в состоянии отослать билеты получай премьеру?

Светлый покачал головой.

Руки Каспера опустились для клавиши. Извлекли изо рояля хоральную обработку «Jesu bleibet meine Freude». [25] Нельзя неграмотный таять через восторга Бахом вслед за его эмоция реальности. Ведь симпатия равным образом исполнял, равным образом сочинял, малограмотный забывая рядом этом, сколько ему да выручать получи и распишись век приходится сим занятием. Своего рода пример бери баланс. Все таланты напряжены по крайнего предела. А на глубине души — ступень безграничного спокойствия. Точка, которая осознает, в чем дело? самосильно с того, что такое? безотлагательно происходит, нам равным образом будущие времена нужно полноте сытно поесть.

И тем невыгодный менее. Хорал струился в лоне его пальцами. Под эту музыку не дозволяется произвести клятвопреступление. Только уста разверзлись признания во любви.

— Я увлекаюсь нумерологией, — произнес он. — Нумерологией чисел. Я никогда в жизни далеко не подписываюсь держи документах от нечетными датами.

Светлый засранец улыбнулся.

— Может быть, далеко не полно пятнадцати тысяч? — поинтересовался он.

— Может быть, равно так.

Еще одна штабель купюр легла сверху рояль.

— Не помогло, — констатировал Каспер.

Улыбка человека погасла. Мужчина со слуховым аппаратом встал.

Стоя словно вкопанный равным образом работая только лишь пальцами, Каспер снял от петель крышку клавиатуры. Прислонил ее для пюпитру.

— Вы всё-таки одинаково можете отстать их себе, — сказал светлый.

Они направились ко выходу. Пристроив крышку в клавишах, Каспер чтоб автор этих строк тебя не видел из-за ними.

Оказалось, что-нибудь они вошли при помощи ворота, выходящие держи железную дорогу: цепочный чертог был срезан кусачками равно валялся во траве. На улице стояла «БМВ». Плоская, длинная, благородного синего цвета. Того цвета, каковой всего лишь сколько начатие находить небо.

Каспер придержал проем машины. Они забрались внутрь. Человек со слуховым аппаратом никак не сводил вместе с него глаз.

— Что сие некто что-то около уставился получай меня? — удивился Каспер.

— Вы гласный лицо — во этом Эрнст понимает. И благодушный парень. Которому шишка на ровном месте по этих пор неграмотный причинял вреда.

Дверца захлопнулась. Стекло опустилось.

— А покупаем да мы от тобой гляди что, — сказал белый человек. — Конец звонкам. В школу да на остальные места тоже.

Арлекин может вышвырнуть неизменный фаланга унижений. Тот, у кого несть гордости, неуязвим. Арлекин — сие идеал. Но сей поры сколько недостижимый.

— Я подумываю, а далеко не выкупить ли ми доза «Смерф-шоу» Джонни Раймера, — сказал Каспер. — На эту премию. Тогда ми понадобится данные для того набивки кукол. Смерфов. А вас бы здорово подошли — прямо могли бы отправляться в сцену. Обязательно дозвольте знать. Когда окажетесь сверх работы.

Стекло поднялось, автомат тронулась. Каспер поклонился да отдал честь.

Это было меньшее, который дьявол был в силах сделать. Бах в свою очередь бы приближенно поступил. За сороковуха тысяч.

07

Когда симпатия шел назад, шлепанцы его дрожали. Он взялся после ручку двери, когда-когда услышал другую машину — кузов «форд гранада».

Он вошел, выключил музыку, взял деньги, погасил свет, запер дверь.

Времени достичь накануне вагончика малограмотный было, дьявол бросился во конюшню, схватил тама постельные принадлежности, влез объединение приставной лестнице получай черепок равно замер. Лестницу дьявол втащил наверх, спускная дверь закрыл.

Чердак тянулся за всей длине здания. За исключением небольшого прохода по ската крыши, дьявол через одной наклонной стены поперед второй был забит рулонами прорезиненной парусины, которая совместно со стальным да деревянным каркасами могла перерости на двуха шатра среднего размера. Прямо надо полом во нижней части фронтона было небольшую толику окошек, вследствие них дьявол был способным видеть следовать своим вагончиком.

Внизу дьявол увидел полдюжины особа знак Даффи, целое во штатском. Мёрк, двушник монаха изо отдела, занимающегося иностранцами, равно три техническое оснащение вместе с толстыми черными дипломатами. Водан изо них нес четверка стойки из фотолампами.

Они постучали, даже если равно знали, ась? на флэту его нет. Каспер видел да слышал, в духе громогласно протестует Даффи. На стороже было пальто, которого Каспер раньше в жизни не никак не видел, с верблюжьей шерсти — бурнус эксгибициониста иначе говоря директора рекламного агентства. Они открыли плита специальным приспособлением, Даффи, нужно быть, отказался продать за чечевичную похлебку им ключ, некто протиснулся во вагончик следом вслед техниками, при помощи один момент его вывели.

Каспер соорудил себя изо парусины постель. Завернулся во одеяло.

Монахи вышли в улицу равным образом сели получай скамейку. Техники тянули кабель для лампам с электрощитка. Каспер поставил хронофор получай своих наручных часах. Нашел телефон. Листок со номером Стине. Набрал его.

Она вмиг а взяла трубку. Вряд ли симпатия успела поспать. Однако во голосе ее неграмотный звучало да следа усталости.

Он посмотрел кверху держи вагончик. Они зажгли лампы. Свет просачивался при помощи очки — белый, слепящий.

— Хорошо бы столкнуться у тебя, — сказал он. — У меня тогда ремонт.

— Лучше какое-нибудь нейтральное место. И чтоб дальше были люди.

Он назвал ей адрес.

— Это безвыгодный какое-нибудь модное заведение?

— Да нет, черт знает что может статься обычного кафетерия.

— В восемь, — сказала она.

И повесила трубку.

Каспер набрал номер, сочиненный получи ваучере получи такси. В тридцати метрах с него с вагончика вышел Мёрк, приложив вертушка ко уху.

— Расскажите ми касательно Каине, — попросил Каспер.

Мёрк ответил невыгодный сразу.

— А аюшки? моя персона получу вслед это? — спросил он.

— Кое-какую информацию по отношению девочке.

В тишине Каспер слышал, что оный прикидывает, какие карточная игра у кого нате руках.

— Европол провел поиски особенностей совершенных на Европе со 0006 годы преступлений. Наблюдается следующая закономерность: международная подсудность побольше безвыгодный иерархична. Она организована на ячейки, отдельная голова малограмотный знает других ячеек. Но черт-те где должны намереваться нити. Каин — сие не аюшки? иное такое место. А об эту пору — девочка?

— Она приходила ко ми три дня назад. В сопровождении двух взрослых. Говорит, аюшки? ее похитили. Они приехали да уехали во угнанной «вольво». С тех пор ваш покорный слуга ее отнюдь не видел.

Из окна Каспер увидел, на правах Мёрк ес признак одному с монахов. Каспер понимал, сколько безотлагательно они попробуют определить, чей звонят. Он выключил телефон.

Он откинулся получи парусину. Было бы надежнее исчезнуть на толпе людей. Но получи сие малограмотный было сил. Ему надо поспать. Он закрыл глаза. Прочитал свою вечернюю молитву. Слова ее были «Herz und Mund und Tat und Leben», [26] симфоджаз Баха, песнь BWV 047, Каспер предпочитал ее во всем остальным Мюльхаузенским кантатам. По этой наклонной поверхности симпатия соскользнул во сон.

В самом начале сна сидела Клара-Мария. Так, в духе возлюбленная сидела, нет-нет да и симпатия вот дальнейший однова увидел ее.

II

0

Это содеялось раз как-то в ночное время — темной ночной порой души. На улице Рихсвай безвыгодный было ни людей, ни машин, вслед за закрытыми занавесками спали беззаботные старики да румяные детишки — его публика, невыгодный подозревающая касательно том, аюшки? Каспер Кроне бредет во шелковица по части холодным улицам — в соответствии с своему via dolorosa, [27] окоченевший равным образом минус денег в такси, в центральный раз вслед за десяток планирование проиграв во покер.

Покер был игрой Каспера, равным образом круглым счетом было всегда. В покере снедать приглубость равным образом сложность, в духе на музыке Баха, близ гладко сделанной ставке остроритмичный примочка комбинации карт продолжается ориентировочно столько же, в какой мере одна изо маленьких хоральных обработок. Бах был способным бы останавливаться блестящим игроком во покер, даже если бы неграмотный был эдак занят. Полторы не без; лишним тысячи произведении, многие изо которых дьявол безо устали переписывал вплоть предварительно самой смерти.

Касперу довелось представлять на покер нет слов всех крупных столицах, хотя истый покер с целью него был способным являться всего-навсего на районе Фредериксберг на Копенгагене, возьми улице Рихсвай. Там, идеже сторож был малограмотный солдатом иностранного легиона равно серийным убийцей, а бывшим боксером вместе с кулаками размером из сахарную свеклу. И идеже целое дружище друга знали — ровно на дачном кооперативе. И идеже царила сосредоточенность, кажется возьми репетиции Симфонического оркестра Датского радиостанция — все, что один, склонились и оный и другой по-над своим нотным листом.

Но теперича в ночное время возлюбленный проиграл, проиграл почти ликвидация равным образом нестандартный «СААБ», дьявол как окаменел, рано или поздно отдавал ключи ото машины, ему далеко не захотелось льстить равно клянчить на призвание держи такси. В автобусе да объединение пути после лесочек спирт разбирал ночную игру, однако невыгодный сделал никаких ошибок, непонятно, вроде такое могло случиться.

Когда возлюбленный пересек Странвайен, ведь увидел, в чем дело? на вагончике зажжен свет. Он приближался, обходя вагончик кругом, знать мерцал, в качестве кого мнимый в глубине черт знает что горело. Он сейчас полез было вслед своей трубой, рано или поздно узнал появившийся во доме звук, на ми-бемоль мажоре, — счастливый, трепещущий, самозабвенный, в качестве кого первая деление «Triosonate». Он оставил трубу сверху месте равным образом открыл дверь.

Клара-Мария стояла задом ко двери. Наверное, возлюбленная разжигала головня во печи равно внезапно замерла под горящим коллективно пляшущих огоньков. Отсветы маленьких язычков пламени мерцали держи ее лице. Она отнюдь не обернулась.

— Ты эврика меня, — сказала она. — Расскажи как.

— Я нарисовал окружность.


Это было утречком затем их первой встречи, задним числом того во вкусе возлюбленная исчезла у озера Багсверд.

Проспав как только сколько-нибудь часов, спирт достал двухсотпятидесятиметровый план. Циркуль Стине. Взяв ведь помещение держи берегу озера, идеже спирт ее высадил, из-за центр, возлюбленный нарисовал эпицикл радиусом во пятерка километров. Может быть, бог знает кто увез ее? Но возлюбленная была готова ко тому, ради переть пешком, некто почувствовал это.

Ни единолично партнерский отпрыск далеко не захочет прекратиться пятью километров во неуд часа ночи во четырехградусный дубак откуда-то не без; Багсверда. Она невыгодный была нормальным ребенком.

В кольцо попали Багсверд, Люнгбю, порцион Вангеде, жилище Гентофте, южная пай Вирума, Фуресёэн, Харес-ковбю, порция Гладсаксе. Было семь часов утра, некто взял скрипку равно стал представлять початок 031-го опуса Бетховена. Он начинается во вкусе фугетта во темноте, так после движется на-гора до направлению ко раю. Когда завиднелось равным образом наступило период открытия учреждений, спирт снял телефонную трубку.

Он хотел было позвенеть на Министерство объединение социальным вопросам, но, взяв во шуршики трубку равным образом собираясь нанять номер, некто нечаянно услышал самого себя со стороны. Одинокий старик средних планирование разыскивает маленьких девочек, суще далеко не во состоянии возле этом истолковать дьяволом — хоть самому себе. У него нате руках плохая ухищрение карт равным образом прожженные противники. Он положил трубку, взял двойка экземпляра своего последнего компакт-диска — регистрация сольных партит равно сонат, сделанную на церкви Св. Марии около Любеком. Потом симпатия сел во машину да поехал на сторону Грёндальс Парквай. В просто смех «Блаф». К Соне.


Когда-то Соня начинала не без; нуля. Каспер познакомился из ней, в некоторых случаях что другой они были решительно молоды равным образом работали на ревю «Сан-Суси» на Колинге равным образом во таверне «Дамхус» у семьи Стефенсенов. С самой первой встречи симпатия слышал, ась? ею отчего-то движет. Ее порядок звучала равно как двигатель, что далеко не может остановиться, а продолжает работать, ноне отнюдь не сгорит, — оный звук, в соответствии с которому отчаянные народище на этой жизни узнают дружище друга. Она до чрезвычайности стремилась для благосостоянию. Соня ушла со манежа, закончила политологический факультет, же вновь вернулась на цирк. В здании возьми Грёндальс Парквай было три этажа, четыреста сотрудников, директорат равно четверик цирка, сколько-нибудь ревю равным образом театров, букинг-агентство, рекламное бюро, решавшее такие задачи, ко которым последняя чулочная игла в колеснице новый безвыгодный смел подступиться со времен зазывалы Стокмара [28] во пятидесятые годы. И аудиторская контора. И безвыездно сие принадлежало ей.

Она была маленько старее его. Немного выше, одну каплю тяжелее. У нее было трое детей. Прекрасный муж, умный, совершенный жизни — во до-мажоре, в духе последняя симфониетта Моцарта. А и любовники.

Двадцать планирование обратно у Сони вместе с Каспером был роман, равным образом вместе с тех пор они сроду на полном серьезе невыгодный теряли связи, равно отроду да безграмотный потеряют ее, доколе вечное упокоение их невыгодный разлучит. Некоторым людям Всевышняя определяет спутников жизни, у Брамса была Клариса Шуман, у Моцарта — кларнетист Антоний Штадлер, экой вечный соучастник во пачекот. Может быть, сие где-то связано из тем, ась? человечество называют любовью.

Кабинет Сони напоминал Генеральный сердце на Министерстве обороны во Ведбеке, идеже Касперу довелось мало-мальски разок выступать, — военные любят клоунов. Например, вместе с Гроком Гитлер сам встречался дважды. У Сони постоянно было за уставу, равно приказы безвыгодный подлежали обсуждению. На окне лежал большущий охотничий бинокль: цирковая ток Беллахой находилась неуклонно напротив, равно Соне нравилось состоять во курсе дела. На письменном столе стояли четверка телефона да остатки итальянского ланча из целой бутылкой «Брунелло». Он положил двухсотпятидесятиметровый вариант да блин накануне ней да объяснил ситуацию.

Она повертела на руках диск.

— Ты ввек безвыгодный интересовался маленькими девочками, — сказала она, — тебе нужны старшие дамы. Так что-то но возлюбленная такое умеет, что такое? это? Талант? Или тута замешаны деньги?


Это безграмотный возлюбленный бросил Соню, да отнюдь не возлюбленная его бросила. Решение возникло одновременно.

У нее была фатера для улице короля Георга. В их последнюю найт возле 0 часов его разбудила микроклимат города, казалось, в чем дело? на мозгу да для ретивое образовался какой-то волдырь. Каспер поднялся, напевая место арпеджио изо BWV4 — «Христос лежал на оковах смерти». [29] Мартинус [30] один раз заметил, что, интересах того в надежде воздержаться общежитие на районе Фредериксберг, спирт вынужден был неумолчно молиться.

Соня проснулась прежде него. Им обоим было символически в большинстве случаев двадцати, симпатия невыгодный был в силах отрыть нужные слова, так сейчас понимал, они пара понимали, зачем бери них обрушился таковский ураган, кто им отнюдь не одолеть.

— У нас ни плошки неграмотный получится, — сказала она, — лихо ваш покорнейший слуга захочу детей, равно собаку, суку, да пыл на камине, равно когда-нибудь ми понадобится, чтоб кто-нибудь подошел ко ми равным образом выключил акустический бюро да сказал, ась? выгодно отличается слышать пишущий эти строки еще по сию пору в равной степени безвыгодный буду.

Он встал равным образом оделся. Она проводила его перед двери, возлюбленная двигалась непринужденно, рано или поздно была голой равно если была одетой, равным образом по отношению ко всему — всю жизнь.

— Раз быстро твоя милость в хоть сколько-нибудь веришь, далеко не был способным бы твоя милость помолиться, с целью нам помогли?

— Нельзя ни относительно нежели просить, — объяснил он. — Во всяком случае, просить, с тем дали отдельные люди ноты. Только касательно том, дай тебе выступить по образу допускается отличается как небо с земли те, что такое? у тебя есть.

Это была достойная прощальная реплика, сопровождавшая драматический выход со сцены, равным образом со слезами в глазах дьявол отправился на нощь — весь сие напоминало арию с сцены прощания Вотана вместе с Брунгильдой. Потом наступил нижеследующий день, равным образом некто обнаружил, что, однажды возникнув, влечение малограмотный тает вместе с восходом солнца равно падением занавеса, нет, симпатия продолжается. Теперь сейчас все как рукой сняло двадцать лет, равно некоторым образом весть ото того, аюшки? существует Соня, равно кручина через того, ась? паче в лоне ними ни плошки неграмотный может быть, невыгодный ослабели.


Он положил растопырки получи и распишись лежащую на пороге ним карту города.

— Я спокон века отчего-то искал, — сказал он.

— У нее сие есть?

Он покачал головой.

— Ей девять лет. Но возлюбленная хоть сколько-нибудь знает. О том, идеже сие дозволительно найти.

Она в большинстве случаев ни в отношении нежели неграмотный стала спрашивать. Подвинула ко себя одиночный с телефонов, дала ему наушники, воеже симпатия был способным хлопать ушами нераздельно не без; ней. Достала с ящика стопку зеленых книг.

— Справочники Мострупа, нам нужен Копенгагенский амт.

Она листала зидж равно записывала, говоря за телефону. Внутри окружности возьми плане оказалось двуха интерната.

— Мы никак не может из первых рук брякнуть тама — сие частная информация. С нами ажно безвыгодный будут разговаривать. Нам желательно поступать путем Управление согласно социальным вопросам равным образом здравоохранению. Есть у нас какая-нибудь легенда?

Он прислушался: если бы нельзя не солгать, в таком случае увлеченность появляется оттудова же, отколь равно идеи в целях выступления получи и распишись манеже — изо внешнего космоса.

— Мы — в дальнейшем представления — нашли маленькую сумочку. Из парчи. С перышками. Маленькие девочки обожают такие сумочки. Представление было благотворительным. Для интернатов. На сумочке написано «Клара-Мария». Мы хотели бы отбить ее владелице. Хотелось бы узнать, идеже возлюбленная живет.

Она набрала номер. Дама возьми другом конце кабель была доброжелательна. Каспер слышал ее жалость — ко дети равно взрослым. Уже во тот или другой однова дьявол ощутил сильное готовность прийтись на мире, идеже несравненно чище руководящих должностей занимали бы женщины. День был жаркий, у женщины, от которой беседовала Соня, было с открытым забралом окно.

— Очень жаль, — сказала она. — Всего сороковник семь детей. И посреди них несть Клары-Марии. А может быть, симпатия живет на приемной семье?

На Сонином листке Каспер написал «заведующая столовой».

— Там должна являться завклубом столовой.

— Тогда сие может являться вещь видать семейного интерната. Сейчас автор этих строк дам вы телефоны организаций, которые работают из приемными семьями.

Каспер узнал звук открытого окна бери другом конце провода. Это был звук Глострупа. Он встал равно заглянул вследствие Сонино плечо. Управление объединение социальным вопросам равным образом здравоохранению находилось во здании администрации амта во Глострупе.

— Десять номеров! — воскликнула Соня.

— Четырнадцать тысяч детей живут во различных заведениях. А сызнова автор этих строк дам вас невозмутимый прейскурант всех школ-интернатов, чай они находятся на подчинении разных муниципалитетов, да их хоть в петлю полезай найти.


В протекание четверти часа Соня листала справочники, звонила, записывала. Каспер замер. Наконец возлюбленная повесила трубку. Отодвинула телефоны.

— Восемьсот детей. Живущих во двух интернатах, восемнадцати приемных семьях, трех школах-интернатах равным образом детской больнице. И нигде отсутствует Клары-Марии.

— А может, сие какой-то некто нам образец учреждения? И оно числится во какой-то другой породы рубрике?

Она позвонила во администрацию амта. Поговорила из женщиной. Повесила трубку.

— Все частные учреждения получают дотацию ото амта или, вот всяком случае, находятся почти надзором амта. Поэтому во амте поглощать их список. Единственным исключением являются учреждения, которые — особенно потом 01 сентября — считаются возможной мишенью чтобы террористов. Информация об их телефонах равным образом адресах — только лишь на полиции. Но симпатия полагает, аюшки? во нашем районе таких нет.

Каспер встал. Они сделали все, в чем дело? могли. Затем дьявол опять сел.

— Попробуй дать звонок во полицию.

Соня позвонила, сие был стриптиз полицейской префектуры. Ее три раза переключали равным образом к концу соединили не без; женщиной ее но возраста. В голосе бабье была какая-то тайна, впрочем, у кого ее нет? Она сожалеет, во указанном районе подобных учреждений полицией невыгодный зарегистрировано. У нее также было при всех окно. Она повесила трубку.

Соня проводила его накануне двери, комнатат ее был где-то велик, который линия нынешний превращался на пешую прогулку. Она отдала ему его почту, одно с писем было во конверте из прозрачным окошком. Он открыл его из некоторым отвращением — подсознательное имеет обычай притащиться для нам по мнению почте, равным образом частенько во конверте вместе с окошком. Письмо оказалось ото Максимилиана, сие был листочек формата А4 со именем какой-то слабый пол да каким-то адресом. Сначала Каспер, ни плошки никак не понимая, повертел во руках конверт. На конверте был штампик главпочтамта бери улице Бернторфгаде равно срок отправки. Потом спирт сообразил. Максимилиану посчастливилось почерпнуть информацию с Центрального реестра транспортных средств. Он виргата очки: отчет была с базы данных одной с крупных страховых компаний, в настоящий момент симпатия равно как имела вход во Центральный реестр, а вот и все на базу данных Налогового управления. После снятия ограничений нате пользование всех крупных реестров на датском национальном самосознании возникла какая-то большая исповедальность — до этих пор немного, да постоянно ты да я будем испытывать безвыездно кореш по отношению друге.

Максимилиану, приходится быть, пришлось хватить держи главпочтамт, ради Каспер на правах дозволяется быстрее получил письмо. Он прочитал имя.

— Андреа Финк, — произнес он. — Нам сие прозвище что-нибудь говорит?

Лицо Сони стало быть безучастным.

— Это фамилия праздник женщины, — сказала она. — Из полиции. Мы лишь который вместе с ней беседовали.

Он отошел отдавать для столу, сел, лан наушники.

— Наша новая легенда, — сказал он. — Мы женаты. Мир безвыгодный доверяет одиноким.

Соня набрала номер.

— Это паки я. Мой супруг в свой черед тогда со мной у телефона. Клару-Марию да мы не без; тобой нигде невыгодный нашли.

— И что-нибудь ваша сестра хотите ото меня на своя рука со этим?

Тайна ее была трагичной, на до-миноре, что такое? коврижки неграмотный было связано из детьми, детей у нее малограмотный было — перфекционизм ля-минора безграмотный смягчился. С возрастом засранец содержит во себя тональность, лежащую сверх в квинтовом круге, — сие слуховой отзыв держи то, что-то пишущий сии строки называем созреванием. Что-то на ней затормозило оный процесс.

— Мы вместе с женой поговорили со ней, — сказал Каспер. — После представления. Она произвела глубокое действие держи нас обоих. И для наших троих детей.

Соня прикрыла глаза. Среди крупных игроков на покер недостаточно женщин. Какой женщине захочется, гляди вроде сейчас, блефовать, объявляя флеш-рояль. Перед противником, который-нибудь принимает до сей времени вслед чистую монету. Имея получи и распишись руках комбинацию, которая жиже бульона с кубиков.

— У нас, — продолжал Каспер, — у всех пяти членов семьи появилась, может быть, всё безумная образ — сколько я могли бы конституция пользу кого нее новой семьей.

Сначала на трубке возникло молчание. Он настроился нате гул транспорта, доносящийся с открытого окна. Перед окном у нее была какая-то водная поверхность, ближе, нежели у полицейской префектуры. Невдалеке с нее аппаратура двигались чрез какой-то мост, нет, помощью двум моста. Проехала авто вместе с сиреной, смещение звука как сговорившись эффекту Доплера позволило ему наладить мнение в рассуждении длине ближайшего изо мостов. Это совсем был способным бытийствовать Книппельсбро. Женщина откашлялась.

— Наши правила, — сообщила она, — во отношении любых организаций определяются тем, по образу да мы не без; тобой оцениваем возможную опасность. Если речь, например, согласен в рассуждении детях дипломатов, ведь применяются особые планы предосторожности.

— Я клоун, — сказал он. — Я что, говорю равно как террорист?

— Я далеко не знаю, как бы прошел слух террористы. Известно, аюшки? Нерон любил цирк. И Гелиогабал тоже.

— А позволяется нам для вы заехать? — спросил он. — Чтобы вас смогли на живую аттестовать нашу благонамеренность?

— Перезвоните ми завтра.

Она повесила трубку.

Он взял листок бумаги, достал ручку. Нарисовал виадук Книппельсбро. Мост Лангебро. Королевскую библиотеку, Национальный музей, «Черный бриллиант». [31] Он поставил крестик подле вместе с министерским зданием в Кристиане Брюгге. Подвинул бланк для Соне.

— Что ради баня после этого у полицейских?

В ней стали слышны нотки беспокойства.

— Разведывательное руководство полиции, — ответила она. — Большая доза находится назло полицейского участка Гладсаксе. Но какая-то доза управления — получи острове Слотсхольм. Они утверждают мероприятия безопасности цирков. Для гала-представлений. Которые посещают руки и ноги королевской семьи равно правительства.

Он взял со окна полский бинокль. Нашел коричневую упаковочную бумагу равным образом виски равно запаковал безраздельно изо дисков. Соня ни относительно нежели его малограмотный спрашивала.

— Поезжай тама минус меня, — сказала она. — Я вяще далеко не выступаю бери манеже.

Он поуже направился для выходу, да возлюбленная встала на пороге ним.

— У меня убирать больше, нежели у тебя, — основные положения описывать она. — Дети. Дом. Порядок во счетах. Больше любви. Получать плата ото обычной жизни у тебя никак не очень-то получается. С твоими устремлениями. Поэтому по временам мы завидую тебе.

Она обняла его.

Прикосновение никак не может помочь, я всегда эквивалентно ввек безвыгодный будем вместе. Но все-таки…

0

Он припарковался вслед за зданием Биржи. Как лишь только симпатия вышел с машины, починок окружил его голосовой стеной. Никакой гармонии, никаких концентрических волн, никакого акустического центра. Полтора миллиона индивидуальность — произвольный со своим нескоординированным рефреном.

Он обогнул Кристиане Брюгге, хуй зданием были закрытые стеклянные ширинка со переговорным устройством. Ему казалось, что, в отдельных случаях дьявол был маленьким, ввек было легко и просто попасть ко любому человеку да во любую инстанцию. А попозже привольный сени запретили, равно сегодня по сию пору да мы не без; тобой следим союзник следовать другом. Или но дьявол как бы далеко не эдак запомнил. После говорунья я постоянно стараемся укрыть позолотой близкие воспоминания.

За воротами находилась застекленная караулка от охранником во штатском; на правах бы ему хотелось, дай тебе у него был напарник: стоящая до ним задание прямо неграмотный годилась интересах сольного номера. Он прошел по-под канала Фредериксхольм, пересек дворик Риксдага, [32] прошел мимо собственного автомобиля равно повернул назад. Рядом со Военным музеем да скульптурой «Истедский лев» находился ребячий сад. За калиткой стоял мальчоня планирование пяти-шести.

— Ты куда как идешь? — спросил мальчик.

— Иду согреть замерзшего ангела.

В глазах мальчика вспыхнули цветные огоньки.

— А допускается ми со тобой?

Дети звучат занятно. Мир одиночно лишает их открытости, доколе им никак не исполнится семь-восемь лет. Каспер оглядел Кристиане северная венеция — получи и распишись набережной безграмотный было ни души.

— Взрослые будут выслеживать тебя.

— Все лишь который ушли получи и распишись заглушенный час. Одного меня тута оставили.

Его собственная доктрина равным образом доктрина мальчика соприкоснулись. И тем малограмотный менее. В выборе партнеров полагается оказываться особенно осмотрительным.

— А сразу ваш покорнейший слуга который извращенец?

— Они другие, — ответил мальчик. — Ко ми один раз приставал маньяк.

Каспер перегнулся после прясло да поднял мальчика.


Он нажал получи кнопку у двери, откуда-то по вине множества слоев стекла его попросили показать констатирование личности. Он нашел вид, почто склад сломалось, поднял мальчика получи и распишись щипанцы равно показал сверху него — бытность детей отбрасывает в взрослых легитимизирующий отсвет. Дверь зажужжала, да они оказались внутри. Каспер посадил мальчика сверху стойку.

— Это родом Андреа Финк, — заявил он. — У него высокая температура. Мы во детском саду подозреваем, что такое? сие мышиного цвета тиф. Мы позвонили Андреа равно договорились, что-нибудь приёмом а привезем его.

Служащий вслед стойкой отодвинул нестандартный дифрос вспять — подальше ото источника заразы. Ситуация была неопределенной, безвыездно могло обернуться наравне угодно. За задом у охранника висел опись сотрудников, сортир Андреа Финк был держи четвертом этаже.

— Я хочу для маме, — заныл мальчик. — Мне жарко. Мне плохо. Меня неотложно вырвет.

Охранник потянулся после телефонной трубкой. Каспер покачал головой.

— У нее в ту же минуту важное совещание. Им вернее малограмотный мешать. Она попросила нас взмыть лично ко ней, симпатия ко нам выйдет.


Он постучал равно вошел, безграмотный дожидаясь ответа. Женщина, сидящая из-за письменным столом, была удивлена, так спокойна. Помещение коврижки безграмотный соответствовало его представлениям насчёт том, что надо высмотреть комнатат во разведывательном управлении, — оно было большим равным образом приветливым. На полу стояла арека высотой во человечий рост. Окрашенные во снег цветик стены символически видать отливали розовым. На письменном столе стояла вещичка Будды. Он посадил мальчика получи и распишись стол, рядышком от фигуркой да телефоном. Когда некто сажал мальчика, его сосиски нащупали телефонный подводка да выдернули его. Если оберегатель с застекленной будки захочет не откладывая позвонить, в таком случае ему сам черт никак не ответит.

— Меня зовут Каспер Кроне, — сказал он. — Это моя особа вы звонил, спрашивал для Клару-Марию.

Женщина положила двум раскрытые книги товарищ для друга да сдвинула их. Лицо ее итак отчужденным. Температура на помещении упала — перед тех значений, если сейчас необходимы капелюх равно варежки.

— Я навела об вы справки, — сказала она. — Вы безвыгодный женаты. И у вы блистает своим отсутствием детей.

Часть ее сознания безвыгодный могла отделиться ото открытых книг. Ему важнецки было посмотреть туда. Он взял мальчика нате руки. Погладил пальцем фигурку Будды.

— Одно с наставлений Будды, — продолжал он, — которое ваш покорнейший слуга беда люблю, говорит нам, аюшки? безвыездно живые существа были матерями побратим друга. В прежних жизнях. И сызнова будут. Я продолжил эту мысль. Это достоит означать, что-то до сей времени ты да я были любовниками да любовницами товарищ друга. И опять будем ими. И я вместе с вами также.

Она альфа и омега розоветь, чуть-чуть заметно, перед случаться стенам.

— Не знаю, вроде ваша сестра вошли сюда, — проговорила она. — Но об эту пору уходите.


Выйдя изо кабинета, спирт поставил мальчика возьми секс да опустился пизда ним возьми колени.

— Ты можешь вытянуть ее оттуда? — спросил он. — И подержать в этом месте некоторое время?

Мальчик открыл дверь. Каспер стоял возьми коленях после дверью.

— Я хочу писать, — сказал мальчик. — Папа ушел кроме меня. Я не долго думая описаюсь.

Женщина безграмотный двигалась.

— Можно пишущий эти строки пописаю на макитра не без; цветами?

Каспер услышал, вроде дьявол расстегивает молнию получи и распишись штанишках. Женщина отодвинула стул.

— Я отведу тебя во туалет.

Они исчезли во конце коридора. Каспер проскользнул внутрь.

Книги, которые симпатия сдвинула, оказались подробным атласом Копенгагена равно каким-то справочником словно адресной книги.

Позади письменного стола стояли крохотный скэнар равно ксерокс, они были включены. Он скопировал что другой разворота, сложил копии да засунул их во карман. Где-то на туалете спустили воду. Он вышел во переход да сделай так встречь женщине да ребенку. Женщина была бледна. Он взял мальчика вслед руку да уходите для лестнице.

— Я позвоню, чтоб вам проводили для выходу, — сказала она.

Дверь во ее кабинетик закрылась.

Каспер подмигнул мальчику. Приложил перст ко губам. Вылез изо ботинок и, пройдя в цыпочках на носках объединение паркету-ёлочке, приложил слух для ее двери.

Она набирала какой-то боец телефона. У каждой цифры снедать своя высоты тона, адски изящный молва аэрозоль бы услышать равным образом номер, какой-никакой симпатия набирала, равным образом голос, какой-никакой ответил ей нате другом конце провода. Его музыкальность был неспособен возьми это.

Но симпатия услышал ее шепот.

— Он был здесь, — прошептала она. — Только что-то ушел.

Ей в некоторой степени ответили.

— Есть во нем несколько опереточное, — продолжала она. — Этакий герой-любовник. Я его выгнала. Он убрался отсюда.

Каспер получи цыпочках вернулся для мальчику. Надел ботинки.

Охранник изо стеклянной будки стоял у них из-за спиной. Каспер поднял мальчика бери руки. Стеклянные пролив открылись автоматически.


Они были получи свободе, починок звучал лучше, нежели раньше, — может быть, ты да я держи самом деле денно и нощно слышим лишь только наше собственное настроение?

— Почему твоя милость неграмотный сделай так сверху молчаливый час? — спросил Каспер.

— Я безвыгодный могу возлежать тихо, — ответил мальчик.

— Почему неграмотный можешь?

— Не знаю. Они пытаются взять в толк почему. Может быть, пишущий эти строки DAMP. [33] Или у меня основа жизни на голове.

Некоторые будущее страны — никакие равно далеко не цветы жизни вовсе, они настоящие старички. Каспер впервой услышал сие двадцать парение назад. Некоторые детвора — какие-то древние души, покрытые тонким лаком инфантильности. Этому мальчику было, согласно меньшей мере, двунадесять веков, некто звучал сродни лучшим творениям Баха. Каспер поднял его да поставил из-за ограду.

— Ты был хорош, — сказал он. — Для пятилетнего. С водою во голове.

— Шестилетнего, — поправил мальчик. — Мне еще шесть. И возвеличивать детей — сие правильно. Но наличные в свой черед безграмотный повредят.

Глаза у него были черные, возможно, с жизненного опыта. Не было ни одного дня вслед последние двадцать полет — следовать исключением, пожалуй, тех трех месяцев со Стине, — нет-нет да и Касперу хоть бы бы бери один момент неграмотный захотелось бы весь бросить. Снять со счета безвыездно деньги. Уехать держи острова Фиджи. Пристраститься для опиуму. Исполнить в музыкальной шкатулке сонату про виолончели да разойтись получай берегу моря.

Вот такие глаза, вроде эти, заставляли его продолжать. Они во всякое время были рядом. Среди публики, во нем самом. Глаза Стине когда в свою очередь бывали такими.

Он порылся на карманах, денег невыгодный было, всего авторучка. Он протянул ее по-над калиткой.


На приборном щитке на машине возлюбленный разложил двум ксерокопии. На карте было заметно водоем Багсверд, лиман Люнгбю, южная доля Фуресёэн. На дальнейший копии было сильнее трепачка адресов, всего только нераздельно с них относился для почтовому отделению изображенного возьми карте района, да некто был записан никак не полностью: «третья линия, 0800 Люнгбю», — подле был тоже боец телефона. Не было названия организации, улицы иначе говоря гостиница дома. Он позвонил на справочную вместе с мобильного телефона, штукенция отнюдь не был зарегистрирован. Он проверил соответственно своей собственной карте Крака, возле вместе с названиями «линии 0–3» значились координаты, так названия у них никак не было. Сначала спирт синь порох никак не разглядел держи карте, следом заметил три тончайшие полоски. Он открыл янус аппаратура да поднял книгу для солнечному свету. После сорокалетнего юбилея помещение престарелых равно линза со каждым белым днем становятся весь ближе равным образом ближе. Линии 0–3 оказались тремя параллельными тропами во лесном районе в среде озерами Багсверд да Фуресёэн.


Он взял дрова, которые Клара-Мария как и прежде держала во руках, да закрыл дверцу печи. Она села держи диван. Он рассказал ей в рассуждении Соне, по части посещении острова Слотсхольм. О женщине с разведывательного управления. Она сидела неподвижно, поглощенная рассказом.

— А сестры? — спросила она.

— Я поехал стойком туда, — сказал он. — И трогай в соответствии с карте.

0

Он оставил машину у Нюборггорд, взял Сонин бинокль да сложный во бумагу сиди-ром равно трогай по берега озера. На табличках вместе с номерами дорожек чтобы лодочных гонок была свежая краска. Он бывал на этом месте равным образом раньше, во сливки годы, дважды. Когда-то возлюбленный — неразлучно вместе с королевой — открывал выставку цирковых картин во выставочном зале «Софиенхольм». В непохожий раз в год по обещанию спирт давал аларм ко старту международной регаты.

Третья абрис оказалась посыпанной гравием дорожкой для северу ото «Софиенхольма» — несколько что-то пожарного проезда, вырубленного во холме, в надежде пожарным машинам было уймись вноситься на гору. С обоих сторон поднимались крутые склоны — с встречной аппаратура его бы неминуемо заметили. Он углубился на перелесок равным образом сделал звериную тропу надо проездом.

На карте некто обратил интерес возьми три полуострова, бери каждом с которых были какие-то постройки, а отселе их было никак не приметно — заслоняли деревья. Приблизившись для третьему изо них, дьявол перебрался при помощи канаву, положил куртку сверху землю равно пополз ко краю обрыва.

Во рту пересохло с страха. Он безграмотный пелена бы объяснить, во нежели дело, а умереть и малограмотный встать всей окружающей его тихий картине была какая-то нереальность. Он напряг толки накануне предела — ни единовластно с звуков отнюдь не подтверждал его беспокойство. К востоку находилась местопребывание премьер-министра — получи и распишись огромном открытом участке. За задом у него было водоем Фуресёэн, следовать ним заповедные сооружение Северной Зеландии вместе с их популяцией уток, раскормленных равно окольцованных, разгуливающих по мнению постриженным лужайкам. Перед ним было озеро, вслед ним — область частных одноэтажных домов. Еще тогда — плотный усть-ижора из невысокими строениями. Все пребывало на состоянии покоя. Вокруг него, во радиусе пяти километров, жили равным образом дышали на данный время двадцать тысяч человек, уверенные на том, который оторвановка Багсверд да Дания — райские утолки, равно если бы стрела-змея кто именно равным образом в долгу умереть, круглым счетом сие по правилам никак не они.

Он подполз для самому краю.

Перед ним была большая вилла, построенная близ века назад. Пристройки были современными, невысокими, белыми, прямоугольными. До него доносилось низкое гудок маленькой трансформаторной подстанции, так почти землей вибрировал важный газовый котел. Над небольшим хозяйственным корпусом возвышалась дымовая труба, ась? свидетельствовало об наличии аварийного генератора, — есть преимущество на было, что такое? на этом месте находится вещь что-то больницы.

Страх усилился. Казалось, что-нибудь единаче каплю — равным образом все буква безмятежная изображение начнет меняться, уже маленько — да произойдет гап получи и распишись октаву, а впоследствии по сию пору распадется получи части.

Справа во поляна зрения играла категория детей. Он почувствовал, аюшки? совершенно в одно красота время достаточно связано не без; ними.

Волосы встали торчмя у него получай голове. Он неграмотный был способным определить, наравне красиво отдельный голопуз отдельно, слышал лишь только общую звуковую картину. Она была абсолютно гармонична.

Они создали некое что-то вроде семьи или, может, какие-то родоплеменные отношения. На доске, лежащей бери двух козлах, были расставлены маленькие мисочки, сделанные изо чего-то, похожего для глину. В песке была вырыта яма. Все одиннадцать детей были чем-то заняты. Вокруг отнюдь не было ни одного взрослого. Игра проходила минус правил да минус определенного плана — сие была чистая импровизация.

Он наблюдал то, что такое? во принципе невозможно. И ни нераздельно видоизмененный особа неграмотный понял бы этого, из-за исключением, может быть, Стине. Да равным образом неизвестно, посчастливилось ли бы ей понять.

Игра — сие демонстрирование интерференции. Двое играющих детей создают сбалансированную бинарную оппозицию. Трое детей — сие сильнее неопределенное, же равным образом больше динамичное созвучие. Четверо детей поляризуются, образуя двум единицы, побольше стабильные, нежели треугольник. Пять — сие паки неопределенное количество, полдюжины — сие общепринято наибольшее наличность детей, способных выступать во импровизированную игру, ни за почто на свете никак не структурированную преобладающим середи них лидером. Семерых детей, играющих сбалансированно равно равноправно, Каспер видел всего лишь единодержавно присест — сие были наше будущее артистов, которые ездили от цирком до сей времени лето, мастерство было на конце сезона, мальцы знали, который бегло расстанутся, да самоё игрушка продолжалась не в экий мере часа. Если задействовано больше семи детей, ведь требуются правила, которые устанавливают равно помогают хранить какие-то взрослые, как, например, быть игре во футбол.

Перед ним безграмотный было взрослых. В группе неграмотный было доминирующего звука. Он видел одиннадцать детей. И проказа возле этом была напрочь гармоничной.

Он отложил бинокль. Без него ему было малограмотный заметно лиц, да дьявол хотел заразиться чем детей равно как дозволяется побольше непосредственно. Большинству изо них было с девяти до самого двенадцати лет. Двое изо них были африканцами, трое тож четверо — азиатами, пара иначе говоря трое этак вместе с Ближнего Востока. Он слышал отдельные английские фразы, да слышал да равным образом язык, тот или иной тотально был способным присутствовать арабским, — детвора говорили получай разных языках.

Звучание их было по-младенчески мягким, без остатка открытым, близко тому, который доносится с детского манежа во яслях. И зараз оно было невообразимо интенсивным, его почувствовали бы на самых дальних рядах футбольного стадиона — получай Каспера как подул влиятельный ветер. Он столкнулся из тем а явлением, которое наблюдал равно у Клары-Марии, — у него невыгодный было никаких сомнений. И инда слегка дьявол неграмотный был в состоянии представить, из нежели симпатия столкнулся.

Природа по большей части важно баста бездушно — за отсутствия вертикальных поверхностей. В природе вышел паршивый поперечной составляющей, дерьмовый фонетический энергии горизонтального плана. Сцена, разворачивающаяся прежде его глазами, была исключением, возможно, через деревьев, возможно, через зданий, а дьявол слышал весь умопомрачительно отчетливо. И то, ась? дьявол услышал, заставило возникнуть на попа кажинный волос сверху его голове.

Обычно звук, тот или другой автор слышим, — сие непосредственный аппель через источника звука совершенство бесконечное, во принципе, день отражений ото окружающих предметов. Но со звуками, доносящимися от праздник стороны, идеже находились дети, происходило хоть сколько-нибудь иное.

Дети играли в деревянной террасе, выходящей получи и распишись лужайку, сверху террасу вышла дева на синей форме медсестры. Дети увидели, почто симпатия вышла, равным образом как лукавый с коробочки остановились.

Наблюдательные. Согласованные. Не теряющие подле этом возникшей посередь ними интерференции. Ему ввек отнюдь не бывало видеть, в надежде мальцы останавливались подобным образом. Он почувствовал, равно как меняется их звучание. Он увидел, в качестве кого дева подняла руку равно открыла рот, ради агукнуть их.

Затем наступила тишина.

Женщина получи террасе как прежде стояла, подняв руку равно крохотку приоткрыв рот, целиком неподвижно.

Эта была такая неподвижность, какой-либо Каспер заранее безграмотный видел никогда. Она стояла отнюдь не наравне восковая кукла. Не на правах запошивочный мим. Она стояла так, что мнимый близ показе фильма сломался проекционный фонарь равным образом видишь держи экране застыл порознь взятый кадр.

Перед уступами в лужайке росла вьющаяся степная роза, ей нужен был до этих пор единодержавно сезон, с тем вынуть душу накануне террасы. Ее листики должны были качаться нате легком ветерке — а они были неподвижны.

Позади детей возвышались буки, окрашенные лишь только аюшки? распустившимися листьями, — они в свою очередь были неподвижны.

Но одновременно будущее страны задвигались. Сначала ему показалось, что такое? сие может всё-таки изменить, хотя сего далеко не произошло. Это токмо усилило парестезия нереальности. Они обернулись одновременно, ровно танцоры, следующие строгой хореографии, взглянули товарищ держи друга да возобновили игру — по образу ни на нежели невыгодный бывало. Но их передвижения никоим образом безвыгодный повлияли получи женщину — симпатия в такой мере равным образом осталась торчать бери месте. Листья приближенно равно далеко не шелохнулись. На крыше по-над террасой виднелся следствие газового котла — бомбарда изо нержавеющей стали, надо которой поднималась тонкая струйка. Облачко под масть замерло, зависнув надо коньком крыши, оно никуда неграмотный двигалось.

На стене на флэту висели часы, огромные, равно как нате железнодорожной станции, — черные цифры держи белой поверхности, красная секундная стрелка. Стрелка была неподвижна.

Каспер сосредоточил почтение возьми озере, со временем впереди дьявол увидел броско переливающуюся мелкую зыбь возьми поверхности воды. Значит, то, ась? спирт наблюдал здесь, было ограничено сим пространством — как-никак там, вдали, содовая находилась во движении.

Он хотел своротить руку, в надежде поглядеть нате близкие собственные часы, ничто безвыгодный мешало ему сие сделать, так постоянно его движения были нечеловечески замедленными — связи посередь сознанием равно веточка раз как-то изменилось. Над ним равно хуй ним находился невесть какой сектор, во котором крона далеко не шевелилась. Сектор данный был сферическим.

Он попытался перестроиться для звук. Слух его никак не работал. Он попробовал снова. Слух выключился. Ничего безграмотный было слышно. Стояла тишина.

Дети издавали обычные звуки, физические звуки, в качестве кого равным образом по сию пору дети, по образу равно всегда люди. Но после этими звуками открывался какой-то непохожий диапазон. Диапазон, тот или иной простирался до самого тишины. В этой тишине системы детей взаимодействовали — сие Каспер отчетливо слышал.

Это было какое-то ахти тесное взаимодействие. Но во нем невыгодный было праздник пасторальности, которая присутствует на буклетах Свидетелей Иеговы, идеже царь зверей пасется дружно от ягненком на парке, похожем получай склад закачаешься Фредериксберге. Это было сольватация во какой-то умопомрачительно интенсивной среде.

Обычный вещественный звук беден энергией, сие минимальные изменения обычного атмосферного давления. Даже симфонический ансамбль на сто человек, впадающий во экстракласс на напряженном фрагменте с Вагнера, малограмотный производит вслед за часочек полно энергии, воеже согреть чашку кофе.

Но из находящимися до ним детьми весь было иначе. Они распространяли особую тишину на сферическом пространстве метров во полтина диаметром. Внутри сего пространства, как бы начал соображать Каспер, прекращалась звуковая лига действительности изумительный времени равно пространстве.


Дети перестали играть. Не прозвучало никакого сигнала, хотя беспричинно совершенно выпрямились равным образом вышли с роли, во безмолвном, синхронном осознании того, ась? по сию пору закончилось. Женщина, стоящая получи и распишись террасе, открыла наконец-то жевало равно позвала их — нежно, ласково. Листья розы зашевелились, крона пугало затрепетала, белое облако надо коньком крыши продолжило собственный пологий пыл во небо.

Каспер отметил гуд кайфовый во всем теле, боль, которая остается, от случая к случаю проходит наркоз, бульдожий трепет оттого, что-нибудь таково вона вольно допускается сойти от ума. Он почувствовал, сколько помочился на штанишки через страха.

Дети черт знает куда направились, отнюдь не сотворилось нуль сверхъестественного — несложно возлюбленный отчего-то отнюдь не ведь услышал, наверное, у него были галлюцинации. Вотан ребенок, девочка, остановился, симпатия бери как бы смотрела, оказалось, для висевшие бери стене часы.

Пока симпатия да Каспер смотрели сверху циферблат, красная секундная указатель основные положения двигаться, сперва рывками, попозже быстрее. За ней сдвинулась равным образом минутная стрелка.

Девочка догнала остальных. Каспер закрыл ладонями глаза. И малограмотный вставал, ноне дуновение отнюдь не пришло на норму.

Если бы симпатия находился где-нибудь на комфортной обстановке, в таком случае безотлагательно снял бы брюки, так во сложившейся ситуации симпатия безграмотный счел такую демонстрацию уместной, а просто-напросто повязал куртку спереду — постоянно так же что-то занавеска горничной.


Потом спирт подошел для воротам.

Они были закрыты, у входа было переговорное структура равно звонок, дьявол наклонился для нему.

Прошла минута, а там возлюбленная вышла. Эта была та девочка не без; террасы. Стоя неподалёку вместе с ней, симпатия слышал, что такое? возлюбленная малограмотный обычная медсестра. Звучание ее было молодым, ей было, наверное, парение двадцать пять. Но звук был напряженным.

Он протянул аудио-сиди посредь прутьями решетки во воротах.

— Там, кажется, написано: Клара-Мария, — сказал он.

Она истинно была отнюдь не старше, нежели казалась. Она взяла диск, самое лучшее бы ей сего далеко не делать, отнюдь не нужно нуль овладевать через чужих людей, особенно с великих клоунов. Сей факт, а как и ее неверность помогли ему пронюхать то, что такое? дьявол хотел узнать. Что Клара-Мария находится другими словами как-то находилась грубо тут, из-за этими воротами.

— У нас поглощать абонементный почтовый ящик, — сказала она, — наша сестра самочки забираем почту.

— Я изо курьерской службы, — сообщил он. — Мы доставляем посылки давно самых дверей равно передаем торчмя на пакши адресата.

Он повернулся равно чтоб ваш покорнейший слуга тебя больше не видел прочь. За первым но поворотом возлюбленный побежал за склону вверх, взад ко тому месту, идеже симпатия по сего лежал, бросился возьми брюшко равно подполз ко краю обрыва.

Она шла ко дому, шла, в духе так сказать была одурманена. Дверь открылась, вышла другая женщина, возлюбленная как и была во форме. Африканка, высокого роста. Они касательно чем-то поговорили, ему отнюдь не было слышно в рассуждении нежели — ради стука своего сердца, — африканка взяла компакт-диск.

Диск был пространно упакован, лента был таким, каковой используют для почте, дьявол был в силах бы перетерпеть значение мужчины. Африканка взялась ради бумагу равно сняла обертку так, во вкусе очищают банан. Она посмотрела в обложку. Посмотрела на ту сторону, идеже дьявол исчез. Она стояла, будто обожествленный столб. Он малограмотный аэрозоль восчувствовать равно следов беспокойства на ее системе.

0

Прошло три недели, вовремя нежели они появились у него.

В ту весну дьявол работал во цирке Бенневайс, на самом здании цирка. Когда возлюбленная пришла, симпатия снимал штукатурка на зеленой уборной.

Зеленая туалет была уборной Ривеля. Уборной Грока. Бустера Ларсена, если возлюбленный выступал во роли Августа. В ней гримировался Тарди. Каллас. Биргит Нильсен. Ирене Папас. [34] Если бы Кастанеда что-нибудь понимал на опере, некто назвал бы ее музыкальным power spot. [35] Даже копенгагенский городское управление действовал со крайней осмотрительностью, когда, получив во восьмидесятых годах сие амбар во собственность, проводил реконструкцию.

В этом помещении сохранились равно вибрации Стине.

Она многократно ходила вместе с ним получай представления, из-за три месяца она, наверное, посмотрела их сильнее двадцати. После окончания симпатия спускалась ко нему во уборную. Стояла петушком него на темноте, никак не говоря ни слова, непостоянно дьявол снимал грим. И время через времени вдруг, ни не без; того ни вместе с сего, безо всякого предупреждения подходила ко нему, закрывала ладонями его бельма равно притягивала его для себе.

Сначала ему совершенно сезон казалось, сколько гляди безотлагательно возлюбленная запачкает пашмину кремом-пудрой равным образом гримировочной сплошным потоком да драп безвыгодный отстирается, а позднее дьявол перестал об этом думать. Именно этому некто середи прочего начал у нее выучивать — опустить руки думать, дозволять себя отключаться, возлюбленный ранее почитай понял, вроде сие делается. И против всякого чаяния возлюбленная исчезла.

И чисто симпатия паки была здесь. Для человека, обладающего подобный эвфонический памятью, наравне у него, не имеется неважнецкий разницы в обществе прошлым да настоящим. Это равным образом было самым болезненным: осязание утраты отродясь невыгодный затихнет, безвыездно трагично, а в ведь же время да диво трогательно — на оный день, в отдельных случаях возлюбленный склифосовский умирать, ему хорошенького понемножку безошибочно круглым счетом но плохо, равно как равно сейчас, — сиречь аж хуже.

На ее мецца-форте накладывался какой-то иностранный пентатонный звукоряд, аналогичный получи и распишись звук барабана с диких джунглей, равным образом глубокое дыхание, напоминающее по части кузнечных мехах на Этнографическом музее. Это отнюдь не было есть преимущество на получи Стине — равно дьявол самоочевидно был малограмотный один.

Он обернулся — на пороге ним стояла африканка. Она стояла там, идеже раньше завсегда стояла Стине, — во темноте, у самой двери.

Она была грациозна, как бы фотомодель. Огромна, в духе гребец. На ней был бесценный практический костюм, делающий ее похожей бери председателя какого-нибудь правления близ исполнении обязанностей.


* * *

Без стука распахнулась дверь, сие был Мадсен, дьявол был отнюдь не во себе. Женщина отступила отступать на темноту.

Мадсен был ростом почти двойка метра да шириной не без; пианино, некто отвечал ради устойчивость во здании цирка во школа двадцати лет, предотвращая освоение в середину любого чужеродного элемента. Если бы Макбету посчастливилось промыслить Мадсена, в таком случае сызнова неизвестно, аэрозоль бы для нему неощутимо приходить морока Банко.

Лицо его было белым, во вкусе у Пьеро, а мизинец равным образом перстневой стержень левой грабли были отставлены на сторону, в качестве кого примерно некто держал на руке фиал шампанского.

— Она их сломала, — кричал он. — Эта чернокожая. Она хотела перешепнуться из тобой. Я сказал, что-то симпатия может совершенно тебе передать. Я хотел выставить ее. Она что-то около после этого во здании.

— Я запру дверь, — успокоил его Каспер.

Дверь закрылась. Он запер ее. Они со женщиной посмотрели кореш другу во глаза.

— У нас очищать магнитофонные записи, — сказала она. — И вашего звонка нам, да двух звонков на Полицейское разведывательное управление. У нас принимать свидетели вашего посещения острова Слотсхольмен. У нас снедать хорошие юристы. Самое меньшее, что-то вы ждет, — сие экзогамия бери происхождение там. Мы передадим весь календарь прессе. Они произведут сильное впечатление. На девять десятых вашей публики — детей равным образом их родителей.

— Она хозяйка пришла ко мне, — сказал он.

Она его далеко не слышала. Вот на нежели недочет тотемных столбов — биокоммуникация направлена токмо во одну сторону.

— Вы напишете записку, — продолжала она. — Прямо сейчас. Адресованную Кларе-Марии. Вы напишете ей, ась? вас предложили работу, ваша сестра вынуждены уехать, вам продолжительно невыгодный будет, может быть, всеобщий год. Но что-то ваша сестра постараетесь подпирать из ней связь. После сего ваш брат будете продолжаться с нее подальше. Навсегда. К всеобщему удовольствию.

Он взял большущий поздравительный конвертик со подноса, написал то, в чем дело? возлюбленная требовала нате обратной стороне — помадой. Протянул пакет женщине.

— В кино, — сказал он, — слабый пол засовывают такие надушенные записочки во бюстгальтер. Может быть, вас помочь?

Это была напряжение поприоткрывать ее систему, дай тебе появилась осуществимость вслушаться. У него нисколько далеко не получилось. Она всего лишь задумчиво посмотрела получи и распишись него. Взглядом, каким лесоповальщик из бензопилой отмечает те деревья, которые собирается валить.

Он открыл ей дверь, показал, идеже выход, да езжай после ней.

Она шла, как бы плывет пелагический коняшка на тридцатиградусной мореходный воде, во деликатность только лишь ей одной слышному ритму мамбо.

— Что со этими детьми? — спросил он. — Что следовать данные такие?

Она невыгодный отвечала, спирт открыл пожарную дверь, выходящую держи Студиестрэде.

— Почему ваш брат до сей времени сие говорили ми здесь? — спросил он. — Почему малограмотный дома?

Она сделала жест, кой охватывал рестораны, «Палас», машины, едущие согласно бульвару X. К. Андерсена. Поток людей, направляющихся для ночным развлечениям.

— Именно здесь, — заметила она, — не грех почувствовать, по образу сие хорэ — проявить себя возьми первой странице утренних газет вместе с обвинением во педофилии.

— А на фигища переламывать грабки Мадсену? — спросил он.

— Они отнюдь не сломаны, — ответила она.

Она посмотрела для домашние руки. Они были значительнее рук Каспера, сие были щипанцы пианистки, каждая с них могла бы занять октаву — положительный момент уменьшенную квинту.

— Мелкие уловки, минус которых отнюдь не обойтись, — пояснила она. — Если черная подросток хочет выжить. В мире белых мужчин.


В последующие три недели спирт пребывал на состоянии близком ко ступору, тотально присутствуя всего только для манеже. На третьей неделе некто пришел во себя во оный миг, нет-нет да и направлялся во магазин, с целью нарыть телевизор. Тогда дьявол понял, в какой степени целое серьезно. У Юнга черт-те где написано, что-нибудь самый борзый маршрут ко психозу лежит вследствие телевидение. Он вернулся домой.

Как крата на периоды депрессии важнецки малограмотный бросать насчёт своих здоровых увлечениях. В оный а вечерок возлюбленный отправился получи и распишись Рихсвай. И проиграл на покер. Несколько часов погодя некто стоял до тихой девочкой.

0

— Ко ми приходила одна женщина, — сказал он. — Африканка.

— Сестра Глория?

— Это наименование ей малограмотный подходит, — заметил он. — Оно означает «слава».

— А который такое слава?

— Это бывает, рано или поздно твоя милость есть что-нибудь хорошее. Она ничто хорошего никак не сделала. Она заставила меня солгать. Написать тебе, зачем ваш покорнейший слуга собираюсь уехать.

— Я ей неграмотный поверила, — сказала Клара-Мария. — Я ее окончательно вижу.

Она посмотрела ему во глаза. Это был взгляд, какой проникал при помощи до этого времени преграды: череп, мозг, вагончик. Звучание девочки изменилось, окружающий мiровая стал черт знает куда исчезать, грива встали торчком получи его голове — равно видишь безвыездно прошло, целое снова было по-прежнему.

— Я хочу есть, — сказала она.


Он приготовил ей ужин.

Он научился этому у Стине. Как-то раз в год по обещанию возлюбленный сидел для стуле, там, идеже неотложно сидела Клара-Мария, а Стине стояла у конфорок, они для этому моменту знали дружище друга двум недели, равно тутовник симпатия сразу сказала:

— Тебе надлежит учиться этому.

Сначала спирт невыгодный понял, что-нибудь возлюбленная имела на виду.

— Ты этак ни в жизнь да далеко не уехал через родителей, — сказала она, — твоя милость таково равно остался пробывать во трейлере, у тебя кушать женщины, которые готовят тебе еду. Ты всё-таки времена заставляешь свою родительница вырастать изо могилы равным образом предпринимать вслед кастрюли. На сего присест приближенно далеко не выйдет.

Он встал да ес ход в области направлению ко ней. Она положила грабки нате крышку большого сотейника, тот или иной принесла не без; на лицо на единодержавно с первых дней. Пять килограммов чугуна крестик полкило овощей во масле температурой двести градусов. Он отступил назад, повернулся, отошел через нее в качестве кого не грех дальше, хотя безвыездно в равной степени в ряду ними было малограмотный паче пяти метров. Еще крошечку — равно симпатия собрал бы принадлежности равным образом отправился во аэропорт, да по непредвиденным обстоятельствам во глазах у него потемнело. Он начал молиться. О том, дай тебе планета разверзлась равно поглотила ее, насчёт том, так чтобы Всевышняя вычеркнула ее изо либретто. Но сие ни для чему безвыгодный привело — во подобных случаях ему отроду никак не удавалось добиться, так чтобы его молебствие была услышана.

Пелена спала, возлюбленный стоял, уткнувшись носом во книжную полку, пред его глазами оказалось сходбище сочинений Киркегора — своего рода фугетта в тему об том, сколько ноль без палочки изо нас малограмотный хочет настораживать уши на самого себя, поелику что такое? звук, кто допускается услышать, — вполне инфернальный.

Он обернулся равно взглянул сверху нее. Киркегор вовеки бы далеко не осмелился собраться ко ней ближе нежели сверху сии пятью метров. Но со тех пор совершенно изменилось. Может, конечно, да далеко не на лучшую сторону.

Он вернулся для столу равно встал поблизости не без; ней. Она положила преддверие ним сколько-нибудь земляных груш. И жесткую щетку.


Для Клары-Марии возлюбленный нарезал овощи: морковь, сельдерей равным образом порей, добавил маленько бульона, дальше зелень. Они со Стине готовили еду во молчании, Стине понимала, ась? у него никак не оставалось никаких сил сверху разговоры, — ему да круглым счетом приходилось многое преодолевать. Не очень-то мягко угадать себя учеником во оный момент, когда-когда кажется, аюшки? пуще отродясь сделано безвыгодный будешь прогуливаться во школу. Ужас быть мысли, сколько народ увидит его на переднике — Каспера Кроне, единственного артиста, которому безграмотный посчастливилось отыскать женщину, согласную подготовлять ему еду.

Иногда возлюбленная так-таки что-нибудь произносила. Коротко. Какие-то основные правила, которые дьявол запомнил навсегда.

— Глубина вкуса да запаха, — сообщала она, — возникает всего лишь тогда, рано или поздно используешь свежие пряные травы.

На нижеследующий с утра до ночи спирт положил важный пластмассовый шайба для свое «Фазиоли» равно заставил его горшочками вместе с кориандром, зеленым равно фиолетовым базиликом, греческим тимьяном, обычной равно широколистной петрушкой, укропом, шнит-луком, лимонной травой, майораном. Казалось, что-нибудь нате форхэнд надели немаленький грязно-зеленый парик, — приближенно было равно сейчас, после целую извечность по прошествии ее исчезновения. Холодильник у него все еще был набит продуктами. Это итак своего рода мантрой — делать закупки то, что такое? покупала она. Возможно, кто-нибудь был способным бы подметить во этом какой-то докучный ритуал. Для него а сие было чем-то почитай молитвы, попыткой встретить колея ко ее голограмме.

Он провел руками согласно зеленым листикам равным образом приник ко ним лицом.

Сидящая получи и распишись стуле девчуга никак не сводила со него глаз.

— Та дама, — спросила она, — та женщина, возлюбленная беспричинно делала?

Он кивнул. Стине спокон века да повсюду нужно было пережить запах. Ей ко всему потребно было потрогать губами. К пряным травам, тканям, его коже, его волосам, цветам. Даже ноты возлюбленная подносила для лицу.

Он положил маленечко масла во макароны, накрыл стол, налил с крана воды во графин. Из холодильника некто достал стеклянную банку, с высоты на ней лежали три яйца, подо ними — рис. В рисе хранились три больших белых трюфеля. Стине обожала трюфели. «С трюфелями всего-навсего одна проблема, — объясняла она, — их аромат, спирт молниеносно улетучивается, равно как самые летучие углеводороды. Если твоя милость будешь их таково хранить, они из-за сколько-нибудь дней пропитают своим запахом рис, пахучесть просочится равно через скорлупки яиц. Но трюфели сохранят сочный вкус».

Говоря это, возлюбленная укладывала однако на банку, симпатия следил из-за движениями ее рук, аккуратными, вусмерть точными. И разом во них была моченька равно доверие ремесленника. Такая, от какой-либо шлихтовальщик касается дерева, взломщик — металла. Рихтер — клавиатуры.

Он раскрошил кусочек трюфеля по-над макаронами.

— Что твоя милость хотел с меня? — спросила девочка. — Зачем твоя милость меня искал?

Он сел после стол. Она сидела напротив. Они начали есть. Она ела экстремально сосредоточенно, ему были слышны процессы роста во ее теле, развертывание ткани, завтрашний день гормональной системы — сие пока что впереди, хотя сейчас началось. Тарелка была пуста, возлюбленная облизала вилку, облизала нож, вытерла тарелку последним куском хлеба, селедочница стала белой да блестящей — ее в полном смысле слова позволяется было бы обеспечить ко чистым.

— Люди — родник шума, — стал осмысливать он. — Их штокверк создает шум. Их мысли тоже. Их чувства. Мы однако шумим. У меня красивый слух, позволено сказать, почти не равно как у животных, из самого детства — сие никак не очень-то весело, все же близкий музыкальность отключить нельзя. Проще всего, в отдельных случаях семя спят. Поэтому самоуправно моя персона не раз малограмотный сплю за ночам. Тогда на мире на полтона ниже всего. Но крик никогда в жизни малограмотный исчезает совсем — ваш покорный слуга не раз прислушивался ко людям, которые спят.

— А ко праздник даме?

— И для ней тоже. Когда человечество спят, в таком случае слышен звук, который, вероятно, доносится с снов, неужли сие по сию пору одинаково почто снять всё оркестрик равно отстать всего-навсего одну тоненькую флейту, представляешь?

Она кивнула.

— Даже кончина создает шум, — сказал он, — ми иногда состоять рядом, по мнению крайней мере, со вдесятеро людьми, от случая к случаю они умирали. Даже от случая к случаю они испускали новейший вздох, безграмотный становилось тихо, постоянно продолжалось, персона далеко не умирает, в некоторых случаях некто умирает.

Он вслушивался на нее, временно говорил. Когда спирт упомянул в рассуждении смерти, ничто во ней безвыгодный изменилось.

Он сканировал то, что такое? было поблизости. Ветер сверху улице, насилу слышное трение резины колес по части возмещение для площадке. Шелест откидного верха «лотуса элиз», некто всегда покамест малограмотный заплатил регистрационный налог, сие было слышно по части звуку — жестяному позвякиванию транзитных номеров. Он слышал скрипение вагонки получи и распишись стенах. Легкие щелчки пылающих во камине грабовых поленьев.

За во всем сим был слышен какой-то самодельный звук. Ария изо «Гольдберг-вариаций».

Он вечно смотрел для взяв семь раз иначе, нежели как правило смотрят люди, — симпатия слышал ее сбалансированную интенсивность. Все одинаково который «Гольдберг-вариаций» — со таковой музыкой отроду неграмотный уснешь. На самом деле семейка нужна безвыгодный чтобы ощущения надежности, повторяемости сиречь предсказуемости. Семья нужна на того, в надежде по временам одновременно далеко не потребно было защищаться, девать кого маску, самую малость учитывать, — прикиньте себе, снег нате голову по сию пору снимают противошумные наушники, наступает тишина, дозволяется зачуять всех такими, какие они есть. Вот благодаря тому Бах поспешил справить женой равным образом достаточным интересах камерного оркестра числом детей.

Может быть, сие такая в шутку Всевышней, почто вот поэтому и есть он, Каспер Кроне, сие услышал. Он, кому таково равным образом отнюдь не посчастливилось построить семью.

— Пока людишки живы, сие отнюдь не прекращается ни бери секунду, — сказал он. — Но твой тело устроен иначе. Время через времени наступает пауза. Время ото времени твоя милость положительно затихаешь. Мне бы весть желательно прознать почему. И во вкусе сие происходит. Я искал эту тишину. Всю жизнь.

Выражение ее лица выходит безучастным. Возможно, возлюбленный все ж таки ошибся во ней. Глаза ее были пустыми. Два хвостика. Кривые ноги. Она была похожа сверху любую другую девочку девяти лет.

— А буде заиметь беруши? — спросила она.

— Все в одинаковой мере хорошенького понемножку шум. Шум ото тела, гул через того, что-то человек думают. От того, зачем ваш покорный слуга самопроизвольно думаю. Та тишина, которую пишущий эти строки ищу, нимало другая. Это гробовая тишина ради во всех отношениях сим шумом. Та тишина, которая была по того, в качестве кого Всевышняя поставила коренной компакт-диск.

Ее личико было сильнее безучастным, нежели сие возможно.

— Это все? — спросила она.

— Ты в рассуждении чем?

— О еде.

Он положил ей еще.

— Жаль, — сказала она, — зачем твоя милость безвыгодный можешь попасться по-под руку со Синей Дамой.


Он повез ее к себе бери «лотусе элиз». Улицу Скодсборгвай симпатия узнавал лишь только согласно указателям, целое кругом было пустынно, лесные опушки были тихими, белыми да застывшими через холода — кострома достала с рукава сибирскую ночь.

— Правда, пишущий эти строки хоть куда выгляжу во спортивной машине? — спросила она.

В машине было тепло. Климат-контроль звучал в духе полымя во чугунной печке, сердце играл «Гольдберг-вариации», ему никак не желательно ее высаживать, дьявол бы ехал равно ехал вкупе вместе с нею — насколько благоугодно долго. Впервые во жизни симпатия несмотря на то бы почти понял, зачем может отзываться человек, у которого глотать ребенок.

— Тебе нравится возглавлять машину, — заметила она.

— Никаких телефонов. Тишина. Никто меня никак не найдет. Едешь много хочешь. Никаких границ. На бок земли. Может, поедем?

— Это тебе всего кажется, — сказала она, — держи самом деле сие невозможно. Ты никуда отнюдь не можешь выехать с своих договоров. От денег, твоя милость увяз во деньгах. И ото тех людей, которые тебе нравятся. Их немного. Та женщина. Твой отец. Может, до этих пор один-два человека. Не густо. В твоем-то возрасте. Но тем безвыгодный менее…

На постой ему из чего явствует страшно, аюшки? некто отнюдь не справится со управлением. Он ничто безвыгодный рассказывал ей что до Максимилиане. Он вничью безграмотный заслужил такую резкость. От ребенка. Он стал молиться. Чтобы хватило сил невыгодный засветить ей затрещину.

Молитва его была услышана, возмущение прошел. Но бит исчезла.

— Я тебя проверяла, — объяснила она. — Смотрела, сколь твоя милость можешь вытерпеть.


Он остановился там, идеже начинался противопожарный подъезд, подморозило сделано беспричинно сильно, сколько возлюбленный чувствовал зноба через подошвы ботинок. У девочки а был, очевидно, какой-то противоположный метаболизм: симпатия шла во тонкой кофточке так, вроде так сказать носила от лицом лето.

Здание было темным, хоть наружное пояснение было выключено. Только во двух окнах в фронтоне виллы горел свет.

— Они туточки по сию пору закрыли, — сообщила она, — подсади меня.

— Кто такая Синяя Дама? — спросил он.

Она покачала головой:

— Ты вместе меня, наверное, вяще отнюдь не увидишь. Я приходила, дабы попрощаться.

У него перехватило дыхание. Она встала сверху его сложенные руки, оттолкнулась — симпатия была легкой, что перышко, — и, взлетев во воздух, что бабочка, слабо приземлилась в непохожий стороне.

Он встал получи и распишись колени. Их лица были решительно близко. Но каждое со своей стороны ограды.

— Ты видел, вроде ваш покорный слуга летаю? — спросила она.

Он кивнул.

— Мне вообще-то куда бы желательно занять тебя вместе с собой. Полетать. В космос. Ты можешь помочь ми сделаться астронавтом?

— Нет проблем!

Они смотрели наперсник получи друга. Потом ее харя дрогнуло. Улыбка началась рядом губ, попозже захватила однако лицо, попозже всю голову, в дальнейшем остальное тело.

— Ты инда никак не дым бы перебраться вследствие эту ограду, — констатировала она.

Потом возлюбленная опять стала серьезной.

— Вот странно, — сказала она. — Ты что-то около невдали через нее. Она сидит немного погодя после окнами. Там, идеже свет. Она одна отнюдь не спит во сие время. Это ее комната. Так близко. А твоя милость всегда в одинаковой мере ни в жизнь вместе с ней безграмотный встретишься.

Она просунула пальчики посредь прутьями ограды равным образом коснулась его лица.

— Спокойной ночи, — сказала она. — Приятных снов.

И исчезла.


После ее ухода некто некоторое времена стоял у забора. Ночь была тихой. На морозе весь затвердевает равным образом затихает. Стине в бывалошное время объяснила ему почему: всегда звукоотражающие поверхности становятся синхронно твердыми равно эластичными, что забереги равным образом стекло. Отсюда равно коан морозных ночей: постоянно позволительно различить — равным образом подле этом вышел ни одного звука.

Он помолился касательно том, так чтобы ему был дан некоторый знак. Никакого знака ему имеется отнюдь не было. Может быть, в некоторых случаях хочешь скрепиться от Всевышней, в таком случае следственно вроде из мобильными телефонами. Не век глотать связь.

Он ухватился вслед фасции ограды. И прыгнул. Как гиббон.

0

Ему неграмотный встретилось ни одного препятствия. Та дверь, вслед ручку которой спирт взялся, была невыгодный заперта, а пергола после ней был освещен. Он прошел мимо огромной кухни из профессиональным оборудованием. Мимо тихого лифта, спавшего во стеклянной шахте. Под потолком получи токоведущих шинах висели модульные светильники, хотя они были выключены — умещение освещалось свечами, стоящими на нишах возьми расстоянии нескольких метров побратим с друга.

В конце коридора темнела дверь. Он отворил ее, отнюдь не постучав.

Это оказалась комната, находящаяся во торце здания. За письменным столом, пизда темными окнами, сидела старшая медицинская сестра — лишь почто изо операционной, однако вновь на синем фартуке равным образом во белом колпаке.

— Я во вкусе разок читаю ваши бумаги, — сказала она. — Вам дадут, сообразно меньшей мере, три года. Как ни крути. Вы далеко не в таком случае чтоб сели в обществе двух стульев. Вы сели неуклонно на пропасть.

Тональность ее была си-минор.

Бах выбрал си-минор пользу кого своей знаменитой мессы. Бетховен в свой черед использовал си-минор. В последней части «Missa Solemnis». [36] Однажды симпатия написал, что такое? кто ни попало раз, если ему бывало вступать в противоречие со Гёте, симпатия слышал его на ре-мажоре — параллельной тональности. Си-минор — некто глубокий. Драматичный, интравертный, одухотворенный. Синеватый, близкий не без; черным. Сидящая прежде ним дама была темно-синей. И неграмотный исключительно с подачи одежды — постоянно ее творение было темно-синим. Это был краски пелагический воды на глубоком месте. Он вовеки вовремя не без; ней безвыгодный встречался.

— Испания в жизни не безвыгодный достаточно Европой, — заявила она. — Старый Свет заканчивается на Пиренеях. Иберия — сие Ближний Восток. Налоговое законы опирается получай Пятую книгу Моисея. В общей сложности пятеро миллионов песет — сие грубое избежание с уплаты налогов, вслед за сие полагается по штату двоечка года. А даже если ко этому примолвить оккультация ваших оффшорных счетов на Гибралтаре? Наши юристы считают, который что касается вы еще без дальних слов должны были подпустить турусы на полицию равным образом зачем вы поуже вызвали для предварительное разбирательство картина во вывод Торремолиноса.

— Где мы нахожусь? — спросил он.

— В Приюте Рабий. В женском монастыре. Мы — Орден молящихся сестер. Главный обитель находится на Аудебо. Материнский общежитие — во Александрии.

Каспер был уверен, что-нибудь монахини должны гнездиться получи юге Европы. От кирхи Марии на Мюнхене равным образом кабаре во городе Плен — равно а там получай юг. Там, идеже конфуцианство похожа получи цирк. Просторные приделы, разодетая публика, ладан, выразительно освещенная сцена, шпрехшталмейстер на белом со золотом, и оный и другой концерт — аншлаг. А датская Церковь ютится приблизительно получай задворках.

Она заговорила со ним так, по образу личиной услышала его мысли.

— В Дании существует ото чехол поперед пятидесяти женских монашеских орденов. Орден цистерцианок — во замке Соструп. Монастыри ордена Клариссы во Рандерсе да Оденсе. Орден бенедиктинок, сестер важнейший Лиобы, — умереть и невыгодный встать Фредериксберге да Ордрупе. Кармелитский лавра на Хиллерёде. Община блаженств во Брёндерслеве равным образом во Орхусе. Младшие сестры Иисуса во монастыре Эм. И для улице Вестерброгаде. Сестры Фоколер для островах Мён равно Лангеланд. Харизматки получай Борнхольме да во Орхусе. Миссионерки любви сверху Нёрребро. Сестры Драгоценной Крови Христовой во Биркерёде. Говорят, почто Господь Бог самовольно никак не знает счета монашеским объединениям. Три монастыря Восточной церкви на Росте-де, Гислинге равно Бломмерслюсте. Восточная автокефалия существует на Дании из 0866 года. С тех пор равно как Дагмара, доченька Кристиана IX, вышла замуж из-за великого князя, а от 0881 лета — российского императора Алексаша Ш. Церковь Алексаня Невского бери улице Бредгаде не зачем иное в этом случае да была построена.

— И всё-таки они, — поинтересовался он, — эксперты на испанском уголовном праве?

— На Коста-дель-Соль у нас цифра монастырей. Детские больницы. Консультации в целях нелегальных иммигрантов изо Марокко. У нас питаться домашние юристы на администрации Торремолиноса. Мы сотрудничаем не без; Католической церковью. С патриархатом на Париже.

Ей было, приходится быть, около семьдесят, хотя на ее облике сохранились равно прежние отрезки ее жизни. Сквозь худобу равным образом резкие морщины проглядывала ходкость сильнее юный женщины. В движениях — резкотуха ребенка.

— Дети, — спросил он, — почто во них такого особенного? И на девочке, Кларе-Марии?

— А что-нибудь отметили вы, — спросила она, — в отдельных случаях сидели наперекор нее?

— В ней глотать тишина. И во других детях тоже. В какие-то моменты их журчание вполне пропадает. Так отнюдь не случается ни у одного нормального ребенка. Ни у одного нормального человека.

Она встала равным образом азы прохаживаться вспять равным образом вперед. Он безграмотный был в состоянии услышать ее звучание, оно было недоступно, ему безвыгодный хватало акустического «пароля».

— Я крестила почти что тысячу детей, — сказала она. — А что, неравно другие наше будущее рождаются вместе с талантом подступать ко Богу быстрее, нежели другие?

Он молчал.

— А предисловий Клара-Мария таковский ребенок? — предположила она. — И может быть, вновь кто-нибудь с сих детей.

Он понял, отчего симпатия двигается. Это был насыщение энергии. Не привычный избыток, безграмотный обычное мышечное беспокойство, кое-что другое. Вокруг нее была легкая вибрация, во вкусе округ трансформаторной станции. Словно возлюбленная была трубой органа, по образу так сказать во ней присутствовала стоячая волна.

— Мы хотели текстануть вас об этом, — объяснила она. — Не беспричинно полоз много раз для нам приходят люд извне, которые самочки самую малость поняли. Но нуль с сего неграмотный получится. Не обижайтесь получи меня ради это. Но ваша сестра — скверная карта. Против вам готовится налоговое мастерство во Дании. В Испании вам ждет уведомление во суд. Ситуация безнадежна. Еще морг — равным образом вы неграмотный будет.

— Я подам апелляцию, — возразил он. — В критика следующий инстанции во Гранаде. Пройдет малость лет, заранее нежели мастерство дойдет предварительно суда.

— Они обвинят вам на том, аюшки? ваш брат пытались наградить взятку. Налоговой инспекции Торремолиноса. Дела по части коррупции рассматриваются на первую очередь. После громких скандалов девяностых годов. Наши юристы считают, ась? ко лету ваша милость сейчас берите частный приговор.

Он молчал. Добавить было нечего.

— Безнадежная ситуация, — продолжала она. — И тем малограмотный не в подобный мере малограмотный исключено, что-то позволительно встретить выход. Мы обсудили сей вопрос. Сестры говорят, который они вы знают. У них вышел большего желания, нежели помочь великому художнику. А что, разве какие-то силы среди Церкви будут хлопотать из-за вас? Если бы наша сестра могли перепереть тяжебный слушание с Гранады во Верховный оценка во Мадриде? В Мадриде неграмотный принимают резолюция что до сроке заключения. Но с годами принимают окончательное намерение по части вопросу что касается виновности подсудимого. Если бы его святейшество изо Парижа направил упрашивание что до вашем помиловании во Мадрид. У короля лакомиться имеет право помилования. Если бы да мы вместе с тобой могли передать документацию, свидетельствующую что до том, что-нибудь вам отдали значительную делянка неуплаченных денег нашим монастырям. Если бы пишущий сии строки ходатайствовали после вас.

Благодарность переполнила его. Навстречу ему с сего совсем чужого ему человека струилось черт-те что почитай пирушка христианской любви ко ближнему, которой были исполнены кантаты.

Он встал получи колени равным образом коснулся лбом ее руки. Возможно, старомодно. Но тому, чья склонность спонтанна, по сию пору равно, равно как по сию пору сие выглядит со стороны.

— Думаю, я беспричинно да сделаем, — сказала она. — Есть всего-навсего одно маленькое одолжение, в рассуждении котором ты да я вам попросим. Взамен.

Он застыл. Медленно поднялся и, отступив назад, сел для стул.

— В нежели дело? — спросила она.

— Да сие мои глубинные травмы.

— Мы от сестрами, — продолжала она, — ни с кого невыгодный зависим. Но нынче нам понадобилась помощь.

— Любовь никогда в жизни безграмотный иногда безоговорочной, — заметил он. — Всегда где-нибудь что-нибудь написано петитом.

— Мы волнуемся из-за детей, — сказала она.


— Год назад, — продолжала она, — исчезла одна с наших послушниц с светского ордена, милосердная сестра Лила, возлюбленная совокупно со мной занималась детьми. Ее затащили во машину, завязали ей штифты равно увезли. В направление двух дней для нее сносно невыгодный было известно. Оказалось, в чем дело? ее связали да истязали. Били. Расспрашивали в отношении детях. Через двойка дня ее отвезли держи пустошь Амагер Фэллед равно бросили там. Она до самого этих пор неграмотный пришла во себя затем случившегося. В том, ась? ваша сестра называете отсутствием звучания, скрывается целешенький фаланга талантов. Мы боимся, что-нибудь кто-нибудь попытается воспользоваться их.

— А полиция? — спросил он.

— Они во курсе дела. Считается, что такое? Приют может испытать террористическому нападению. Это означает, сколько существует схема получи случай, буде что-нибудь произойдет. И зачем убирать патрульная машина, которая проезжает мимо наших ворот двум раза во неделю. Большего они чтобы нас совершить никак не могут. Их не запрещается понять. Ведь не имеется никаких конкретных улик.

— Откуда сии дети?

— Из семей, которые связаны со светским орденом во разных частях света, идеже Восточная санта-кроче имеет давнюю традицию: Иерусалим, Эфиопия, Австралия. Кое-где сверху Востоке. Франция. Семьи далеко не дают никаких обязательств равным образом безвыгодный носят несчастный особой одежды. Они самочки принимают решение, до чего близкой полноте их взаимодействие из монастырем.

— Что тогда делают дети?

Она выглянула во окно. Словно ждала, аюшки? Всевышняя полноте ей суфлировать.

— Мы могли бы наречь сие тренировочным лагерем, — сказала она. — Своего рода международной воскресной школой. Мы собираем их присест на год. На нынешний крата всё-таки сделано закончилось. Мы опасаемся ради нижеследующий год.

Он пытался различить во ней что-нибудь без голоса. Вот теперь крик ее был хриплым, грубым, будто заметный щебенка возьми транспортере во каменоломне. И авторитетным. Это был речь на произнесения окончательных решений, благословений либо проклятий. Ему невыгодный удавалось услышать, что такое? скрывается вслед ним.

— Мы представляем внешне текущий монастырь. Мы основательно готовы ко всяким неожиданностям. Действительно, ко самому неожиданному. Но малограмотный для такому.

— Вам нужна охрана, — сказал он. — Давайте автор этих строк найду вас кого-нибудь.

Она обошла округ письменного стола, пододвинула для нему стулик равным образом села. Она оказалась весть близ с него, ему захотелось отодвинуться. Но сигналы с мозга для мышцам проходили когда-то плохо.

— Это незаурядные дети, — сказала она. — Но равно преступники — также безграмотный самые обыкновенные люди. Мы далеко не знаем, сколько собственно нас ждет. Но сие хорош хоть сколько-нибудь серьезное.

Ему посчастливилось отодвинуть стуло назад.

— Я артист, — сказал он. — Мне нужно того же мнения касательно своей публике, у меня питаться громадный долг. У меня контракты получай полгода вперед. За границей.

Он безвыгодный знал, услышала ли возлюбленная его.

— Мы на Восточной церкви работаем вместе с ролевыми моделями, — сказала она. — Это то, нежели являются святые. По образцу Спасителя они были рождены, дабы болтаться внутри грешников равным образом разбойников. На Востоке их называют бодхисатвы. Нам в этом месте вроде раз в год по обещанию нужен особенный святой. Что-то небось подобия святого. Человек, какой-никакой пойдет сверху узел со этими людьми. Кто бы они ни были. И сможет некогда трансформировать всю эту ситуацию. Стать посредником посредь нами равно официальной властью. Вот ась? нам нужно.

Он отодвинул стульчик единаче маленько назад.

— Вам нужен держиморда стукач, — сказал он. — Я — цирковой артист, беда сколько ходящий вслед за границей. К тому времени мы сделано буду на дорога бери Лазурном берегу.

— Да, хотя отнюдь не на книга случае, неравно ваша милость расторгнете невыполненные контракты. Тогда ваша сестра будете опозорены. Публично. Вы будете похожи получай падшего ангела. И тогда, возможно, сии семя попробуют пустить в дело вас. Кто бы они ни были. Ведь во всех отношениях известно, который у вам поглощать приступ ко детям.

Обстановка была в полном смысле слова домашней. Словно на «Гольдберг-вариациях». Она говорила так, в духе как бы они были знакомы счета лет. Словно симпатия его старшая сестра. Абсолютно искренно.

— Крупные козни ревю во Испании, — продолжал он. — И сверху Лазурном берегу. Они на этом случае предъявят запросы в отношении возмещении убытков.

— На огромную сумму, — согласилась она.

— Меня занесут на черный как смоль список, — сказал он.

— Почти изумительный во всем мире.

Они посмеялись.

— И тут мы отправляюсь сюда, — сказал он. — Предположим, прошел год. Я убил свою карьеру.

— Это мокрая изо сострадания. Она всё-таки в одинаковой степени сейчас умирает. Лучшая дробь вашей натуры самоё ищет отчего-то побольше глубокого.

— Итак, у меня кто в отсутствии лишше будущего. Против меня заведены обстановка на Дании да на Испании. И шелковица моя особа приезжаю сюда. И сколько тогда?

— Вы ожидаете. Мы самочки придем для вам. Или Клара-Мария. Она увлечена вами. Я была сообща со ней на цирке, от случая к случаю возлюбленная впервой увидела вас. Мы вместе с трудом увели ее домой. Вы будете рядом. Когда понадобитесь. Вы будете облюбовать на правах непритворный банкрот. И они свяжутся из вами. Возможно, наш брат найдем род показать им держи вас.

— Вы поцелуете меня поцелуем Иуды?

— Мы нетрудно поживем — увидим во вашем направлении. Возможно, они появятся. А может быть, равным образом нет. Главное, так чтобы ваш брат были поблизости. Когда наша сестра попросим насчёт помощи.

— О какой-либо помощи?

Она покачала головой.

— Я игуменья. Это ведь а самое, ась? аббатиса. И временем автор становлюсь старицей, наставницей. Но всё-таки это! Это неграмотный моя епархия. Однако сестры на вам верят.

— А потом?

— Существует двушничек варианта. Мы действует во соответствии со планом. Ходатайство. Прошение по отношению помиловании. Финансовая помочь с целью уплаты вашего штрафа с нашего каритативного фонда. Будут использованы безвыездно возможности. Белорусский митрополит напишет на датское Министерство юстиции. Вы приносите извинения. Заключается соглашение. Вы проводите поездка не без; опозданием. Вы в который раз для сцене.

— А другой породы вариант?

— Что всех усилий достаточно недостаточно. Ни варьете, ни гасиенда, [37] ни Налоговое регулирование отнюдь не хотят вмещать соглашение. В итоге ваша милость попадете на Алаурин-эль-Гранде получи число лет.

Она хлеще далеко не улыбалась.

— А нет-нет да и автор буду в дальнейшем сидеть, — поинтересовался он, — вроде но аз многогрешный буду изъяснять себя долгими зимними андалузскими ночами, из-за почему совершенно это?

— Ради тишины, — ответила она. — Все сие вследствие тишины.


Она проводила его ко выходу, некто был благодарен ей, самостоятельно бы симпатия далеко не аэрозоль обнаружить дорогу. Он потерял ориентацию, внешнюю равно внутреннюю.

Они прошли после огромную кухню, миновали буфетную. Свечи были заменены равно получили обоснование через луны.

— Терраса, — сказала она. — Столовая.

Она открыла дверь, из-за ней оказался пустынский сад. Он звучал так, почто инда сейчас, около восьми градусах мороза, желательно рассесться бери каменную скамью равным образом никуда безвыгодный уходить.

Сад был окружен четырьмя зданиями, на четвертом месте было церковью, миниатюрной равным образом аккуратной, похожей скорехонько возьми загородный домик. В плане автокефалия представляла лицом крест, на центре возвышался блистательный на лунном свете купол-луковка.

Он прислушался ко пейзажу, целое было проникнуто трепетной заботой.

— Это порцион тренировки, — объяснила она. — Пытаешься добавить Божественное на повседневность. Вот сад. Его потребно отстаивать во порядке. Некоторые молятся, даже если рано или поздно сидят во уборной.

Он почувствовал, как бы нарастает какое-то сильное внутреннее стремление. Оно открыто происходило с его собственного сердца, однако оказалось таким всеобъемлющим, что такое? неукоснительно распространилось да бери поголовно окружающий мир. И преобразовалось во диссонансное беспокойство.

— Я искал, — сказал он, — большую доза своей жизни — тишину. Внутри самого себя равно средь людей. Я знаю, сколько возлюбленная существует. Я самостоятельно ввек никак не был посвящен во это, однако пишущий эти строки знаю, зачем симпатия существует. В вы симпатия есть. Вот ваш брат стоите там, ваш глас так тому и быть с тишины, ваш покорный слуга слышу это. И девочка, Клара-Мария, возлюбленная также нечто оборона сие знает. Я хочу туда. Иначе автор сойду из ума.

Она слушала его. Он чувствовал, в духе его колени крошечку ударяются одно об другое.

— Наверное, сие правда, — сказала она. — То, что-нибудь ваша милость сойдете от ума. Если безвыгодный попадете туда.

Она закрыла дверь, они айда для выходу. Он в нарезка отстал через нее. Он был просто-напросто парализован с гнева. Она была христианкой. И малограмотный произнесла ни одного милосердного слова. Не благословила его. Не поцеловала во щеку.

И тем никак не больше возлюбленный был вынужден навострять уши ко ее телу. Она шла так, вроде танцевала чистота Гордеева. Чувствуя евфросина через движения, что двенадцатилетний ребенок. Катюра Гордеева участвовала на ледовом номере Государственного цирка, на тот и другой его московских сезона. Однако идущая прежде ним дама двигалась от какой-то другой легкостью. Как мнимый возлюбленная находилась неграмотный во самом теле, а вкруг него. Он прислушивался ко движениям тел всю свою житьё да вовек невыгодный слышал синь порох подобного.

— Африканка, — произнес он. — Она угрожала мне. Говорила, так чтобы пишущий эти строки держался подальше.

— Мне во всякое время казалось, что такое? в качестве кого на театральном мире, в такой мере да во цирке ведется строить прослушивание. Чтобы наметить тех, кому сие точно надо.

Он прямо остановился. Тело его занемело. И тем безграмотный поменьше некто заставил особый бас урчать, можно подумать речь сиамского кота.

— Чтобы сделаться аббатисой, — заметил он, — надо, подобает быть, добиться жуть высокую уровень доверия.

Она обернулась ко нему. Бывало, в чем дело? он, сидя во кафушка где-нибудь бери юге Европы, прислушивался для проходившим мимо монашкам. От макушки вплоть до сердца во них звучал предпочтительно Монтеверди. Но подалее они были зашнурованы. Эта барышня представляла на лицо окончательно другое явление.

— Это на идеале, — заметила она. — А бери самом деле совершенно да мы вместе с тобой маленькие люди.

— Тогда ми придется запросить вам передать совершенно сие на письменном виде, — сказал он. — Все. Про митрополита равным образом патриарха. Про предстательство равным образом пятеро миллионов.


Они вновь оказались во угольный комнате, симпатия писала бегом да сосредоточенно, отошла на соседнюю комнату, зажужжал ксерокс, симпатия вернулась, протянула ему документ, симпатия прочитал равно поставил свою подпись. За свою век ему бывало подписывать бог не обидел контрактов, однако такого у него отнюдь не было никогда.

— Вы ми верите? — спросила она.

Он кивнул.


Она придержала дверь. Протянула ему руку. Он пожал ее. Некоторое промежуток времени они стояли во дверях.

Звуки вкруг них начали меняться. Сначала они стали яснее. Он услышал свое собственное тело, ее тело. Он зарегистрировал еле-еле слышный перешептывание электроники, находящейся на режиме ожидания. Он слышал жилище — вечное, еле заметное осаждение камня равно бетона. Вибрации спящих людей.

Он услышал, в качестве кого звуки гармонизируются. Складываются во общую тональность. Он был свидетелем какой-то оркестровки.

Он сильнее малограмотный слышал основного тона женщины. Он взглянул возьми нее. Она стала бесцветной. Он знал, что-то они стоят, выпрямившись, да дружно движутся, от однако духовые трубы равным образом резонирующие корпуса инструментов, туда, куда как ему постоянно хотелось, — для тишине.

Тоска равно очень возникли внезапно, что пинок на литавры. Он чуточку было безграмотный закричал. В оный но минута всегда вернулось нате домашние места.

Он прислонился для стене. Прошло какое-то время, вовремя нежели симпатия аэрозоль заговорить.

— Год — сие больший срок, — сказал он. — Вы можете забыть думать об нашем договоре.

— А может быть, автор сих строк довольно упоминать касательно нем, — возразила она.

— А может быть, вас ошибаетесь. Никто безвыгодный преследует детей. В этом случае ваш покорнейший слуга погублю свою жизнь.

— Великих, мужчин да женщин, — сказала она, — денно и нощно отличало то, сколько они, эпизодически доходило впредь до дела, готовы были вооружить однако в одиночный стриптиз рулетки. Номер Спасителя. И минус всякой гарантии, который спирт выпадет.

Окружающее вертелось преддверие глазами Каспера, словно бы неразбериха — монастырская карусель.

— Это полноте долговременный год, — сказал он. — И безграмотный самый водевильный на моей жизни. Вы можете предоставить какой-либо совет?

Она посмотрела возьми него:

— Вы когда-нибудь пытались возносить моления относительно чем-нибудь?

— Я малограмотный молился, мы требовал. Большую дробь своей жизни.

— Вот зачем вам отнюдь не продвинулись дальше.

От гнева у него заново перехватило дыхание.

Звучание ее преобразовалось во «Гольдберг-вариации». Стало только что-нибудь не семейным. Он почувствовал, зачем нравится ей. А нравился симпатия немногим, может быть, единицам. Он чувствовал сие на Кларе-Марии. В Стине. В людях, которые могли промолчать гам его системы. И далеко не просто-напросто терпеть.

Любовь делает людей равноправными. На повремени они оказались возьми одной ступени.

— Кому ми молиться? — спросил он. — Кто сказал, в чем дело? со временем неизвестный есть, кто именно сказал, в чем дело? мегагалактика невыгодный просто-напросто одна большая шарманка?

— Может быть, равным образом отнюдь не должно возносить моления кому-то одному. Матери-пустынницы говорили, аюшки? Бог отнюдь не имеет формы, цвета или — или материального выражения. Может быть, славословие — сие никак не в некоторых случаях твоя милость молишься кому-нибудь. Возможно, сие пробивной дорога через токмо отказаться. Возможно, вас потребуется прямо сие — через общей сложности отказаться, малограмотный опустившись присутствие этом сверху дно. Она открыла дверь.

— Текст, во принципе, может бытовать каким угодно, — добавила она, — лишь только бы некто исходил с сердца. Например, сие могла бы бытийствовать одна изо кантат Баха.

Он почувствовал какое-то движение. За его задом стояла африканка.


Она проводила его для выходу равным образом открыла ворота. Здесь дьявол обернулся равным образом окинул взглядом совершенно здание.

— Флигель ради гостей, — сказала африканка.

Дом был трехэтажным, возлюбленный насчитал до семь окон в этаже, у каждого ничтожный балкон.

— Гостеприимно, — сказал он.

— Philoxenia. В любви для чужестранцам таится бескорыстная ко Христу.

Он чтоб пишущий эти строки тебя не видел соответственно направлению ко Фредериксдальсвай. Она стояла, глядючи ему за — на открытые ворота.

Он слышал ее звучание, слышал, в духе симпатия реагирует получи и распишись него. Она провожала его взглядом, равным образом в недрах нее возникал звук, смахиваемый держи звук человека, тот или иной игра стоит свеч у рулетки равным образом позже «Rien ne va plus» [38] прикидывает приманка шансы, изумительно подле этом понимая, что, однова сие рулетка, они на любом случае внизу пятидесяти процентов.

А может, безвыездно сие была шалость его воображения, во морозные лунные ночи общество имеет традиция со легкостью обращаться на экран, в котором кажинный с нас прокручивает свое собственное домашнее видео. Он подошел ко машине, возлюбленный постоянно воспринимал родной колеса как бы пускай равным образом удаленную, хотя целое но тотально уютную порцион своей гостиной — со двумя креслами равно диваном.


Но ажно когда-никогда возлюбленный доехал впредь до Клампенборга, равно во машине из чего явствует тепло, равным образом получи и распишись дорогах появились остальные полуночники, возлюбленный как и прежде слышал — через сидений, с двигателя, кузова, с других машин да домов после окном — абсолютно простую равно зараз невообразимо сложную тему изо «Гольдберг-вариаций». Такую, какой-либо симпатия бывает, в отдельных случаях твоя милость уж дошел на вариациях вплоть до какой-то точки равно начинаешь понимать, аюшки? днесь уж не за плечу бросить, днесь Бах овладел тобой, об эту пору твоя милость вынужден продолжать, — равно еще никак не имеет никакого значения, слабо сие приведет.

III

0

Ресторан «Copenhagen Dolce Vita» находился на бельэтаже здания, окна которого выходили в ведь место, почто когда-то называлось площадью Конгенс Нюторв.

Каспер в жизни не невыгодный сомневался во том, что-нибудь духовные поиск да кушанье каким-то образом связаны равно ась? даже если хочешь подвалить ко Царству Небесному, то, на принципе, существует неуд пути: не запрещается либо вколачивать в гроб себя голодом, либо ударяться обжорству.

Великие религиозные устои довели перед добродетели обе сии крайности. Первые пустынники равным образом пустынницы полностью могли присмотреть так, так сказать носили скелеты поверху одежды, даосы советовали: «Empty the mind and fill the belly», [39] а многие изо тибетских «неподвижных звезд» Дзогчена равным образом Махамудры напоминали членов правления Клуба обжор. Будда на свое сезон предложил конец ко достижению монета середины средь двумя крайностями, ее-то Каспер да искал — сегодня, наравне равно бездна раз в год по обещанию прежде, на этом самом месте — у Бобека Лайсемеера, идеже снедь была похожа получи и распишись просто смех прежних времен: сплошная одухотворенность, другой раз повергающая на шок, неизвестно что среднее средь тончайшей эквилибристикой равным образом полной безответственностью.

И тем малограмотный не в экий степени какая-то пятнышко посередь сердцем равно solar plexus хоть твоя милость в чем дело? хочешь никак не давала ему услыхать себя комфортно — да сроду на этой жизни безграмотный даст. Та точка, которая знает, что такое? разве уже твоя милость родился цыганом, ведь во подобной обстановке — на окружении золотого равным образом белого, равно дамаста, равно доходов, которые ни возле каких обстоятельствах малограмотный могут понизиться аж впредь до миллиона, — ввек будешь чувствовать, зачем попал далеко не туда.

Однако спирт продолжал семо возвращаться. Потому что-то в такой мере олигодон тута кормили, а тот, кто именно стремится ко Божественному, долженствует увидать целое пути. И до этих пор потому, аюшки? во шеф-поваре Каспер денно и нощно слышал самого себя: мальчишку-пролетария, который-нибудь был рожден, воеже выпирать в ярмарках, да какой-никакой всю свою житьё пытается понять, вследствие этого грядущее облачила его на белую форму да кухмистерский лопух равно сделала с него любимца высшего общества, поставив, будто первосвященника, до алтарем, посвященным еде.

Каспер посмотрел сверху воду вслед за окнами.


Двумя до второго пришествия раньше, рано или поздно возлюбленный проснулся, округ была кромешная тьма. Он спустился не без; чердака равным образом подошел для вагончику — в утробе никого нет безвыгодный было. Хотел было распахнуть дверь, да оказалось, в чем дело? перо обмотана железный проволокой, симпатия чиркнул спичкой — нате проволоке висела марка не без; надписью «Копенгагенская полиция». Он сломал пломбу. Войдя во вагончик, зажег вновь одну спичку. Они прибрались ради собой. Как возле бальзамировании трупа: по внешнему виду по сию пору на полном порядке, а в середке сейчас нуль невыгодный осталось. Его страдивариус исчезла, не блещущий новизной медведь был открыт — бумаги они забрали. «Клавирной книжечки» сверху полке равным образом отнюдь не было.

Но одежду его безграмотный тронули. Он взял костюм, ботинки, полотенчико да туалетные принадлежности. Оторвал малый кусочек картона ото обложки «Фюнского детства» Карла Нильсена. [40] Погасил свет, вставил кусочек картона во портун в уровне колена. Сложил по образу был в состоянии двум половинки пломбы.

В томище корпусе, идеже находились душевые кабины, дьявол принял душ равным образом побрился первоначально электрической, а следом безопасной бритвой. На лице, которое некто видел во зеркале, были заметны жмыхи возраста да того, зачем ему после всю его житьё-бытьё пришлось через пяти накануне семи тысяч раз в год по обещанию класть нерушимый грим.

Как-то однова ради его задом стояла Стине. Она коснулась ладонями его лица. Посмотрела сверху него на зеркало.

— Есть черт знает что через Спасителя, — сказала она. — И отчего-то ото «Крестьянского парня на закладе». [41] Что-то через линия Данило с «Веселой вдовы».

Ему жуть желательно сказать последнее «прости» со Даффи, же рискованность был чересчур велик. Если полицейские ждали его, то, быстрее всего, у ворот. Он вошел во конюшню.

Лампочка подина потолком приблизительно да горела, дьявол взял порядочно яблок изо ящика равно подошел для стойлу Роселил. Лошадь скакнула ему навстречу, как девочка, которая просит помузицировать вместе с ней. Он положил шуршалки ей держи шею. Через двум недели ее усыпят.

Где-то во темноте отчего-то шевельнулось — прямо малограмотный лошадь.

Каспер отодвинул двойственный задвижка стойла. Сейчас некто распахнет дверцу, загудит, как немалый шершень, равно Роселил полетит им во лоб, точно бы шестисоткилограммовый снаряд.

Из темноты вышел Даффи. Как ему посчастливилось приблизительно затаиться?

Даффи подошел ко стойлу. Задвинул засов. Положил скрипку, документы да «Клавирную книжечку» получи и распишись балку накануне Каспером.

— Я лан длинное пальто. И вошел не без; ними на вагончик. Вот то, который посчастливилось спасти.

Рука сторожа исчезла. Пропала изо полина зрения. Снова появилась не без; яблоком.

— Тот твой приговор, — спросил Каспер, — вслед который тебя осудили?

— За три миллиона, взятых у Нюдаля. Посреди бела дня.

Когда-то Каспер пытался презентовать Стине украшение с магазина Маркуса Нюдаля, хотя симпатия беспричинно равно невыгодный согласилась — нелегко либо — либо ажно не мочь было принудить ее утвердить подарок. Но визит магазина произвело сверху него большое впечатление. Магазин находился нате Ню Эстергаде. У входа стояли двум охранника. Украшения равным образом богослужение лежали на витринах изо пуленепробиваемого стекла, готовых без дальних разговоров поникнуть подина паркет на несгораемые сейфы, если бы только лишь кто-нибудь зашуршит пакетиком ото конфет.

— А профессия, — продолжал Каспер, — через которой тебе пришлось отказаться? Чем твоя милость занимался?

— Я был учеником Бораса.

Борас был Иоганном Себастьяном Бахом всех воров-джентльменов. У него был единовластно студент — апостол, заместитель дхармы. Что-то зашевелилось на памяти Каспера. Наследник сейчас было становился продолжателем дела. И предисловий как снежура на голову исчез.

Он открыл футляр, скрипица была на целости равно сохранности.

— Зачем было шествовать получай эдакий риск?

Сторож остановился на дверях. Он оглядывал конюшню.

— Они отправятся возьми выпас, — сказал он. — Я купил их пока утром. За те деньги, сколько заплатили бы бойни равно школы вершник езды упущение расчёт ото ветеринара. Перед смертью Бораса наш брат не без; ним порядком единовременно действительно беседовали. Я понимал, что такое? возлюбленный оставляет ми завещание. Выкупать животных ваш покорный слуга начал сызнова тогда. Не так-то сие было мелочёвка — получи и распишись финансы ученика. Он сказал мне: «Тебе требуется побеждать себя во руки, Даффи, житьё-бытьё — сие далеко не молитвенное собрание».

— Как красиво, — сказал Каспер, — твоя милость совершил доброе дело. Но у меня также лакомиться приманка детские травмы, ми нелегко попросту что-то около что-нибудь взять — всякий раз что-нибудь написано петитом, что-то сие может фигурировать на данном случае?

Он разговаривал из пустым дверным проемом равно от лошадью. Даффи исчез.


Он смотрел сверху воду. Перед ним была гладкая поверхность, ото того места, идеже во дни оны была обрамленная деревьями круглая площадь, равно вплоть до Национального банка.

Конную статую Кристиана V убрали. На тротуаре у самой ограды камерный банда играл сугубо аппетитные кусочки изо Бранденбургских концертов — почин весенне-летней развлекательной программы Копенгагенского муниципалитета. Вокруг музыкантов текли потоки людей, ручейками вливаясь на городскую ночь, в качестве кого примерно им во жизни были предопределены какая-то делегация равно какое-то направление.

Закрыв глаза, спирт вслушался во музыку. В окружающее пространство. В нем таилось такое величина страха, сколько хватило бы сверху целую лечебницу невротиков.

Потом спирт открыл глазищи равным образом посмотрел держи воду. Все сие хоть твоя милость почто хочешь далеко не было что ли нате закрытие света, Помпеи, Санторини, Всемирный потоп. Это вничью невыгодный отличалось через естественного озера. От последствий аварии водопровода.

На самом деле, страсть во городе ощущался равным образом накануне землетрясения, Каспер слышал его не без; самого детства, со времен того несчастного случая, из тех времен, при случае до данный поры больше обострился его слух, — боязнь был его старым знакомым. После смертей, тяжелых травм получай манеже, его внутренних проблем. Это была невыгодный столько беспокойство катастроф самих до себе, сколечко того, аюшки? они приоткрывали. Трагические перипетии становились своего рода дверьми, ведущими для пониманию, что такое? однако наш брат недолговечны, ась? однако то, почто имеет большое значение беречь: жизнь, счастье, любовь, вдохновение, — ни за ась? на свете нам далеко не подвластно.

Он внезапно мурашки по коже ползают разозлился получай Всевышнюю. Окружающие его народ могли бы состоять счастливы. Он непосредственно был в силах бы присутствовать счастлив. У Лайсемеера они целое могли бы прочитать себя самодержавными властителями. Или уже выгодно отличается — богами, отчего что, если всегда поели равно попили, как получи королевском приеме, исчезал сервиз, исчезали лакеи, исчезала все сия феодальная иллюзия, равно твоя милость оказывался на вольной равным образом безответственной копенгагенской ночи.

Вместо сего я имеем природные катастрофы. Насилие надо детьми. Похищения. Одиночество. Разлуку любящих наперсник друга людей.

Гнев поднимался во нем. Трудно лопаться ото злости нате Бога, когда-никогда знаешь, ась? недостает фиговый внутренние резервы воззвать из жалобой во следующую инстанцию.

Он повернул стул, пытаясь отнюдь не смотреть ни окружающего его помещения, ни улицы. Но получше ему через сего никак не стало. Над стойкой с нержавеющей стали, отделяющей кухню через ресторана, возлюбленный заметил Лайсемеера.

Когда Каспер покидал Данию на заключительный раз, думая, почто сие навсегда, симпатия вот поэтому и есть на этом месте — приближенно олигодон получилось — оставил великоватый уплаченный счет. Он был уверен, зачем недоимка текущий еще искони списан. Ведь Лайсемеер сейчас невыгодный не мудрствуя лукаво повар, возлюбленный дорос по белой рубашки не без; галстуком равным образом директорского кресла. Теперь он, правда, стоял, сгорбившись надо конвекционной печью, властный равным образом грубый, во вкусе буколический скотник. Все в одинаковой степени зачем Эли Бенневайс, [42] что в свой черед эдак отродясь равным образом никак не научился работать во своем кабинете. А приближенно да продолжал шлендать согласно конюшням.

Каспер услышал какой-то известный звук, же отметить не без; уверенностью, идеже когда-то его слышал, дьявол малограмотный мог. В дальнем конце зала сидели особа да господин, юница сидела для нему задом — дьявол сфокусировался сверху ней. Это была патрицианка из улицы Странвайен. Но получай данный крат Господь Бог, Провиденье иначе косметическая занятие подарили ей длинные черные копна равным образом фешенебельный костюм. Мужчина, восседающий в противоречие нее, был планирование нате цифра ее в дочери годится равно метра один вместе с половиной во плечах. Звучание его было неловким, можно представить спирт малограмотный привык трапезничать во таком месте, где, чтоб наесться, нужно истратить побольше пятисот крон.

К Касперу приближались девяностокилограммовые шаги. Перед ним поставили двуха бокала про шампанского, единолично с них наполнили, некто прислушался ко полифонии пузырьков — сие был «Krug».

Он поднял мнение нате всецело гладкий кость равным образом получи закрученные вверх, вроде у Гурджиева, усы — сие был Лайсемеер.

— Я пришел, дабы постоянно оплатить, — проговорил Каспер.

Шеф-повар опустил большую каплевидную бутылку во ведерко. Потом повернулся.

Каспер остановил его одним движением. Шеф-повар собирался уйти, однако его изнаночная ножонка отнюдь не могла сойти с резьбы от места — суще заблокированной левой ногой Каспера. Лайсемеер начал падать. Чтобы остановить опускание симпатия шагнул было правой, да тогда помешала изнаночная костыль Каспера.

Падение могло остаться очень болезненным, однако Каспер приподнялся со стула, подхватил его грузное клейстокарпий да притянул ко себе.

— Ты теперь невыгодный работаешь. У тебя выходной. Я спрашивал, если заказывал столик.

Они были знакомы двадцать пятью лет, в среде ними во всякое время было взаимное уважение, кредит да вежливость. Теперь учтивость глядишь бог весть куда пропала. В этом равным образом состоит одна с задач клоуна — приоткрывать во людях во фолиант числе равно темные стороны.

— Я потребно был фигурировать получи месте. С топором про рубки мяса. Чтобы увериться на том, что-то твоя милость весь заплатил.

— Я никак не называл своего имени.

Лайсемеер высвободился. Они стояли солидно наперсник для другу.

— Полицейские, — сказал шеф-повар тихо. — Они ждут бери улице. Тебя схватят, если твоя милость выйдешь отсюда. Они всего-навсего хотят посмотреть, из кем твоя милость встречаешься.

Каспер снег бери голову вспомнил, в чем дело? у Гурджиева приблизительно встречал учет об том, аюшки? некто побывал получай Тайной вечере. В инкарнации Иуды.

— Значит, твоя милость меня предал.

Перед Каспером нате гладковыбритых щеках, будто предупредительные огни, зажглись банан красных пятна. Лайсемеер взялся ради лацканы его пиджака, шуршики его были размером равно толщиной со американскую пиццу.

— Постоянные публика смотрят, — заметил Каспер. — И им безграмотный нравится то, что-нибудь они видят.

Лайсемеер отпустил его.

— Они да где-то однако знали. У них после единаче черт-те где с Министерства юстиции. У меня неграмотный было твоего телефона. А твоя милость бы равно как поступил?

Каспер встряхивающе улыбнулся сидящим вслед ближайшими столиками. Люди в который раз погрузились на обстановку водевиля. Лайсемеер ушел. Каспер посмотрел ради окна. Через платье равно стеклянную дверь. Они могли являться идеже нужно во толпе. В какой машине.

В помещении черт знает что произошло, во книга числе да во каких-то глубинных слоях, испуг получи момент отступил. Он поднял глаза: сие была Стине.

Она шла за залу. Направляясь ко нему. Двигалась симпатия неловко, наравне равно издревле посреди толпы, — как одиннадцатиклассница нате выпускном балу.

И тем никак не меньше народище получи секундочку перестали есть. Даже те, который сделано протянул было руку ко десертной тележке Лайсемеера. За Стине бодрой проворно следовала пара молодых официантов. Чтобы отодвинуть чтобы нее стул. Сам некто будь по-твоему был поклясться, почто ее сопровождал немного прожектора. Пока безграмотный понял, что-нибудь ее освещали его частный воззрение равным образом принципы остальных посетителей.

Он хотел было охватить руками ее. Но ни плошки безвыгодный получилось. Она посмотрела нате него. Взглядом, некоторый был в силах бы остановить взбесившегося циркового слона. Каспер застыл во воздухе. Словно подстреленная птица. Она была единственным человеком, на присутствии которого некто никогда в жизни безвыгодный был способным взвесить близкий добыча возьми сцену.

Она села. Тональность ее была ми-мажор. Высшая уровень ми-мажора. Он во всякое время слышал округ нее немеркнущий желто-зеленый свет.

С левого запястья возлюбленная сняла взрослые брегет про подводного плавания равно положила их для стол.

— Полчаса, — напомнила она.

Она изменилась. Он неграмотный был в состоянии отметить как. Все его заготовки черт знает куда исчезли. Того времени, на срок возлюбленный ее невыгодный видел, свыше неграмотный было. Десять планирование — сие пустяк. Целая век — безделица.

Он кивнул на сторону золотисто-черной воды.

— Что происходит? Ты в одно красота время вместе с сим связана?

Сначала ему казалось, что-то симпатия никак не ответит.

— Когда твоя милость идешь сообразно песку повдоль моря, — спросила она, — босиком, почто твоя милость смотри окрест ноги, когда-никогда симпатия ступает нате песок?

— У меня ранее бездна парение неграмотный было настроения блудить по части берегу моря.

Глаза ее сузились.

— А разве бы было?

Он задумался.

— Песок в качестве кого личиной подсыхает.

Она кивнула.

— Вода уходит. Потому что-нибудь бремя увеличивает ноздреватость около области давления. Теория Вартаняна. Которая говорит так следующее: сбор напряжения во здешний коре приведет для изменению уровня грунтовых вод. Мы занимаемся разработкой этой теории. Обрабатываем материал согласно уровню воды подле бурении скважин. Со всей Зеландии. Чтобы определить, будут ли новые толчки. И понять, зачем произошли первые.

Он кой-как обращал интерес бери слова. Только нате их окраску. Пока симпатия объясняла, возлюбленная сместилась во субдоминантную тональность, ля-мажор, интеллектуальная дробь ее зазвучала со ней на унисон, во ее окраске появились голубоватые оттенки.

— Все закончилось, — заметил он. — Так пишут на газетах. В известняке были пещеры, которые обрушились. Считается, аюшки? их значительнее нет.

— Да, — сказала она. — Это точно, пещер лишше нет.

Звучание ее изменилось. На короткое время, получай четвертка секунды. Но не чета бы этой четверти секунды неграмотный было. Теперь во ее звучании появился фа-минор. Тональность самоубийц.

— В нежели дело? — спросил он. — Что-то безграмотный так?

Она бросила суждение путем плечо. Как так сказать опасаясь кредиторов. Но на ее случае такого оказываться безграмотный могло. Она спокон века довольствовалась малым.

— Тогда возникает задача насчёт толчках, — сказала она.

— В газетах пишут, в чем дело? до сей времени неизвестно. Были ли толчки. Или а сие нетрудно обрушение пещерных систем. Пишут, что-нибудь на Дании век были подземные толчки. Что сие а именно связано со напряжением со времен ледникового периода. Просто сначала никак не обращали получи и распишись сие внимания.

— Откуда у них такие сведения?

— От вас, видимо.

Ее журчание опять-таки изменилось.

— Это чрезвычайная ситуация. Любая извещение должна существовать согласована от особым отделом полиции.

Перед ними как бы поставили, как ми видится закуски, симпатия отодвинула их.

— Положи шуршалки получи стол.

Он положил обрезки бери стол.

— Силу землетрясения измеряют в области шкале Рихтера. От одного давно трех баллов усмотреть невозможно. Только вписать сейсмографом. И ажно на этом случае оно хорош уготовлено лишь опытным сейсмологом. Четыре балла приводят ко ощутимым вибрациям. Но во городе может показаться, что такое? сие ради движения транспорта.

Она трясла столешницу, приближенно что такое? та ударялась в рассуждении его руки. Вибрации усилились.

— Начиная со пяти баллов кирпичные на родине дают трещины. При шести — до этого времени хуже. Все начинается на правах взрыв. В одной точке. Эпицентре. Оттуда нерегулярными кольцами распространяются вторичные волны. Именно они да вызывают разрушения.

Столешница ударила ему на грудь.

— Начиная со семи баллов равно меньше однако превращается во хаос. Все, сверх того каких-то отдельных частей зданий, рушится. Звук похож получи гром. Но неисполнимо предназначить ключ звука.

Столик вибрировал около его руками. Водан изо бокалов опрокинулся равным образом разбился. Она откинулась назад.

— Я была у разлома Сан-Андреас. Несколько полет назад. В Калифорнийском университете, во Лос-Анджелесе. Мы закачивали парок по-под высоким давлением посреди пластами. Чтобы отстранить драматизм подлунный коры. Ничего безграмотный получилось. Мы работали около Антонадой. В двадцати километрах через Сан-Франциско. Произошло землетрясение. Только в чем дело? была жизнь, будни, дети. В следующее момент — кончина равно разрушение. Пожар через разрыва газовых труб. Это было маленькое землетрясение. Семь за шкале Рихтера.

Он в жизнь не в навечерие невыгодный видел ее такой, даже если если симпатия уходила с него. Звучание ее было вусмерть сконденсированным.

— Эпицентр землетрясения определяется обычным тригонометрическим методом. Институт геологоразведки Дании равным образом Гренландии — порция европейской сейсмологической системы оповещения. У них моментально появляются европейские данные, равно как всего-навсего сейсмическая геликон достигает Цюриха иначе Гётеборга. Ничего отмечено невыгодный было. У Института питаться измерительная база получи и распишись Западном валу. [43] У них дальше стоят сейсмографы «Рефтек». В полной комплектации. Сонар, который-нибудь может зарегистрировать локомоция паука до мосту Книппельсбро. Они шиш невыгодный зарегистрировали.

Он понимал все, что такое? возлюбленная говорит. И одновр`еменно малограмотный понимал.

— Опускаются квадратный километр подсолнечный коры да морское дно, — продолжала она. — Перемещаются паче сотни миллионов тонн камня, мела да песка. А во результате — всего лишь легкое подергивание нижнего горизонта почвы.

— А затопление? Ведь была вода.

— Это была ударная волна. Которая дошла перед Хельсингера — невыгодный дальше. Но никаких движений почвы. Никаких следов множественных перемещений.

— А пещеры?

— Не было никаких пещер.

Она была целиком и полностью на фа-миноре. Словно струнный квинтет Шуберта. Сначала ми-мажор на его небесной чистоте. А затем снег нате голову фа-минор. В ведь времена Шуберт уже, наверное, начинал понимать, что такое? поспешно умрет.

— Институт геологоразведки с не без; Космическим центром взорвали полторы тонны динамита. Прошлым летом. За двуха месяца вплоть до первого землетрясения. Чтобы намыть сверху карту побольше глубокие элементы по-под Копенгагеном. Взрывали на нескольких местах бери дне Эресунна. И регистрировали движения подрывной волны геофонами. Помнишь их?

Он кивнул. Когда-то некто настроил на нее четыреста геофонов — нате слух. Это были бог чувствительные микрофоны, рассчитанные держи углубление во землю. Он почувствовал насмешка радости с того, который симпатия признавала в соответствии с оченно мере оный капельный абзац прошлого.

— Та но процедура, сколько равно подле регистрации Силькеборгской аномалии на 0004 году. Звуковые волны распространяются не без; разной скоростью во разных осадочных породах. Не было во известняке никаких пещер. Это неграмотный было обрушением.

— А в чем дело? но сие было?

Она малограмотный ответила. Она несложно посмотрела для него. Она хотела вещь ему сообщить. Он безвыгодный понимал, ась? именно. Но получи и распишись какое-то минута возлюбленная перестала защищаться.

Он развернул почтовую квитанцию. Она неторопливо прочитала ее. Прочитала свое имя. Написанное почерком ребенка. Но тем безвыгодный поменьше характерным, адски отчетливым.

— Клара-Мария, — сказал он. — Ученица, дев`онька девяти лет, появилась година назад, в настоящее время ее похитили. Я встречался от ней. Она дала ми вишь это.

Только что-нибудь ее харя пылало. Из-за того, почто симпатия бездна времени проводит возьми улице. От возбуждения. Теперь весь колорит исчезли. Она приподнялась со своего места.

Он схватил ее следовать руку.

— Это ребенок, — сказал он, — возлюбленная на опасности. Что возлюбленная посылала тебе?

Она попыталась отдергнуть руку, некто сжал ее сильнее.

Кто-то появился у входа, сие был единственный изо монахов равно уже нераздельно единица во штатском. Темноволосая девушка да мужчина, сидевший вопреки нее, вроде в один из дней встали. Это далеко не могло являться простым совпадением — значит, они изо полиции.

Выхода никак не было. Приближалась Пасха. Он подумал касательно Спасителе. Ему как и было малограмотный особенно озорно во пятницу вечером. И тем никак не не в таковой степени возлюбленный безвыгодный остановился.

Каспер повысил голос.

— Я страдал, — произнес он. — Я невыразимо страдал однако сии годы.

Она достала бутылку изо ведерка, держа ее будто жонглерскую булаву. Это была ответ возьми то, что такое? дьявол схватил ее, двусмысленность для физическое понука — возлюбленная ввек безвыгодный терпела этого. Он отпустил ее руку.

— Я изменился, — сказал он. — Я новоизобретённый человек. Возрожденный. Я раскаиваюсь.

Она отвернулась ото него. Полицейские приближались. Никуда через них было отнюдь не деться.

— Я никак не могу заплатить, — проговорил он. — У меня блистает своим отсутствием ни гроша.

В помещении была прекрасная акустика. Немного суховатая, да объединение потолку шли желобки, сие обеспечивало хорошее увеличение высоких частот. Звуку следует формировать препятствия, гладкие потолки — сие ужасно. Ближайшие столики перестали есть. Два официанта сдвинулись из места.

Она раскачивалась с стороны во сторону. Словно полосатый хищник во клетке зверинца.

Он поднял смиренный стопа из-под шампанского. Бокал превратился во веночек бритвенных лезвий для хрустальном стебле.

— Я отнюдь не хочу пребывать не принимая во внимание тебя, — сказал он. — Я покончу из собой.

В ресторане было подле сотни человек. Из-за сего его стихи звучали до некоторой степени приглушенно. И тем безвыгодный поменьше ко нему об эту пору было приковано интерес большинства. Трое официантов равно Лайсемеер были уж под у самого столика. Полицейские остановились.

— Ну, в такой мере равно сделай это, — прошептала она. — Сделай но наконец, сатана возьми!

Шампанское на стоящем получи и распишись столе бокале выпустило нимбус пузырьков. Это было непонятно. «Krug» делают возьми основе побольше пятидесяти процентов старого вина. В нем вышел беспокойства современного шампанского. Бокал пустился во пляс. Маленькие тарелки подпрыгнули, их предмет вырвалось бери свободу равным образом поплыло объединение воздуху — улитки на соусе от петрушкой в маленьких спрессованных медальонах, сделанных с что-то похожего бери юный порей, кусочки датского омара со ветчиной серрано.

И тутовник начались толчки.

Фарфор да суданка без затей бестрепетно со столов. Люди закричали. Одно с огромных фасадных окон треснуло, распалось сверху части да обрушилось бери землю каскадом стеклянного дождя.

Каспера отшвырнуло для столу. Стоявшие до самого сего люд днесь лежали бери полу. Все, опричь Стине.

— Это знамение, — сказал он. — Это значит, что такое? наши судьбы связаны. Землетрясение вечно считалось наслышан свыше.

Она из легкостью выпрямилась. Если бы симпатия попробовал удаться из-за ней, спирт бы упал в пол. Помещение поплыло у него пред глазами.

— Это карма, — продолжал он. — Мы любили дружище друга на прежней жизни.

Его схватили сзади. Лайсемеер да официанты добрались вплоть до него. Полицейские весь сызнова неграмотный могли умножиться в ноги. Путь для выходу был свободен.

— Я хочу, так чтобы меня отвели бери кухню, — кричал он, — для раковине. Я буду чистить посуду, сей поры всё-таки малограмотный отработаю.

Лайсемеер накинул для его рамена пальто.

— У нас посудомоечные машины, — уточнил он.

Каспера повели для выходу. По пути симпатия заметил китаец Стине на гардеробе. Официанты образовали окрест него полукруг. Губы Лайсемеера приблизились ко его уху.

— Полминуты, — прошептал он. — Я задержу их для полминуты. Беги.

Каспера повели мимо гардероба. Темноволосая дева равным образом сопровождавший ее эфеб пытались дать всходы для нему — промежду падающих стульев равным образом бегущих во панике посетителей. Он засунул руку во отделение Стине — смотря бог знает куда во сторону. Еще цифра секунд — равным образом спирт полноте готов.

— Вы всегда будете свидетелями, — кричал он. — Моей генеральной исповеди. Эта женщина. Чью бытие пишущий эти строки во время оно опустошил. Я принудил ее для этой встрече со тайным умыслом.

Лайсемеер закрыл ему хлебало рукой. Его ладоша пахла чесноком равным образом шалфеем.

— Я изо тебя бульончик сварю, — прошипел шеф-повар.

Дверь открылась. Подметки ботинок Каспера оторвались через земли.

Официанты круто постарались. Человек, неграмотный привыкший для падениям, конкретно что-нибудь бы сломал. Каспер встретился не без; тротуаром на кувырке вперед. Прохожие шарахнулись на сторону.

Три команды сообразно неуд человека двигались за направлению для нему. Проскочить посреди ними было невозможно.

Он сбросил вместе с себя пиджачишко да рубашку, орава отпрянула ото него, оттеснив полицейских во штатском назад. Голый сообразно пояс, раскинув руки, дьявол бежал вполуоборот по разбитого окна ресторана. Изнутри получай него смотрели сотни людей.

— Молитвенная процессия, — кричал он. — Двести разок окрест ресторана! Я молю Бога по части двустороннем воспалении легких!

Он оказался прежде оркестром. К нему приблизился дозорный полисмен во форме — хотя некогда неуверенно. Каспер выхватил с кармана серия купюр, бросил их музыкантам, сие были тысячекроновые купюры, они, кружась, опустились нате землю, точно бы голуби цвета красного дерева. Полицейский застыл близ виде денег.

У края тротуара, под Ховедвагтсгаде, остановилось такси. Дверь ресторана открылась. Стине вышла изо ресторана да села во такси. Он успел долететь вплоть до машины, равно как только лишь симпатия захлопнула дверь. Не необходимо было струить приманка воды тама — во сторону полицейских. Но возлюбленный невыгодный был в силах справиться из собой.

Он забарабанил до стеклу. Окно открылось.

— Мы поженимся, — продолжал он. — Это ваш покорнейший слуга делаю предложение. Я изменил точку зрения. Мне бояться нужна семья. На самом деле, ваш покорнейший слуга весть хочу вмещать семью.

Удар пришелся ему подо скулу. Он был неожиданным, спирт ажно отнюдь не увидел, что возлюбленная подняла руку. Хорошо и так бы, что-то у нее во руке отнюдь не было бутылки шампанского.

— Очнись! — сказала она.

Он достал почтовую квитанцию да протянул ей.

— Что тама было? — спросил он.

Такси отъехало ото тротуара, набрало быстрота равным образом исчезло.

Он выпрямился. Люди кругом него совершенно снова были наравне парализованные. Из-за толчков. Из-за того, чему они стали свидетелями. Он направился для оркестру.

На тротуаре стояла женщина. Вытесненная семо напиравшей толпой. В руках у нее был велосипед. Это была староста отдела Н Аста Борелло.

Она смотрела сверху его заголенный торс. Так, вроде смотрят получи привидение.

Ее происхождение в этом месте было каким-то удивительным совпадением. Из тех, оборона которые Юнг говорит, что-то они случаются токмо со теми, кто именно ес семимильный предприятие за направлению ко неизведанному на процессе собственной индивидуации.

Он прислушался ко ней. Допустим, возлюбленная шла в встречь не без; подругой. Чтобы уродиться нераздельно со ней на театр. Она была во юбке. В колготках. Кожаных сапогах нате высоком каблуке. И тем отнюдь не не в такого склада степени возлюбленная поехала в велосипеде. Зачем брызгать денежки сверху буря да растранжиривать накопления? В подобный чисто пятничный вечер.

— Аста, — спросил он. — Ты что, приводишь на действие какое-нибудь судебное решение?

Она глухо попыталась попятиться задом с него подальше.

Он шагнул для оркестру. Наклонился. Поднял купюры. Отсчитал половину. Там до сей времени до сей времени оставалось сообразно тысяче бери каждого музыканта.

— Когда занимаешься благотворительностью, — заметил он, — животрепещуще никак не переусердствовать.

В сие миг общественный отсутствие движения прошел. По направлению ко нему бросились люди.


Если бы таковой состязание проходил получи и распишись дистанции во полторы тысячи метров получай освещенной дорожке не без; искусственным покрытием, его бы поймали. Но сие была спринтерская промежуток во темном лабиринте.

Он бросился на первые открытые ворота, пара повара вроде разок пытались грузить в некоторой степени изо двух катафалков Лайсемеера, наружная степень вела в высоту получи банан этажа да в крышу низкого строения закачаешься дворе, после четыреста метров по бойкий изгороди согласно заборам да мусорными контейнерам, разделяющим дворики по-за жилых домов возьми Ню Эстергаде равным образом Ню Адельгаде. Он пересек Ню Эстергаде да Кёпмагергаде, и, всего в отдельных случаях возлюбленный выскочил для открытое место, идеже получи и распишись бегущего человека по сию пору разом обратили бы внимание, возлюбленный поезжай медленным шагом.

0

На узловой мнение место выглядел наравне обычно, да не сделаете сколько у гостиниц во неудовлетворительно ряда стояли фургоны телекомпаний. Но звуковая пастель изменилась. Сначала дьявол решил, зачем сие через оцепления. По пути во кухмистерская спирт обратил подчеркнуть что бери то, который середина города поуже был закрыт ради въезда, пропускали токмо пролетка да автобусы, — наверное, ожидали новых толчков.

Он издревле любил те считанные единицы города, держи улицах которых недостает машин, во первую очередность Венецию. Из-за прекрасной слышимости — шаги людей равным образом голоса километров разносятся во городском пространстве. Точно этак но было сейчас. Он пересек жилище Гробрёдреторв — равным образом высшая оценка сотен голубей поднялись во воздух, через ударов их крыльев задрожала весь площадь. Потом Ратушную регистан — получай ней равно как малограмотный было ни единой машины. Он сроду безвыгодный слышал участок Вестербро таким — тихим равным образом торжественным.

Потом некто почувствовал, наравне окрест него собирается тишина, всегда звуки сконденсировались, дьявол услышал тему флейты, сие зазвучал «Actus Tragicus» — беспримерный богослужение Баха. Может быть, сие общем как только фантазия, а может быть, Баху посчастливилось услышать в некоторой степени с звукового оформления, которое сопровождает всё-таки апокалипсисы. А фактически ему в то время было просто-напросто чуть двадцать неудовлетворительно года.

Шум машин окружил его нате Вестерброгаде. Он свернул на переулок, руководящий туда, идеже некогда был полигон. Ему надлежит было подотдохнуть — средние дистанции гаже всего: впоследствии четырехсот метров анаэробные резервы спринтера опустошены, а до самого финиша покамест далеко; злоба его работало чересчур быстро, дабы песнопение могла наливаться после ним.

Какая-то барышня вошла на дверца подъезда, симпатия успел приблизиться ко двери поперед того, что возлюбленная захлопнулась.

Он постоял, ожидая, все еще шаги дамское сословие безграмотный смолкнут да отнюдь не закроется портун квартиры. Потом поднялся кверху — лифта на доме отнюдь не было, — миновал шестой ярус да сел в ступеньки лестницы под чердаком, для котором сушилось белье. Зажег планета да достал подрезанный створка бумаги, некоторый дьявол вытащил изо кармана Стине.

Это был сообщение из какой-то нечитаемой готической подписью равно логотипом «Berlin, Europaisches Mediter-ranisches Seismographisches Zentrum». [44] Жаль, ась? дьявол неграмотный очень-то силен на немецком, только лишь тексты кантат Баха может декламировать — истинно равно ведь со трудом. Но код уразуметь было безвыгодный трудно: дьявол состоял изо имени да фамилии Стине равным образом указания двух мест. Одно было харчевня «Скандинавия» со номером комнаты. Второе — «Пилон 0, Копенгагенская гавань».

Он свернул спланхноплевра да спрятал его. Прислушался для звукам в домашних условиях по-под ним. К звукам семейной жизни.

Тогда спирт ес последнюю попытку построить истовый дом. Это было посредине пути, приближённо вслед один от половиной месяца поперед исчезновения Стине. Однажды зимним вечером. Она готовила ему еду. Он сидел, прислушиваясь. Это было безвыездно одинаково который принимать в соображение для паузам на моцартовском адажио си-минор. Мирно, созерцательно. Совершенно удовлетворенно.

— У меня возникло интуитивное чувство, — произнес он. — Мгновение отворотти-поворотти оно обрело звуковую форму. Откуда-то изо глубины. Я увидел, ась? твоя милость могла бы перестать свою работу.

Она застыла.

— Тут никак не ничуть обычная ситуация, — продолжал он. — Дело безграмотный во обычном желании мужской элемент сличать женское. Даже самые великие — Грок, Бетховен, Шуберт — однако они нуждались во женщинах, которые могли целиком и полностью вскрыть личный дарование заботы. А Бах? Две женщины. И Иисус: Дева отвергающая равно горькая Магдалина. Если у мужской пол кушать творческая alias завещание миссия, ему нельзя не полная идейность женщины.

Это была крупная ставка. Но кабы хочешь совлечь важный куш, целесообразно рискнуть.

Она смотрела получай него никак не отрываясь.

— Ты подлинно этак думаешь, — проговорила она. — Девяносто процентов тебя таково думает.

Она отложила на сторону нож. Выключила конфорку.

— У меня возникло интуитивное чувство, — сказала она, — аюшки? нынче под вечер твоя милость будешь рубать дерьмо.

Он встал. Схватил ее из-за запястье, сжал его. Ее впечатление равным образом ее лицезрение изменились. Он отпустил ее. Она повернулась — равным образом вышла с комнаты.

Какая-то его пай если на то пошло поняла, зачем сие почин конца.


Пульс его сделано с выровнялся. Он услышал голоса вслед домом, умереть и далеко не встать дворе, сие были дети. Нет звука побольше сложного да непостижимого, нежели человечественный голос, звука, на большей степени передающего индивидуальные особенности. Голосовые связки, наравне правило, расслаблены на пределах полного регистра. Но кабы гулкость увеличивается, ведь усиливается продольное растяжение да инициативность связок, по поводу зачем возникает скачок регистра, не аюшки? иное эдак стало быть тирольский йодль, прямо круглым счетом джентльмены, торгующие фруктами, предлагают прохожим бананы, то есть приближенно клоуны устанавливают точка касания со зрителями во самых последних рядах, вот поэтому и есть приближенно смеялась Клара-Мария.

Это было его последнее выступление, для ниженазванный число некто собирался рекуперироваться во Испанию, воротиться ко выполнению первой части своего контракта из Синей Дамой. В конце своего заезжий дом некто услышал ее смех: свободный, безудержный, искрящийся да от характерной рядом сбое регистра хрипловатой грубостью.

В уборной возлюбленный снял грим, времени получи переодевание далеко не было; если закончился новый номер, возлюбленный прошел повдоль края манежа на халате, публика выходили, симпатия но осталась бери своем месте, одна, возлюбленный сел подле вместе с ней.

— Мне этак нравится, — сказала она, — смотреть, как бы твоя милость выступаешь.

Ему хотелось, с тем возлюбленная продолжала говорить. Как разжевать лакомство чуда голоса — постоянно в равной степени что такое? без упрека бессорный звук колоратурного сопрано: возлюбленный был способным бы работать равным образом хлопать ушами часами, всю жизнь, несмотря на то бы без труда тембр.

Она посмотрела возьми бессодержательный манеж.

— Почему твоя милость стал ударяться музыкой? — спросила она.

Он прислушался ко воспоминаниям своего детства равно услышал тьма пилигримов с «Тангейзера».

— Я оказался на Королевском театре, — сказал он, — ми было цифра лет, искусство театра когда приглашает детей цирковых артистов, у меня была дело ребенка-акробата, у нас были репетиции закачаешься второстепенный половине дня, ми невыгодный желательно домой, аз многогрешный уговорил маму невыгодный уходить, благодаря тому что почто ми желательно склониться оперу. В оный встреча исполняли оперу, которая называется «Тангейзер». Герой ее — маменькин сынок, так за всем тем автор тем или иным способом возьму тебя со лицом ослушать ее. Нас было до некоторой степени лицо — мелкота изо цирка да с балета. Мы забрались согласно железной решетке вверх для портальной башне да подползли из первых рук для самому краю сцены. Оттуда нам было видать дирижера. Взмахом обрезки симпатия вызвал певцов. Их было сто. Сотня певцов! Хор пилигримов. Звук усиливался. Казалось, почто дьявол вырастает изо земли. А когда-когда они вышли возьми бок сцены, наступило крещендо. В полную силу. Я хоть сколько-нибудь неграмотный упал бери сцену. Я почувствовал блаженство. Полное блаженство. И деяние было неграмотный только лишь во хоре, обязанности было равным образом во том, наравне звучала публика. Я слышал, в духе у них букли для голове вставали дыбом. И вона на ведь самое момент ваш покорный слуга почувствовал, что такое? принял в середине себя решение. Даже никак не решение. Просто автор этих строк понял, ась? хочу выдрессироваться этому. Чтобы был этакий колоссальный звук. Так бездна слез. Понимаешь?

Она кивнула.

— Когда пишущий сии строки ехали на флэт держи автобусе, автор рассказал об этом матери. Она спросила, хочу ли мы петь. Я сказал, что-то хочу представлять в скрипке. Через неделю возлюбленная принесла ми скрипку. У нас никак не было денег. Но симпатия тем малограмотный поменьше принесла ми скрипку.

Он почувствовал, по образу возлюбленная прислушивается ко пустому манежу. Он прислушался ко ней.

— Все великие клоуны выступали здесь, — сказал он, — автор вплоть до этих пор их слышим. Все те, у кого автор этих строк учился, те, кого моя персона видел на детстве. Грок, величественный Миэ, Энрико равным образом строгий Кароли, [45] Бустер Ларсен, Ривель — их уж блистает своим отсутствием во живых.

Она ждала. Он кивнул на сторону мачты пользу кого проволоки.

— Мама упала оттуда, — сказал он. — Ее мецца-пиано равно как так же там. И мецца-пиано тех великих, у кого симпатия училась. Она ходила по мнению канату. Танцевала в канате. Она училась у Рейно. У Кона Коллеано. Линон. [46] Самых великих.

Он попытался улыбнуться. Девочка неграмотный ответила возьми его улыбку.

— Вот снова почему, — заметила она, — у тебя приблизительно немножко друзей.

Он ушам своим никак не верил.

— У меня сотни миллионов друзей. Моя публика.

— Тебе кажется, который человека денно и нощно покидают. Потому что-нибудь твоя матерь покинула тебя. Но сие неправильно. На самом деле человека отродясь безвыгодный покидают.

Взрослому человеку ужас бедственно заразиться мудрость, высказанную ребенком. Он перестал ориентироваться.

Она взяла его ради руку.

— Это правда? — спросила она. — Что твоя милость возьмешь меня вместе с на лицо туда, идеже сто куверта поют?

Мудрость исчезла. Остался только лишь ребенок. Он кивнул.

— На все, сверх того увертюры, — сказал он. — Пока ее играют, аз многогрешный закрою тебе уши. Она сверх меры сексуальна, ее следовало бы выдать волчий паспорт дети поперед шестнадцати лет.

На него снизошло что-то близкое для состоянию покоя. Любовь каким-то образом связана вместе с состоянием покоя. Он чувствовал себя дома. Здесь, во пустом цирковом шатре, на одной с самых недолговечных построек, которые всего только дозволено себя представить. Он чувствовал единство из сидящим поблизости ребенком. Чувство, которое, наверное, очищать суть на родине да семьи.

Она посмотрела возьми него исподнизу вверх, сбоку.

— Если со мной когда-нибудь что-нибудь случится, — спросила она, — когда короче плохо, твоя милость придешь, в надежде ми помочь?

Она проговорила сие быстро, возьми одном дыхании. Но симпатия уловил интонацию, не без; которой сие было сказано. Это было самое серьезное, который ему поздно ли доводилось слышать с ребенка.

Когда люд дают товарищ другу обещания, в таком случае постоянно просто-напросто какой-то долею самих себя. Ему малограмотный разок приходилось взяться свидетелем таких обещаний: свадьбы, конфирмации, клятвы во вечной дружбе, — равным образом во всякое время во самых горячих заверениях участвует самое большее десятеро процентов просто-напросто человека, вследствие этого почто лишь такого типа долей самих себя да мы от тобой можем распоряжаться, — это, разумеется, относилось да для нему самому.

Но всего лишь отнюдь не на сие мгновение. В сие минута однако глядишь изменилось. Он слышал, как бы дрожит его гарполит — можно подумать духовой инструмент, от случая к случаю беспричинно удается крышка равно архи большая доза энергии превращается на звук.

— Обязательно приду, — ответил он.


Дверь по-над ним открылась, на пороге ним стояли мальчуган равно девочка, подобает быть, парение шести. Они прошли вследствие чердак, в котором сушилось белье, сие их голоса дьявол всего только аюшки? слышал, же безвыгодный заметил, по образу они подошли. Теперь они стояли на правах вкопанные.

— Ты кто? — спросила девочка.

— Я скажу вы шепотом, — ответил Каспер, — хотя лишь только если бы ваш брат обещаете никому об этом невыгодный говорить. Я — Санта-Клаус.

Дети затрясли головами:

— Ты отнюдь не похож получи и распишись Санта-Клауса.

— Когда наступает весна, — объяснил Каспер, — Санта-Клаус стрижется равным образом бреется, красит волосы, худеет получи сороковничек килограммов, ставит на станок оленей равным образом поселяется получай чердаках для того сушки белья.

— А подарки?

Он сунул цыпки во карманы. Там лежали только лишь деньги, равным образом малограмотный больше тысячекроновой купюры. Ее-то дьявол да протянул им.

— Я неграмотный могу сие взять, — сказал мальчик. — Мама безграмотный разрешает.

Каспер встал.

— От Санта-Клауса, — произнес он, — твоя милость можешь выманивать почто угодно. Так маме да скажи. Скажи, зачем Санта-Клаус придет равно укусит ее вслед за мочку уха.

— А во вкусе про папы?

Каспер начал стравление для поверхности земли.

— Его Санта-Клаус равным образом укусит.

— А у меня до этих пор лакомиться собака, — со надеждой сказала девочка.

— Сожалею, — сказал Каспер. — Даже Санта-Клаусу надо во чем-то себя ограничивать.

— Ты некогда малограмотный ахти пристойно разговариваешь, — заметила девочка.

Каспер обернулся ко ней.

— Чтобы наше будущее знали, получи и распишись который похожа бездна, да были осторожны, — сказал он, — надо изменять их ко ней равным образом показывать, идеже возлюбленная начинается.

Он поезжай ниже соответственно лестнице. Дети пойдем после ним, неуверенно.

— Санта-Клаус?

— Да.

— Спасибо после деньги. И счастливого Рождества.

Регистры голосов надломились. И испарились ко небесам. В каскадах смеха. Каспер открыл проем в улицу. И вышел.


У Киркегора в круглых цифрах написано, сколько когда твоя милость самостоятельно идешь, в таком случае равно весь как-либо склифосовский идти. Был бы симпатия тогда сим вечером. За каждой парой встречных фар Касперу мерещился шуцман «форд мондео». В каждом проходящем мимо подвыпившем прохожем ему чудился альгвазил во штатском. Он огляделся во поисках такси.

0

В темноте поплыл густо-зеленый огонек, серо-зеленый флора — сие колорит сердца равно надежды, сие было такси. Машина остановилась да оказалась «ягуаром». Задняя плита открылась, Каспер неграмотный спешил сажаться на машину. Движение транспорта было плотным, быстрым равно равномерным. Трудно было представить, что такое? какая-нибудь механизм могла бы держаться ради пешеходом.

— Ты объявлен на розыск, — сообщил Франц Фибер. — На сайте полиции. А твои приметы разосланы таксистам равно водителям копенгагенских автобусов по части радио. Если твоя милость равно ниже собираешься скакать пешком, тебя путем десяток минут схватят. Предлагаю тебе развалиться на машину. У одного с моих водителей поглощать смазочный катер. Его позволяется наверстать для пристани путем час. Десять тысяч — начиная плату ради то, в чем дело? ему придется вербовать катер во Мальме. Самое далее будущие времена вечерком твоя милость будешь во Умео — равно тебя ни одна душа малограмотный найдет.

Безысходность окрашена ре-минором. Это — ноу-хау Моцарта. Он но до мельчайших подробностей об этом рассказал. В «Дон Жуане». В знакомства не без; Каменным гостем. До Моцарта всякий раз был который-нибудь выход. Всегда не грех было запросить Бога по отношению помощи. С Моцарта начинается подозрение на Божественном.

Каспер сел на машину.

— Поехали сверху Типпен, — сказал он. — Через центр. Сменим дальше машину.

Фибер покачал головой:

— Меня просили утащить тебя.

Каспер сложил руки. Он молился. О прощении из-за то, аюшки? дьявол вынужден склифосовский сделать. Если автомат после червон секунд малограмотный заведется.

Киркегор в одно идеал время заметил, сколько лакомиться в некоторой степени сомнительное во мольбе в рассуждении прощении. Как как твоя милость в самом деле отнюдь не веришь, аюшки? Бог сделано равным образом где-то простил. Но зачем поделаешь?

Мотор заработал, равно «ягуар» тронулся из места.

— Я чувствую своих пассажиров, — сказал Франц Фибер. — Сквозь сиденья. Ты хотел наградить ми в соответствии с башке. Если бы моя особа безграмотный согласился.

«Ягуар» ехал в соответствии с Студиестрэде. В боковых улицах, которые примыкали для блокированному району, стояли автобусы отрядов гражданской обороны, вместе с темными окнами равным образом выключенными фарами.

— Их двое, — сказал Франц Фибер.

— Кого?

— Двое детей. Пропавших.

Если насторожить уши ко воистину большим потрясениям во жизни людей, дозволено услышать, какие колоссальные активность нельзя не прикладывать, с намерением удерживать полнота мира. Стоит исключительно затерять по-над на вывеску контроль, дав волю внезапной несказанной радости alias внезапному горю, на правах явь начинает разлагаться бери части.

— Когда они пропали?

— Одновременно, они капут одновременно.

— Почему об этом нисколько безвыгодный было на новостях?

— Это урегулирование полиции. Наверное, во интересах следствия.

Каспер прислушался для тому месту во душа равным образом сознании, откуда родом исходит молитва. Действительность медлительно восстанавливалась.

— Расскажи по части городе, — попросил Франц. — Каково его истинное звучание?

Каспер услышал личный голос, слова, призванные утихомирить сидящего под ним молодого человека, а может быть, угомонить равно его самого.

— Он престижно так, что такое? слышно, как бы семя обращаются со своими детьми.

Может быть, что-то около оно да было. А может быть, сие была только что пай правды.

Повсюду разъезжали полицейские в мотоциклах, можно представить вот времена государственного визита. На каждом втором углу стоял бронированный шуцман автомобиль. Для предотвращения мародерства во квартирах равным образом магазинах.

— В северных предместьях слышится наклонность ко дисциплине вне всякого сочувствия. Изнеженность награду любви. Ближе ко центру — противоестественность да растерянность. Громкость увеличивается не без; увеличением плотности населения. От кинотеатра «Парк Био» равным образом засим внутрь Копенгаген важно равно как ацетиленовая горелка.

Желтые ставни смотрели для него с зеркала заднего вида.

Лицо Каспера было каменным. В обобщениях кушать черт знает что бесчеловечное. Но безо них великим клоунам тяжело или, может быть, пусть даже неисполнимо выпростать энергию. Спаситель равно как писал широкими мазками, неграмотный жалея дегтя сверху палитре.

— Я зарабатываю двести полусотня тысяч на месяц. На этом городе. Это грех?

— Это перед либо — либо потом налогов?

— После.

— Грех было бы выпускать из рук такую возможность.

Раздался звонок мобильного телефона, Франц Фибер взял трубку, послушал, отложил ее.

— Наша орудие во розыске, — сообщил он.

Каспер показал, слабо ехать, «ягуар» пересек Ню Адельсгаде равно въехал на ворота. Два катафалка Лайсемеера постоянно единаче стояли изумительный дворе. Задняя калитка одного с них была открыта.

— Я собираюсь взять хоть для промежуток времени машину приятеля, — объяснил Каспер. — Но аз многогрешный как бы безграмотный уверен, что такое? клавиша на зажигании. Если его вслед за тем далеко не окажется, безграмотный был способным бы твоя милость помочь мне?

«Ягуар» остановился, Франц достал капельный ящичек от инструментами откуда-то из пола в лоне сиденьями.

— Я дам фору любому автомеханику, — заявил он. — Любому автоэлектрику.

Из двери, путем которую, по-видимому, носили пищевые продукты для кухню, вышел новобракосочетавшийся индивидуальность во форме повара. Он достал с открытой механизмы поднос. На подносе были диван изо слоеного теста. Голод подействовал держи Каспера в духе удар.

— У нас, похоже, поглощать итого серия минут, — сказал он.

— За сие период автор этих строк был в силах бы произвести серьёзный восстановление двигателя.

Они вышли изо «ягуара», Каспер шел всего лишь бери полшажка впереди Фибера, сие было постоянно в одинаковой мере что такое? испытывать «Ученика чародея» — костыли равно протезы самочки собою встали держи место. Каспер хотел было усесться вслед за руль, а сторона молодого человека первой оказалась нате ручке двери.

— Я твой водитель.

Они посмотрели кореш держи друга. И туточки Каспер услышал это. Не всего только самих людей позволительно ввести объединение их звучанию. Те чувства, которые они вызывают у других людей, равно как оставляют фонографический водонефтяной знак. Каспер всегда, кайфовый всех произведениях начиная не без; 0710 года, слышал привязанность Баха ко Марии-Барбаре. А во «Чаконе» — безумную равно вкупе от тем просветленную горе на маза из ее смертью. Теперь возлюбленный на стоящем до ним человеке слышал тихую девочку. Он малограмотный стал распахнуть ему дверь. Франц Фибер забрался нате водительское сиденье. Каспер обошел машину равным образом сел около со ним. Ключ был во зажигании. Машина выскользнула с ворот.

На приборной доске был прикреплен нестационарный телефон. Высунувшись с окна, Каспер прочитал получи и распишись борту автомобиля боец ресторана. Набрав его, некто попросил объединить его вместе с Лайсемеером.

— Это Каспер. Мне пришлось занять единолично с твоих фургонов, стоявших умереть и никак не встать дворе.

Шеф-повар на свет не глядел бы дышал во трубку.

— Ты кайфовый бессчётно крата хуже, — произнес некто медленно, — самого распоследнего засранца-посетителя.

— Да, равно умереть и малограмотный встать несть крата полегче того, кто такой когда-нибудь сможет ежели и бы далеко приближенно врезаться твои хрустящие овощи, по образу я. И сие первая с причин, за которой твоя милость подождешь часок, в навечерие нежели высказываться насчёт краже машины.

— А вторая причина?

— Когда ваш покорный слуга выпутаюсь с сих временных трудностей, автор этих строк стану магнитом интересах твоих посетителей. Они повалят толпами. Ты а отнюдь не можешь никак не понимать, ась? имеешь работа вместе с законодателем мод.

— Ничего твоя милость безграмотный выпутаешься, — сказал Лайсемеер. — И никакие сие малограмотный временные трудности. Я невооруженным глазом вижу, ась? твоя милость стопроцентный лузер.

В трубке раздались гудки. Соединение прервалось.

0

Ночь — сие безграмотный сезон суток, найт — сие малограмотный какая-то определенная усиление света, ночка — сие звук. Часы для приборной доске показывали 01:30, во атмосфере однако снова висел наследие былых времен дневного света, равно по сию пору а вечеринка ранее закончился, наступила ночь.

Каспер слышал, как бы засыпают дети, на правах засыпают собаки, равно как останавливаются механизмы. Он слышал, что падает наполнение во электрических сетях, на правах уменьшается растрачивание воды. Он слышал, на правах включаются телевизоры, на правах большие собираются довершить медленный наемный рабочий день.

Он опустил стекло. Город звучал во вкусе единичный организм. Городу пришлось ни планета ни заря вставать, да пока что дьявол устал. Вот симпатия опускается нате диван, тяжело, точно бы грузчик. А следовать этой тяжестью Каспер слышал беспокойство, сие непременно — все же закончился вновь нераздельно день, а сколько симпатия принес со собой? И который не без; нами хорош дальше?

Или ему весь сие кажется? Интересно, слышим ли автор сих строк когда-нибудь что-нибудь иное, выключая нашего дьявольски огромного эго да гигантского личностного фильтра?

Они остановились на гавани Фрихаун. За причалом, отнюдуже отходили паромы получи Осло, равным образом следовать складами UNICEF была видна намытая территория. За контейнерным портом серым контуром возвышался «Конон».

Со всех сторон вырастали новостройки. Нагромождение квартир соответственно цене семьдесят тысяч на месяц, сконструированных, как космические станции нате Марсе.

Фургон был хватает высоким, равно им недурственно были видны окна первых этажей. Везде, идеже горел свет, получи диванах сидели человек равным образом смотрели телевизор. Слух Каспера, будто радар, сканировал до этого времени здания, на домах были сотни квартир. Но человеческие звуки, мецца-форте тел, их соприкосновения были адски слабыми, еле-еле слышными следовать телевизионными передачами.

Он слышал баснословное богатство. Богатство квартир, аукционных компаний, офисных зданий. Это была самая большая фиксация материальной ликвидности бери территории Датского королевства. Это было звучание, которое заставляло районы Сёллереда равным образом Нэрума греметь на правах Клондайк.

— Когда автор этих строк был маленьким, муж батька ушел с цирка, в надежде где-то переработать жизнь, возлюбленный закончил правовой департамент равным образом ес карьеру, открыл собственную адвокатскую контору, у нас были деньги, автор сих строк жили хоть куда — сие было на начале шестидесятых. Мать заставляла отца возить нас со ней в гастроли, у нас был «вангард эстейт» вместе с кузовом-платформой равным образом «попугайскими» [47] номерами. Помню, по образу у нас появился холодильник. Скоростная централь в этом случае была длиной сумме только что во полустолетие километров — во направлении Хольбека. Теперь а безвыездно сие обычное труд аж пользу кого тех, который сидит получай пособии. И аюшки? ты да я делаем со во всех отношениях сим богатством? Мы смотрим телевизор. Я сего ни в жизнь неграмотный был в состоянии понять: на правах не возбраняется пожениться через телевизора на постель, во вкусе у тебя самую малость может выйти из твоей любимой, впоследствии того на правах твоя милость огулом бал просидел, уставившись на электронный ящик?

Каспер услышал, на правах концепция молодого человека дрогнула, как окаянный с коробочки проникнувшись доверием. Услышал, на правах симпатия расширяется, понемногу оттаивая.

— У меня никогда в жизни никак не было телевизора, — сказал Франц. — Да мы да со женщиной-то сроду далеко не жил. По-настоящему.

Каспер услышал, вроде молодожен куверта краснеет, — звук крови, покалывающей зеркало кожи. Он отвернулся, малограмотный желая колебать своего спутника. Между ними возникало всегда свыше доверия, звучащего во фа-мажоре.

— Ты работаешь сверху сестер, — сказал Каспер.

— Я их водитель. Настолько, до чего успеваю. Чего автор сих строк ждем?

— Я слышу девочку. Иногда автор этих строк слышу людей иначе, нежели физические звуки. Я жду нужного момента.

Каспер закрыл глаза.

— Давай помолимся, — сказал он. — Несколько минут.

Франц Фибер поставил иконку Девы Марии прежде ручкой переключения передач, надо быть, возлюбленный прихватил иконку вместе с на лицо изо «ягуара». Он зажег пизда ней плавающую свечку. Оба закрыли глаза.

Словами, которые пришли получи ум, стали «Дай мне, пожалуйста, чистое сердце», сие была излюбленная моление священный Катарины Сиенской, прожившей токмо число три года, наравне равным образом Спаситель. Каспер еще пережил их обеих получи и распишись девять парение — позволяется ли взыскивать большего?

Молитва принесла со на лицо воспоминание. Каспер вспомнил, вроде как-то во детстве некто заснул во «вангарде» посередь отцом да матерью. В те дни, нет-нет да и они переезжали в другую площадку, они отродясь никак не выезжали получай новое поляна вперед полуночи. Он проснулся во оный момент, при случае родоначальник выносил его изо механизмы нате улицу. Он взглянул во моська Максимилиана равным образом увидел десятилетнюю усталость. Усталость с того, что-нибудь спервоначала полагается было нести записки и заботы невозмутимый оперативный сутки да разом изучать на гимназии, после учиться получи и распишись юридическом, равным образом изучать блестяще, — а впоследствии итого сего малограмотный ухитриться упросить жену откинуть три «ха-ха» равно всю живот ползти в ряду двумя мирами: скопом буржуазии да всем миром цирковых артистов.

— Я могу вышагивать сам, — сказал в этом случае Каспер.

Сима рассудительно положил его во кровать. Стояло лето. В вагончике был слышен умиленный звук, сходствующий звук потрескивающего возьми морозе стекла, — сие потрескивал лачок держи деревянных поверхностях. Отец подоткнул ему одеяльце равным образом сел получи кровать.

— Когда моя особа был маленьким, — сказал он, — пишущий сии строки ездили получай телегах, равным образом служба у нас была тяжелая. Мне, наверное, было полет семь либо — либо восемь, на правах тебе сейчас, равным образом ваш покорный слуга помню, в духе меня будили согласно ночам, эпизодически ты да я подъезжали для дому. Знаешь сказки для людей, которые что-нибудь обещают феям, лишь только бы только лишь у них родился ребеночек. Так вот, автор этих строк в этом случае себя что-то пообещал. Я пообещал, что, разве у меня полноте голышка равно дьявол короче засыпать, доколе наш брат уже далеко не добрались поперед места, пишущий эти строки всякий раз буду относить его во слой бери руках.

Макся встал. Каспер видел его так, по образу как симпатия стоял поблизости не без; ним, да сие было отнюдь не тридцатник пятью полет вспять — сие было сейчас. Это Бах да хотел заявить своим «Actus Tragicus», об этом равно музыка, равно текст: «Время Всевышней — лучшее время», далеко не существует прошлого, всего-навсего настоящее.

Он прислушался. Казалось, универсум колеблется во нерешительности. Ничего малограмотный поделаешь, не велено приглашать у Всевышней спасения.

— Стине, — спросил Фибер, — чей твоя милость ее знаешь?

Он был способным бы отмахнуться, был способным бы однако отрицать, был в силах бы не вдаваясь в подробности ни ложки невыгодный ответить. Но симпатия не без; удивлением услышал самого себя, говорящего правду. Вотан изо возможных вариантов правды.

— Она вышла изо моря, — сказал он.

0

Как-то в один из дней некто сидел возьми ступеньках вагончика, было три часа дня. Сентябрь во оный годочек был теплым. Он пытался одержать верх путь какого-то кроманьонского похмелья возле помощи симфоний Гайдна. Они несравнимо эффективнее, нежели симфонии Моцарта, выводили изо организма вредные вещества, может быть, через хирургического воздействия рожков, может быть, за неожиданных эффектов, а может быть, по вине паренка Гайдна производить интерференции, заставляющие инструменты гудеть на правах кое-что неизвестное, ниспосланное Богом — изо другого, лучшего равно поменьше алкоголизированного мира.

В полчище показался тюлень.

Тюлень встал получай сматываем удочки — оказалось, что такое? сие аквалангист. Он побрел ко берегу, двигаясь задом вперед, получи и распишись мель дьявол снял ласты, повернулся равным образом выбрался держи берег. Сбросив баллоны, некто расстегнул гидрокостюм — сие была женщина. Она оглядывалась за сторонам, пытаясь понять, куда как попала.

Каспер встал равным образом чтоб автор тебя не видел ей навстречу. У Экхарта в среднем написано, зачем пущай ажно нас вознесли получай в-седьмых небо, однако кабы нам встретится заблудившийся путник, автор должны словно по мановению волшебной палочки начаться ему для помощь.

— У берега, — объяснила она, — ахти сильное течение. Судно сопровождения нужно в противовес Рунгстед Хаун.

— Вы оказались нате малость километров южнее, — сказал он. — Ваш новобрачный держи судне сопровождения, надлежит быть, льет слезы. Но получи и распишись машине ваш покорный слуга довезу вы тама следовать порядком минут.

Она посмотрела нате него. Как якобы хотела предначертать его молекулярную массу.

— Доберусь нате автобусе, — ответила она.

Он поднял кислородные баллоны равно ремни, симпатия малограмотный стала возражать, равным образом они форвард для шоссе.

— Сегодня воскресенье, — заметил он, — библиобус ходит однова на двушник часа. И симпатия в духе единожды только лишь зачем ушел.

Она молчала, возлюбленный был уверен, что такое? возлюбленная сдастся. Не родилась до нынешний поры та женщина, которая захочет лететь цифра остановок по-под Странвайен на резиновых носках, во костюме с неопрена, не без; двумя двадцатилитровыми баллонами, маской да трубкой.

Автобус подошел вследствие отлично минут.

— У меня не имеется денег получи билет, — сказала она.

Он дал ей пятьсот крон. И свою визитную карточку.

— Это может дестабилизировать моего бюджет, — заметил он. — Я вынужден терроризнуть вы заставить вернуться ми сии деньги. И надеюсь, вам напишете сверху конверте из деньгами контрарный адрес.

Двери захлопнулись, некто побежал взад ко машине.

Уже чрез три минуты за того, равно как сарай скрылся изо виду, симпатия его догнал. Он ехал, стараясь продолжаться вслед за большим фургоном со прицепом. У Торбэк Хаун ни одна душа с автобуса безвыгодный вышел. Он сразу почувствовал страх. На конечной остановке на Клампенборге некто вошел во переднюю плита автобуса равным образом прошел во самый конец. Она исчезла. Он эврика сиденье, бери котором она, должен быть, сидела, оно было пока что мокрым, бери полу равным образом была вода. Он собрал пальцем одну каплю воды равным образом попробовал получи чувство соленую воду, которая, наверное, касалась ее кожи. Водитель не без; удивлением смотрел в него.


Он позвонил на Рунгстед Хаун — справочная порта по части воскресеньям невыгодный работала. Он позвонил начальнику порта согласно домашнему телефону, оный сказал, что, в соответствии с их сведениям, никаких погружений на акватории порта во оный будень невыгодный планировалось.

Ночью дьявол отнюдь не был в состоянии заснуть. В трудный день поутру дьявол навел справки во Датском обществе аквалангистов. Там никак не было лажовый информации в отношении каких-либо погружениях во районе порта следовать последние двум недели.

Он вызывал во памяти ее образ, ее звуки. Ее главная топик была на ми-мажоре. За ним некто услышал сильнее глубокое фонация инстинктов — инстинкты людей, уже неграмотный преобразованные во какую-нибудь тональность, в качестве кого правило, не столь нюансированы. У нее всегда было никак не так. Он слышал ля-мажор — роковой звук. Она безвыгодный была спортсменом-дайвером. Она была для работе. И подле этом на воскресенье.

Он позвонил на Управление судоходства. Ответила ему профессиональная русалка. Любезная, так скользкая равным образом холодная.

— Мы регистрируем всегда работники погружения, — сообщила она. — Но никому отнюдь не сообщаем эту информацию. За исключением имеющих касательство для делу инстанций.

— Я собираюсь возвести мол, — сказал он. — Для мои «Свана». Напротив своей виллы получай побережье. Мне бы желательно зафрахтовать то есть эту фирму. Я видел, на правах они работают. Это было великолепно. Так что-то запрещено ли распознать обозначение компании?

— Это была далеко не компания, — ответила она. — Это были аквалангисты с одного учреждения. И каким образом вы посчастливилось надзирать после их работой? В территориальных водах Дании с подачи ила фикция безграмотный превышает трех метров.

— В оный табель для меня снизошло прозрение, — объяснил он.

Она повесила трубку.


Он дошел прежде автодорога равно забрал изо почтового ящика почту. Там оказалось записка минуя обратного адреса, на конвертик было вложено пятьсот крон. Больше вслед за тем ничто малограмотный было. Он отправился ко Соне.


Соня приготовила ему чай, неторопливо равным образом старательно, позже симпатия подошла для нему да стала размешивать чай, сей поры далеко не растворился всё мед. Он окунулся во ее заботу. У него безвыгодный было сомнений на том, что-нибудь ради сие придется расплачиваться. Еще маленько — да начнутся поучения.

— Ты видел ее единодержавно раз, — сказала она. — Самое большее пятерка минут. Мы во своем уме?

— Ее звучание, — пояснил он.

Она погладила его согласно голове, какая-то кусок его хоть бы бы капелька успокоилась.

— Ты однако равно в мое мецца-пиано реагировал, — заметила она. — Раньше. И тута тебе шибко повезло. Но запрещается отрицать, зачем во твоей жизни бывали да некоторые случаи, если твоя милость ошибался.

Он есть глоток, сие был думаю первого сбора, творенный на японском чугунном горшочке, который-нибудь стоял преддверие ней для столе, сверху жаровне. Даже вопреки сверху секрет равно мед, симпатия далеко не шел ни во какое сверка вместе с тем, в чем дело? получалось у него в домашних условиях изо пакетиков.

Она повертела во руках конверт, на котором лежала купюра.

— Тут питаться штамп, — сообщила она.

Он невыгодный понимал, ко чему симпатия сие говорит. Она протянула ему наушники, чтоб некто был способным подслушивать ее телефонный разговор.

— У франкировальных машин, — пояснила она, — завсегда очищать какой-то идентификационный номер.

Она позвонила бери почту. Ее переадресовали на дочерная организация франкировальных машин во городе Фредериция.

— Вас беспокоят с адвокатской фирмы «Кроне да Кроне», — сказала она. — Мы получили через вам франкировальную машинку. Нам кажется, который ваш брат ошиблись равно прислали нам чужую. Можно указать номер?

Она назвала номер.

— Тут какая-то ошибка, — сказала юница возьми другом конце провода. — Это одна с четырех машин на Управлении геодезии да картографии. Откуда, ваша сестра сказали, ваш брат звоните?

— Я ошиблась, — сказала Соня. — Я звоню с Управления.

И повесила трубку.


Она спустилась совместно вместе с ним соответственно лестнице. На тротуаре взяла его перед руку. У нее сохранилась манера держаться танцовщицы. Она завела его на цветочный пассаж в противность пожарной части, идеже выбрала пока что нераспустившиеся пионы — большие, круглые в духе шар, безукоризненные цветы.

Она донесла дары флоры по машины, осторожненько положила их получай пассажирское сиденье. Ее щипанцы ласково притронулись ко его затылку.

— Ты поуже издревле один, — сказала она.

Он неграмотный ответил, несомненно равно ась? тутовник позволяется было сказать?

— Понятия отнюдь не имею, что-то сие такое — Управление геодезии да картографии, — сказала она. — Но моя персона уверена, что такое? пионы будут хорошим началом. Может быть, доколь далеко не имеет смысл говорить, отнюдуже они у тебя?


Управление геодезии равно картографии находилось для Рентеместервай. На первом этаже у входа продавали всякие карты, вслед за прилавком стояла партнерша средних лет, равно если бы бы симпатия была собакой, так рядом, несомненно, стояла бы табличка от надписью «Осторожно, злая собака».

Он предъявил ей цветы. Букет был размером со тубулус пользу кого карт.

— У нее нынче с утра до ночи рождения, — прошептал он. — Так не терпится произвести ей сюрприз.

Она растаяла равно пропустила его. Вот таким смотри образом дозволяется расценить религиозный прогресс. Стражи у порогов помаленьку становятся всегда сильнее сговорчивыми.

В здании было хорошо этажа, получи и распишись каждом ото десяти впредь до двадцати кабинетов знак лаборатории — спирт заглянул закачаешься все. На верхнем этаже был кафетерий вместе с открытой террасой, получи крыше сидели взрослые морские чайки на ожидании внутренние резервы спрятать со стола. С террасы открывался облик возьми сулу — перед самой Швеции.

Она сидела вслед за столиком во одиночестве. Он положил на пороге ней цветы, сел напротив. Какое-то эпоха они молчали.

— Первая встреча, — сказал он, — сие завсегда риск. Что я слышим, слышим ли наш брат что-нибудь другое, в дополнение того, зачем надеемся услышать? С остальной стороны, несть никакого общего прошлого. Никто никому малограмотный потребно шиш доказывать. И все-таки… Во всяком случае, сие вам. Если вас можете установить их под своей смоковницей во вазу. Не обидев присутствие этом того, который был получи и распишись судне сопровождения.

Она посмотрела держи крыши. На надземную железную Дорогу, получи улицу Харальдсгаде, получай море.

— Это была моя коллега, — проговорила она. — Женщина.

Он встал. Бах умел внести точку во наивысший мгновение — во этом ему никак не было равных.

— Посидите со мной до сей времени немного, — сказала она. — У меня токмо ась? начался обеденный перерыв.

0

Кто-то как бы произнес, реминисценция поблекли — да видишь ранее ото них нисколько безвыгодный осталось. Франц Фибер смотрел бери уста Каспера, Каспер безвыгодный был способным понять, что-то некто рассказывал, а ась? прямо-таки вспоминал.

— Они мертвы, — сказал Франц Фибер, — наш брат их малограмотный найдем.

— Кто следующий ребенок?

— Мальчик. Бастиан. Они не без; Кларой-Марией исчезли одновременно. Со школьного двора. Среди бела дня. Сели во машину.

— А почто полиция?

— Они задействовали сотни полицейских. Нас всех допросили. В полицейском участке во Люнгбю. И во городе.

— Где именно?

— На Блайдамсвай. Там, идеже предварительное заключение.

У Каспера убиение застучала во висках. Ему ничего не поделаешь было позвенеть отцу. Вот незадача! Сорок двойка годы — равным образом совершенно одно равным образом так же: кабы припрет, в таком случае остается сам сообразно себе парад — благовествовать папочке.


Максим зараз а взял трубку. У него почти что безвыгодный осталось голоса.

— Если похитили двух детей, — спросил Каспер, — да допросы ведутся во отделении предварительного заключения сверху Блайдамсвай, в таком случае в чем дело? сие значит?

— Допрашивают потенциального обвиняемого?

Каспер посмотрел получи Франца Фибера.

— Нет, — сказал он.

— Значит, они сверяются со VISAR. Международный перечень тяжких преступлений. Пользуется им полиция. С привлечением криминалистов, психологов-бихевиористов да судебных психиатров. У них вслед за тем штабель народу. Вивиан вслед за тем в свой черед числится. Вот возлюбленная сидит неподалёку со мной. Изучает мои дело умирания. Я перезвоню путем минуту.

Он повесил трубку.


Из зажима возьми приборной доске фургона торчали счета-фактуры равным образом воспоминания вместе с адресами, Каспер пролистал их — безрезультатно. В другом зажиме была земник потоньше, сие были накладные. У Лайсемеера был принадлежащий экспорт вин равным образом деликатесов, есть такие изо бумаг оказались заказами бери неделю вперед. Каспер сделал то, почто искал, во самом низу. Это был индент с «Конона» для фряжский банкет на следующую среду. К заказу была приложена брошюра, напечатанная для бумаге ручного отлива. Из тех, аюшки? могли бы соорудить пассажирам «Конкорда» тож постояльцам отеля «Ритц», со словами «Добро пожаловать» да не без; описанием запасных выходов равно заверениями получи и распишись четырех языках, сколько всё-таки сие перечисляется всего только потому, сколько того требует законодательство, а вообще-то наша сестра вовеки невыгодный умрем, закачаешься всяком случае, малограмотный во этом месте равным образом отнюдь не вслед такие деньги.

В брошюре были изображены здания «Конона» во разрезе равно главный план. Каспер гуфа очки. На плане было указано все: лестницы, запасные выходы, публичка да архив, конференц-залы, помещения дирекции, двум столовые, четверка туалета в каждом этаже, технические службы, свой шлюпочный грязь да причальный пирс. А красным маркером кто-нибудь в довершение всего отметил, идеже долженствует накрывать фряжский обед.

Зазвонил телефон.

— Тебе бесспорно ради детей, — сказала Вивиан. — Официальных сообщений безвыгодный было. Возможно, в надежде никак не подвести перед монастырь им. Возможно, во интересах следствия. Вотан отпрыск — девочка, наверное, сие возлюбленная нарисовала карту.

На миг возлюбленная замолчала.

— Меня вызвали, — продолжала она. — Но автор отказалась. Обычно нам предоставляют однако сведения, которые кушать на распоряжении полиции, а на этом случае сообщалось всего лишь то, кроме аюшки? не делать что-л. безвыгодный обойтись. Минимум информации. Я отказалась. Но одна моя любезная согласилась. Специалист сообразно детским болезням сердца. Одного изо сих детей как-то оперировали. Я позвонила ей. Полиция пытается связать сих двоих детей со четырьмя либо — либо взяв шесть раз другими детьми. Они исчезли во других странах. Мальчики равно девочки. От семи по четырнадцати лет. Двое изо буддистской школы-монастыря во Непале. Водан во Таиланде. Сенегальская д`евонька изо католической школы вот Франции. Нет никаких сведений, подтверждающих связность в среде этими случаями. А днесь держись. Одну девочку нашли. Ее пытались задушить. Следов сексуального насилия нет. Но ее истязали. Крайние фаланги пальцев получай ее левой руке были отрезаны. Но симпатия осталась на живых.

Оба они замолчали. Потом трубку взял Максимилиан.

— Ты, конечно, неграмотный поверишь. Но у меня до этого времени остались друзья. Я попросил их осведомиться Каином. Мне тогда что-нибудь относительно него прислали. Твоего возраста. О детстве околесица малограмотный известно. Первое замечание относительно нем — его священнодействие во военно-морском флоте. Дальше дилерский флот, мореходное училище, штурманская стажировка, морская академия, равным образом смотри возлюбленный становится капитаном. Потом получает лицензию возьми морскую торговлю, впоследствии сдает военно-морской экзамен. Затем работает на IMO — Международной моряцкий организации. Параллельно учится получи и распишись экономическом факультете. Самый зеленый второго флагманского судна из-за всю историю датского флота. Оставляет государственную службу. Под подозрением во контрабанде. Он основательно был способным использовать в своих интересах своим знанием международных систем оповещения равным образом радиолокации. С 0995 лета разыскивается после незаконное мореплавание со нарушением международных норм безопасности. Затем, согласно всей видимости, экономические преступления. Его безграмотный видели, малограмотный опознавали да безвыгодный фотографировали из 0995 года. Полагают, сколько непрерывно живет на Англии. Полагают, что-то дьявол профорг незаконной торговли компаниями помощью подставную фирму во Дании.

— Как может именоваться его датская фирма?

— «Конон».

Каспер закрыл глаза.

— Оккультное, — продолжил он. — Если оно когда-нибудь существовало. В цирке. Кто был в состоянии бы об этом что-нибудь рассказать?

— Везде шарлатаны.

Каспер сносно далеко не ответил.

— Ты неграмотный пытался перевоплотиться на картотека Музея веселья нет слов Фредериксберге? В наплыв Барли? В цирковое агентство «Бумхоф»?

— Та женщина, — продолжал Каспер. — О которой вас со матерью говорили. Как-то сие было связано не без; птицами.

Максимильян замолчал. Где-то там, на тишине, был слышен страх.

— Феодора, — ответил он. — Йенсен. Самый выдающийся штучка со птицами. Самая прекрасная парамнезия во мире. Но, во-первых, симпатия отнюдь не станется от тобой разговаривать. А на втором месте — сие отчаянный путь.

Каспер ни аза невыгодный отвечал.

— Дом престарелых в целях цирковых артистов во Кристиансхауне.

— Весь участок Кристиансхаун эвакуирован.

— На добровольной основе. Она уж века никуда никак не ходит. Она там. Если до этих пор жива.

Трубку заново взяла Вивиан.

— Лоне Борфельдт, — спросил Каспер, — идеже возлюбленная работала, нежели интересовалась?

— Это было давно. Насколько аз многогрешный помню, сие было совместное исследование. Медицинского института «Панум» да Института изучения сознания.

Каспер слышал, во вкусе моторная верейка движется соответственно Стоккелёпет. Он слышал отражения через экранов тысячи окружающих его телевизоров. Если совершенно поверхности окрест тебя тверды, невосприимчивы равно крепко отражают звук, в таком случае гибель звука почти что неграмотный зависит через расстояния. Тогда суровый шар земной давит нате нас, неграмотный убавляя громкости.

— Мне приходилось принимать участие на совещаниях экспертов VISAR"a, — сказала Вивиан. — Может, вместе с десяток раз. Я знакома со следователями. И с полицейского разведывательного управления, равно с отдела А. Эти гоминидэ всякий раз держат себя во руках. Но возьми сего разок всегда иначе. Сейчас им страшно. Здоровым крепким полицейским. Не знаю, что такое? твоя милость дальше затеял. Но счастливо оставаться осторожен.

Она положила трубку. Он некоторое промежуток времени сидел, глядючи нате телефон. Потом достал случайный билет. Перевернул его. На обратной стороне был личный домицилий Лоне Борфельдт.


Они проехали фортеция Шарлоттенлунд, задним числом купальни свернули через берега, объехали склад Дюрехавен по части направлению ко склонам паровозиком городка Родвад.

Дома попадались безвыездно реже, в конечном счете они закончились. Справа на сторону пролива Эресунн тянулась долина, налево виднелись холмы — крутые, в качестве кого утесы. Каспер опустил стекло, подал знак, они остановились равно вышли.

Они стояли у высокой проволочной ограды. За лужайкой длиной метров полсотни отвесной стеной поднимался утес, да отнюдь не было никакого дома. Лужайку обрамляли взрослые кусты. В одном изо кустов скрывался сдвоенный зонт в целях автомобиля, на нем стоял капельный «мерседес». Рядом вместе с ним — агатовый джип размером не без; трактор. Вентилятор радиатора до сей времени вращался, возможно, как его спирт равным образом слышал.

Они обана взглянули вверх. Окно смотрело стойком изо стены утеса, получи высоте пятнадцати метров. Оно было эллиптической формы, от расстоянием в ряду фокусами метров семь. Дом был, приходится быть, выстроен в утробе холма. Стекло легко светилось голубоватым светом. Напоминая внушительный глаз.

Они нашли дверцу на изгороди, высокую, узкую. В столбе ограды была утоплена ключ да едва-едва заметные прорези переговорного устройства. Каспер наклонился для кнопке.

В начале своего сочинения «Или — или» Киркегор сообщает, что такое? его чемпион промеж чувств — слух. Что ж, симпатия основательно был в состоянии дать разрешение себя известить такое, потому что во середине XIX века вновь безвыгодный были изобретены переговорные устройства. Что бы симпатия сказал, буде бы оказался после этого сегодняшний день вечером? Динамик булькал, чисто фаршированная индейка.

— Это я, — сказал Каспер. — Ситуация осложнилась. После нашего последнего разговора. Похищено пара детей. Их давно этих пор отнюдь не могут найти. Не исключено, в чем дело? свершено убийство.

— Я неграмотный хочу вместе с вами разговаривать, — ответила она.

Франц Фибер открыл личный чемодан со инструментами. Нашел какую-то крышку бери столбе равно открыл ее.

— Замкнутый контур, — сказал симпатия шепотом. — Если ваш покорнейший слуга перережу, сработает сигнализация. Продолжай говорить. Мне бы разыскать обшивка управления.

— С самого детства, — продолжал балакать во прорези Каспер, — из рождения, пишущий эти строки знал, сколько попал неграмотный туда. С семьей однако на порядке, хотя доля безвыгодный та. Поэтому ваш покорный слуга начал искать. Какой-то выход. Путь домой. Я потратил нате сие всю жизнь. Я неграмотный эврика его. Но та девочка. Может быть, возлюбленная знает путь.

Переговорное строй молчало. Но возлюбленный знал, который возлюбленная слушает. Франц Фибер подтянулся, перекувырнулся при помощи огорожа да приземлился от прочий стороны. Он упал возьми растопырки да получай близкие культяпки — мягко, наравне кошка. Потом пополз по мнению земле, как гусеница-пяденица. Отодвинул на сторону ветку камелии. В кустах скрывался пронзительный ящик. Он кивнул Касперу.

— Я измерю полное сопротивление, — прошептал он. — Если вмонтировать хват от неподходящим сопротивлением, в таком случае передача сигналов сработает. Не закрывай рот.

— У меня не имеется детей, — продолжал Каспер. — Я ввек далеко не присутствовал рядом родах. Но ми казалось, в чем дело? каста янус должна существовать открыта присутствие родах. Так а во вкусе да рано или поздно лицо умирает. На миг плита приоткрывается. И позволяется различить то, что такое? скрывается следовать ней. Вот вследствие чего вам занимаетесь родами.

— Уходите, — раздалось изо динамика.

Франц Фибер появился после калиткой. Его шуршики пролезли в ряду решетками. Он набрал код. Ворота открылись.

— Что-то во вам способный бери меня, — сказал Каспер микрофону, — ваша милость ищете. Вы ищете какой-то путь.

— Я просто-напросто хотела присутствовать богатой, — сказало переговорное устройство.

— Это понятно, — ответил он. — Мы безвыездно сего хотим. Даже Бах хотел.

Франц Фибер ковылял в области траве. Вход на кабина виднелся у начала откоса — квадрат с нержавеющей стали.

— Очень богатой, — сказало переговорное устройство.

— Это общечеловеческое, — сказал Каспер. — Посмотрите нате Верди. Дядюшку Скруджа классической музыки.

— Слишком поздно, — сказало переговорное устройство.

— Никогда невыгодный поздно. Я знаю, в отношении нежели говорю. У меня поуже иногда так, аюшки? однако было поздно. И безграмотный сам раз.

От лифта Франц показал ему выбранный немалый палец.

— У нас соглашение со охранным агентством, — сказала женщина. — Я им немедленно позвоню.

Переговорное организм смолкло.


Лифт был цилиндрической формы, дьявол взлетел вверх, можно подумать новогодняя петарда.

— Я был в силах бы расслабнуть проверка на «СКАФОР», — сказал Франц Фибер. — Они выдают лицензии электрикам, которые устанавливают охранные системы. Я самоуправно занимаюсь электрикой во «ягуарах». Стараюсь содействовать себя на форме.

Дверь открылась, они оказались посередь шубами да мужскими пальто. Каспер в центральный раз видел, ради подъемная машина открывался по прямой на прихожей, в центре помещения — ровно караульная будка.

Он распахнул двустворчатую дверь, да они вошли во гостиную.

Помещение было эллиптическим, по образу равно окно, равно повторяло форму корпуса судна. Доски в полу были шириной полметра. Та мебель, которую Каспер успел заметить, была дизайна Эймсов.

Лоне Борфельдт сидела бери диване. Посреди комнаты стоял собственник внедорожника, дьявол был похож в собственный автомобиль: блестящие черные волосы, ненарушимый пригон да полное уклонение не замечать кого-либо вперед. И он, равно подросток были воочью потрясены.

Мужчина справился вместе с потрясением равно двинулся им навстречу.

— Нам грешно волноваться, — сказал он. — Мы ждем ребенка.

— А ваша сестра уверены, что такое? то-то и есть вам отец? — спросил Каспер.

Потрясение вернулось. Но только лишь в мгновение. Человек схватил Каспера вслед рубашку.

У многих людей сложилось какое-то превратное демонстрация по отношению клоунах. Они думают, что такое? разве гаер может составлять неуклюжим, вроде ребенок, в таком случае у него равно корпуленция ребенка.

Каспер ударил его локтем внизу вверх. Противник невыгодный был соглашаться для удару, кой пришелся во нижнюю дробь легких чрез абдоминальный пресс. Он повалился в колени.

Каспер поставил одиночный изо эймсовских табуретов вслед его спиной. На кухне спирт эврика тазик, наполнил шлюмка вплавь из-под крана. Отжал полотенце. Франц Фибер стоял прислонившись для стене.

Потом Каспер поставил тазик преддверие мужчиной. Протянул лампада равным образом лентион Францу. Сел в противоположность женщины. С тех пор, на правах дьявол крайний разок видел ее, возлюбленная подвела глаза.

При ближайшем рассмотрении сие оказалось отнюдь не косметикой. Это было двадцать четверка или, скорее, мешок восемь часов кроме сна.

— Чем интересны преждевременные роды? — спросил он.

— Дело во том, что-то кой-какие ребята выживают, — ответила она.

Каспер передвинул стул. Так, чтоб ей малограмотный был виден отрок вместе с табуретом. Это равно как бери манеже. В звуковом отношении хозяин равным образом супружница ведут себя по образу бизоны: прижавшись дружок для другу спиной, они вкупе защищаются через жестокого мира. Если твоя милость вытаскиваешь кого-нибудь изо публики бери сцену, ведь воеже вынудить с них максимума, нужно раздробить парочки.

— Это издревле занимало врачей да акушерок, — продолжала она. — В прежние времена, рано или поздно новорожденными занимались поверхностно, минута через времени случалось, почто прежде времени рожденные дети, которых считали умершими равным образом забирали ото матерей, оживали равно кричали. Они хотели жить. И хотели, с целью их любили.

— Так во сколько вас искали. Тех, кто именно был в состоянии рассказать, отонудуже берутся такие дети. Почему кой-какие с детей появляются сверху освещение со таким большим желанием жить.

Она кивнула.

— И между тем ваша милость заключили пакт из Приютом. С Синей Дамой.

— Они предложили, дай тебе пишущий эти строки занялась обследованием двенадцати детей. Тогда им было ото шести месяцев поперед четырех лет. Дети разных национальностей. Но их собирали во Приюте единовременно на год. Мне было поручено превзойти равным образом живописать их роды. Все акушерские подробности. Кроме этого, обстоятельства, которые во других случаях никогда в жизни безграмотный регистрируются. Отношения в среде родителями. Людей, которые имели подход для родам. Даже погоду. И в дальнейшем ми было поручено замечать следовать их общим состоянием здоровья.

Вокруг нее было плотное луг печали, женщина, которой борзо родить, малограмотный должна грохотать подобным образом — казалось, симпатия отказывается с всего.

— Вы продали информацию Каину, — сказал Каспер. — Вы получаете через него деньги. Он, видимо, финансировал вашу клинику.

Она наклонилась первым делом настолько, елико позволял живот, да спрятала лицо. Мужчина, галерея сверху коленях, перегнулся путем табурет, да его вырвало во тазик.

Каспер встал да подошел ко окну. Вид изо окна был бесподобный. Совсем невыгодный датский. Как как так на горах. Видно было по сию пору прибережье — ото Ведбека по Амагера.

У окна стоял телескоп, ахти сильный, Каспер приставил очи для окуляру, закраина зрения импульсивно вибрировало. В фокусе оказался педик шлифованный смарагд на черном обрамлении. Это был изложенный джакузи — нужно быть, цех здоровья Торбэк, подбор частной больницы равно курорта, построенный, доколь Каспер находился после границей. Он слышал об нем, да никогда в жизни вслед за тем безграмотный бывал.

Он повернул телескоп. Нашел башню «Конона». На верхних этажах горел свет.

Потом достал ту карту, которая была приложена ко накладной. Судя по части карте, сияние горел нате этажах дирекции.

— Вы должны были обследовать детей, — продолжал он. — На днях. Именно на сего они собирались вы использовать. Им был необходим врач.

— Два врача, — ответила она. — Я равным образом ученый Франк.

— Из Института изучения сознания?

Она кивнула.

Каспер взглянул возьми Франца Фибера.

— Улица Эстервольгаде. Рядом из Ботаническим садом. В тех зданиях, идеже в бывалошное время была Копенгагенская обсерватория.

Каспер повернул телескоп. Нашел фаланстер Розенборг. Копенгагенская определение была самым высоким зданием города, вблизи не без; дворцом. Он ес башню обсерватории. Навел получи резкость. Снаружи сообразно периметру башни были построены стеклянные офисы, напоминающие теплицы.

— Где ваш брат их осматривали?

— Я весь потеряю, — ответила она.

Лицо ее было белым, под светилось.

— Все в одинаковой степени автор весь потеряем всё, — произнес Каспер. — Остается токмо единодержавно выход. Мы можем потщиться утратить сие каким-нибудь достойным образом.

Он был доволен, зачем равным образом Франц Фибер, равно коленопреклоненный благодетель ребенка присутствуют подле этом. Это создавало парестезия несмотря на то бы какой-то публики. Для его золотых реплик.

— Посмотрите возьми меня, — сказал он. — У меня в отлучке ни гроша. Все потеряно. Не женат. Детей нет. Карьера закончилась. Выдворен изо страны. Меня разыскивают во двенадцати странах. Но моя особа нахожусь на процессе наведения порядка. Это до ми заметно? Что эдак там, во глубине, таится нарождающаяся чистота?

— По-моему, вас похожи возьми какого-то бродягу, — ответила она.

Он выпрямился.

— Они привезли детей сюда, — сказала она, — они живы, положение их было удовлетворительным. Их собираются истощить про чего-то. Это недавно связано со толчками. Не знаю как.

Он отрегулировал телескоп. На крыше здания находились двум шлюпбалки. На колесах. Позади них — абрис двигателя.

— Чем занимаются во «Кононе»?

— Официально сие финансовое учреждение. Они торгуют до невозможности опционами.

— Где находится Каин?

Она покачала головой.

— О каком убийстве вас говорили? — спросила она.

— Полиция считает, сколько принимать сочленение средь целым подле похищений. Водан голышка был найден. Девочка. Ее истязали равно душили.

Он трогай для двери, возлюбленная последовала после ним.

— Я хочу всегда исправить, — сказала она. — Чтобы не запрещается было воззриться на лупилки своему ребенку.

— Подождите перед родов. Мы, совершающие хадж нет слов искупление, делаем целое последовательно.

Каспер помог умножиться стоящему возьми коленях мужчине да посадил его для диван. На столике близко дивана лежала кипа распечаток получай стандартных листах.

— Что было общего, — спросил он, — нет слов всех сих родах?

— Не было никаких осложнений. Все проходило спокойнее, нежели подле обычных родах. Быстрее. Некоторые изо женщин были матерями-одиночками. Большинство были замужем. И пока что — погода…

Она стояла близко для нему.

— На небе были радуги, — объяснила она. — Во всех случаях те, кто такой принимал роды, видели радугу. За окном. Я беседовала вместе с каждым изо них за отдельности. Ночью равно как были радуги. Бывают равным образом ночные радуги. Гало округ луны. Белые радуги для ночном небе, месячный свет, отражаемый облаками.

Он открыл ведущую ко лифту дверь.

— Остается надеяться, что-то на конце пути ждет золото, — сказал он. — Там, идеже кончается радуга.

Она загородила дверь.

— Эти дети, — сказала она, — мальчишка да девочка, они неграмотный самые обыкновенные дети.

Он отнюдь не знал, зачем ответить.

— Они были спокойны, — сказала она. — Не веселы. Но чересчур спокойны. Я безграмотный могу отнести за счет это. Но сие было неестественно. Им бы следовало существовать подавленными.

Он политично убрал ее руку вместе с двери лифта.

— Каин, — продолжала она. — Он помещик санатория. Сейчас симпатия там. Он звонил оттуда. Пять минут назад.

— Как ваша милость узнали, который дьявол звонил оттуда?

— Звук больших джакузи. Я слышала его.

Он услышал звук ее системы. Глубокий, древний. Звук какой-то бесконечной тоски.

— Вы родились поначалу срока, — понял он.

— На седьмом месяце. Меня объявили мертвой. Положили во моечную. Где, в духе говорят, ваш покорнейший слуга стала бить по мнению крышке, которой накрыли поднос. Когда автор основные принципы трудиться акушеркой, ведь познакомилась вместе с собиравшимся нате пенсию врачом, каковой помнил мою историю. Он называл меня «Лоне изо моечной».

Каспер безграмотный был в состоянии смирить свою руку. Она автоматически взметнулась начинай подъем равно погладила ее соответственно щеке. Хотя симпатия обалденно понимал, который неграмотный есть смысл весть быстро трепать за головке беременных женщин сверху глазах у их мужей.

— Кстати, Франц равным образом я, — заметил он, — наш брат легко сверх ума ото тех, кто именно пытается выжить.

— Я безграмотный изо пугливых, — сказала она. — Но мы боюсь его. Каина.


Каспер есть знак, Франц свернул получи стоянку у дороги. Каспер показал сверху плоскую металлическую фляжку.

— Не не иголка ли сызнова каплю зажигательной смеси, — спросил он, — ради двух холостяков, всего-навсего что-то навестивших молодую пару, ожидающую прибавления семейства?

Франц Фибер налил, виноградный суть наполнил машину.

— Какой звук исходит через человека, какой убил ребенка?

Каспер воспользовался бы какими желательно окольными путями, всего лишь бы избежать ответа получи вопрос. Но штифты мальчика желто равным образом неотступно светились во темноте.

— Дважды на жизни, — сказал он, — ми пришлось прийтись около из людьми, которые убили ребенка, и оный и другой они были цирковыми артистами, безраздельно изо них задавил девочку, сие был многострадальный случай, противоположный забил давно смерти своего сына. Вокруг обеих было тихо.

Он почувствовал беспомощность. Перед великим ужасом да великими чудесами наш брат бессильны. Месса си-минор да великие войны — из такими вещами отдельному человеку казаться никак не справиться.

Но спирт слышал, что такое? сей несовершеннолетний лицо уже больше беспомощен. И вы — во этом бесприютном мире — слепой на один глаз далеко не обязан рыпнуться помочь слепому?

— Есть банан вида тишины, — сказал Каспер, — или, нет слов всяком случае, автор этих строк сие что-то около слышу. Есть высокая тишина, покой чтобы молитвы. Тишина, при случае твоя милость сходен ко Божественному. Та тишина, которая вкушать сконденсированное, смутное предсказание рождения звука. И глотать другая тишина. Безнадежно далекая с Бога. И с других людей. Тишина отсутствия. Тишина одиночества.

Он почувствовал, что-то мальчуга искренен из ним. Между ними возник контакт. Интерференция. Они были капли рядышком дружок от другом.

— Я знаю их, — сказал Франц Фибер. — Эти двойка вида. Я что один их знаю.

— Те неудовлетворительно человека, что до которых ваш покорный слуга говорил, были беззвучны. Что-то покинуло их навсегда.

Каспер коснулся плеча Франца. Если хочешь отрядить клаксон вне помех, в таком случае стоит только пустить в ход физическим контактом.

— Но следовать этой их тишиной, следовать изоляцией, они звучали как бы равно по сию пору остальные люди. Как твоя милость да я. Так в чем дело? разве твоя милость либо я, кабы пишущий сии строки попадем на такую ситуацию, разве подсолнечная ото нас отвернется. Или разве автор самочки отвернемся ото мира. Это могли бы бытийствовать мы. Это можем фигурировать мы. Вот по части нежели ваш покорнейший слуга думал, рано или поздно сидел до ними. Что для их месте был в состоянии бы бытовать я.

На минута возникла полная открытость. На минута Каспер почувствовал, ась? пара они смотрят на в таком случае пространство, идеже парят самые черные демоны равно отонудуже всё-таки автор сих строк период через времени получаем приличные дозы с огромной клизмы. Минуту зеленый персона держался, позднее никак не выдержал:

— Может, телефонуть на полицию?

— Через минуту, — ответил Каспер. — Когда автор сих строк последуем вслед за нашей путеводной звездой.

Он нашел хлебок изо посеребренной крышки. Очень может быть, что-нибудь веселящее равно далеко не действует до того эффективно, в качестве кого сердечная молитва. Но нет слов всяком случае, дьявол действует эдак но быстро.

Фары осветили кусты, вездеход пронесся мимо них со скоростью сто сороковничек километров во час. Франц Фибер уставился для Каспера. Только не откладывая Каспер услышал, сколько мальчонка еще недалек для пределу своих возможностей.

— Она лгала, — сказал Каспер. — Когда говорила, зачем ей привозили детей. Теперь возлюбленная хочет полететь равным образом до этого времени исправить. Если ужак подросток ее покупаемый в вес категории круглым счетом разошлась, значит, считает, ась? возлюбленная бессмертна.

0

Въезд во дворец здоровья был обрамлен двумя четырехгранными гранитными колоннами равно пышным кустарником. Каспер подал знак, да автомашина остановилась во пятидесяти метрах ото колонн.

Здания располагались возьми шести террасах, спускавшихся для старым виллам Торбэка. Построены они были изо такого темного гранита, почто заполночь спирт казался черным. Но исподнизу была подсветка, а изо каменных чаш по-тропически великолепно струились вьющиеся растения равным образом цветы. Все сие напоминало касательно висячих садах Вавилона — изумительный ради апреля на Дании, когда-когда последние морозные ночи пока что не без; улыбкой ждут своего часа.

— Это для того клиентов, — пояснил Каспер, — совершенно сии цветы. Чтобы они поверили, почто современные технологии уничтожили всю несерьёзность природы равным образом в чем дело? перевелся дрянный необходимости стариться, коли однова во три месяца не запрещается колоть очередную порцию ботокса во мешки по-под глазами.

— Какое-то далеко не библейское место, — отозвался Франц Фибер.

С крючка вслед водительским сиденьем Каспер достал двум двубортные поварские куртки равным образом протянул одну с них Фиберу.

— Давай безграмотный будем чрезвычайно ужак святыми, — сказал он. — Можем ли наша сестра являться уверены на том, почто Богоматерь отказалась бы ото помочи лица равно исправления прикуса? Если бы ей сие предложили.

Молодой засранец икта куртку. Руки у него видать дрожали.

Каспер положил руку ему возьми плечо. Повернул его для себе.

— Подумай в рассуждении детях. Представь их себе. Родителей неподалёку нет. Их землянка далеко. Вокруг них происходит самую малость непонятное. Они беспомощны. Ты слышишь это? Когда пишущий эти строки видел ее на конечный раз, у нее были пахтанье побоев. Даже чисто такие мальцы получи самом деле беспомощны. И они зависят через нас из тобой. Ты чувствуешь это?

Молодой персона сглотнул.

— И в дополнение них. Тысячи других детей. В таком а состоянии беспомощности. Или до этих пор хуже. И на нас самих. В тебе да кайфовый мне. Скрываются двушничек маленьких мальчика. Ты слышишь их? Ты чувствуешь сострадание? Оно — наше топливо. Единственное, который может помочь ходить дальше. Через всю симфонию.

Франц Фибер смотрел для него. Мгновение сие обладало каким-то величием. Как у Кемпфа [48] во медленной части сто девятого опуса. В таковский ситуации важнецки отнюдь не попустить объять себя эмоциям. А однажды делать равным образом оборотить всегда во другое русло. Как Бетховен. Постараться облагородить сентиментальность.

Каспер подал знак. Фургон тронулся. Каспер опустил стекло.

Из кустов появился особа во темной униформе — подина флора гранита. Каспер махнул рукой, показывая бог весть куда во бездна автомобиля.

— Там позадь лежит накаленно раскалённый отрывок мяса. Седло теленка подобно ладграф Меттерних. Температура его безграмотный должна сесть подальше шестидесяти градусов, при случае оно окажется в столе у Каина. Если вам задержите меня хоть нате три минуты, так ваш брат решенный человек.

Тропический картина поглотил охранника.


Они прошли сквозь приемную от изогнутыми, можно подумать на зале «Плейель», стенами, вследствие гостиную, звучащую в качестве кого салон «Мантзиус». Мимо стационара, идеже имеет принципиальное значение было адски неплохо прислушаться, с целью вспомнить, что такое? твоя милость находишься на больнице. Им отнюдь не встретилось ни одного помещения, невыгодный пригодного к журнал вашего следующего камерного произведения.

Но стены отражали неграмотный камерную музыку. Они отражали конфуз равно неуверенность людей, которые надеются, же во глубине души далеко не верят, зачем косметическая медсанчасть может хотя бы бы получай миллиметр приблизить их для тому, ась? про них в такой мере важно.

Они вошли во амфитеатр, возьми ступеньках пред большим камином лежали сиречь сидели полсотни женщин, совершенно они были на белых халатах.

В дверях, на облаке пара, появилась рыжеволосая дамочка от зелеными глазами, во белом халате да из пучком свежих березовых веток во руках, приходится фигурировать банщица. Звучание ее было таким очаровательным да авторитетным, сколько Касперу захотелось, чтоб у него нашлось миг равно представилась возможность, сняв брюки, поклониться ее по части двенадцати ударах сим березовым веником.

— Что ваша милость здесь делаете? — спросила женщина.

— Наслаждаемся акустикой, — ответил Каспер. — Я всей душой болею вслед бедных. Но мои ухо любят палисандр. И высокие потолки.

— Вы находитесь во женском отделении.

— Мы тогда сообразно долгу службы. А свою эротичность да мы не без; тобой оставили из-за дверью.

Он услышал, как бы сонористика ее смягчилось.

— Она никак не очень-то слушается, — сказала она. — Ваша сексуальность. Какая-то ее кусок весь одинаково просачивается.

Каспер протянул ей оный поднос, тот или иной некто прихватил из на вывеску с машины.

— Возьмите канапе. Забудьте относительно диетический прикормка чтобы кроликов. Положитесь получи естественную регуляцию аппетита.

Женщина взяла одинокий с маленьких медальонов с слоеного теста. Каспер предложил диван сидящим поблизости.

— А идеже а Каин?

— Хайди в ту же минуту склифосовский его стричь.

Каспер проследил вслед ее взглядом. Сквозь большое лупа ему было поди веранду, построенную нате гранитной платформе, которая, казалось, парила во воздухе. За стеклом симпатия увидел баксы растения равным образом парикмахерские кресла. В одном с кресел сидел человек.

Каспер наклонился для рыжеволосой женщине:

— Может быть, один человек равно скажет, что такое? возникшее посередь нами взаимопонимание, которое, возможно, достаточно началом долгой дружбы, далеко не подобает опошливать деньгами. Я не без; сим отнюдь не согласен. Несколько купюр совершенно могут заделаться прочувствованным аккомпанементом для естественному созвучию сердец.

Он протянул женщине четверик тысячекроновых купюры.

— Хорошо бы помешать Хайди получай какие-нибудь чирик минут. Мы со Каином ходили дружно на школу танцев. Светлые воспоминания. Нам желательно бы вместе с глазу держи гляделки минут чирик повспоминать прошлое. Он издревле танцевал вслед даму.

Женщина сложила купюры.

— Вы заглянете для обратном пути?

Каспер посмотрел держи Фибера. Лицо молодого человека было покрыто тонким слоем пота. Возможно, причиной тому был дымка изо банного отделения.

Тайна любви частью состоит во умении сфокусироваться да добровольном самоограничении.

— В следующей инкарнации, — ответил он.

Он посмотрел бери женщин. Акустика на зале была равно как во миниатюрном варианте зала Карла Нильсена. Звук пятидесяти женщин был будто нежное причастность теплого ветра. Он был в состоянии превратиться для ним, далеко не повышая голоса.

— Сердце каждого человека излучает звуковое поле, — произнес он. — Оно важно восхитительно, ко сожалению, автор самочки его приглушаем. В нынешнее минута ваш брат звучите великолепно. Среди вам не имеется ни одной, вследствие которой автор от Францем безвыгодный были бы готовы перейти иноческий целибат равным образом взять вам ко себя домой. Если бы ваш брат исключительно прислушивались объединение десятеро минут любой день. К своему сердцу. Снимая в таком случае напряжение, которое мешает распространению звуковых волн. Черт возьми, вас бы зазвучали вроде Бах.

Женщины уставились получи и распишись него. Он поставил плато со диван получи и распишись ступеньку. Снял кулинарный колпак. Поклонился. И пятясь, вышел следовать дверь.


Франц последовал после ним. Голос его дрожал.

— У нас очищать цель. Мы должны уберечь детей. Мы налево проникли внутрь. А твоя милость ведешь себя на правах чокнутый.

Они прошли вследствие концертное помещение, идеже стоял «Стейнвей». Зимний городсад был напрямую накануне ними.

— Подожди снаружи, — сказал Каспер. — На случай, буде бабье сословие последуют следовать нами.


Он вошел на помещение. Все стены на нем были стеклянными. В самом конце, ради стеной, виднелся бассейн, светящийся, что гомосексуалист милый камень. Дальше, из-за бассейном, был откос метров на число — к устью для огням Торбэка. За огнями сверкало море. Каспер задернул длинные белые занавески бери окнах.

Человек на кресле смотрел неграмотный получи и распишись лицо после окном, некто сидел фасом для собственному отражению во высоком зеркале. Он был во белом халате, кордуан его всё-таки снова горела за сауны.

На полочке подо зеркалом Каспер есть парикмахерские несоответствие да гребенку.

Глаза человека во зеркале остановились нате Каспере. Отметили белую куртку. Интерес на глазах погас.

Вот так-то мы, люди, равно ошибаемся. Мы безграмотный замечаем серьёзно неожиданного, когда-когда оно предстает пред нами переодетое во будничное платье.

— Хайди запаздывает получи мало-мальски минут, — сказал Каспер.

И встал у него следовать спиной.

Он был возраста Каспера. У него было цилиндр атлета. Или циркового артиста.

Тем концом гребенки, держи котором были взрослые зубья, Каспер поднял волосня у него в затылке. Так, ась? тому малограмотный было как ваш покорный слуга погляжу на зеркале. И состриг кусок щетина стоймя у самой кожи.

Он приоткрыл особый слух, с намерением почуять сего человека.

Он услышал его обращение для материальному миру. Глубокие тона, те частоты, которые равно приводят во перестановка физические объекты.

Он услышал денежка — больше, нежели возлюбленный рано ли слышал. Он услышал дома. Машины. Услышал будущее. Золотые экономические возможности.

Он услышал его сексуальность. Она звучала вусмерть интересно. Мужественность, только не без; яркими оттенками женственности. Он был в состоянии бы овладеть любую женщину. И превалирующая мужчин.

Каспер слушал бурдон его чувств, спирт был широким, нюансированным равно взрывоопасным. Много света равным образом целый ряд тьмы, на одинаковых пропорциях — во вкусе у Моцарта.

Он услышал его сердце. Это был большенный звук. Великодушный. Горячий.

Он услышал высокие частоты. Находчивость. Интуицию. Интеллект. Это были богатые звуки — персона данный вибрировал через внутренней жизни.

Прядь из-за прядью Каспер собирал вихры сверху затылке. И методично, вместе с глубоким удовлетворением — ежели брать изумительный почтение оный факт, зачем симпатия в стержневой раз на жизни кого-то стриг, — беда сжато состригал кудряшки в легко изогнутом затылке.

Глаза Йосефа Каина во зеркале были отсутствующими. Он безвыгодный видел самого себя. Он смотрел внутрь.

И шелковица Каспер услышал дыру. Это была своего рода внутренняя звуковая тень. Беззвучный отдел на системе сего человека. Где-то посредь сердцем да solar plexus.

Он отложил ножницы. На полочке вслед креслом стояли пластмассовые бутылочки вместе с различными красящими составами. Он открыл одну изо них. Это оказалась хна. За десятеро планирование впредь до того, равно как сие вошло во обиход, Хелене Кроне разок во полгода хной рисовала мавританские завитки бери своих крепких ногах.

Каспер ес маленькую кисточку. Медленно да старательно, по старинке выше полина видимости про того, кто такой сидел во кресле, дьявол начал намывать для обстриженный выя изящный шелуха красной краски.

— Я стриг Вильгельма Кемпфа, — сообщил он. — В начале семидесятых. Когда был лишь лишь только восходящей звездой на парикмахерском училище. Он рассказывал что до Гитлере. Он встречался со ним на сороковуха четвертом. В Бергхофе. живая Браун нашла Кемпфа равным образом Фуртвенглера, равным образом Гизекинга. [49] Чтобы обтяпать концерт, некоторый порадовал бы фюрера. Из сего круглым счетом околесица равно неграмотный вышло. Но они составили репертуар. Любимые произведения Гитлера. Кое-что изо оперетт Легара. Несколько песен Штрауса. Марш «Баденвайлер». «Серенада для осле». Отрывки изо «Мейстерзингеров». Кемпф прислушивался для системе Гитлера. Он сказал мне, который натура сего человека была, на сущности, на порядке. Маленькая, а на порядке. Но эдак во ней была дыра. Через эту дыру струился деструктивный общинный шум. Понимаете? Злых людей далеко не существует. В каждом человеке спокон века престижно сострадание. Только те места, идеже во нашей человечности снедать дыры, идеже ты да я малограмотный резонируем, сии места опасны. Там, идеже наш брат ощущаем, который стоим получай службе высшего дела. Тут пишущий сии строки равно должны осведомиться самих себя: а подлинно ли сие высшее дело? Вот тут-то наша сестра да попадаемся. В других культурах сие называют демонами. У нас пользу кого сего блистает своим отсутствием подходящего слова. Но аз многогрешный слышу это. Это боевая тревога. Коллективный гнев.

Глаза сильный пол на зеркале наблюдали после Каспером.

— Ты кто, сатана возьми? — спросил он.

Голос был черным, наравне пастьба небо. Мягким, что четыреста квадратных метров костюмного бархата.

Каспер взял со рать небольшое зеркало. Показал мужчине его затылок.

Йосеф Каин во парикмахерском кресле застыл. Гитлер в свой черед потерял бы сосредоточенность. Если бы увидел себя афористично постриженным да покрашенным хной. Подбородок отвис. Звук открылся. Каспер говорил на открывшееся пространство.

— В твоем звучании — дыра. Во всех нас убирать повреждения. Но у тебя симпатия велика. Нельзя сверить ее со дырой Гитлера. Не нужно рисковать стать похожим великим. Но симпатия достанет большая. Это некогда связано из детством. Это век где-то связано от детством. Может быть, твоя милость рос во бедности. Может быть, у тебя невыгодный было отца. Это может отнести за счет жажду наживы. Стремление ко власти. Дыра связана не без; двумя обстоятельствами. Она закрывает сердце. Ты чувствуешь детей? Ты помнишь, что самолично был ребенком? Ты отрезал девочке пальцы?

Лицо человека во зеркале следственно тусклым. Звук его побольше еще отнюдь не был открыт, некто был ныне закодирован.

Франц Фибер вошел на комнату. Отодвинул занавеску. Какой-то куверта направлялся ко зимнему саду. Коренастый особа со слуховым аппаратом.

Каспер наклонился. Его лик оказалось во нескольких сантиметрах с лица Каина.

— Мне сороковничек двушник года. Знаешь, для какому выводу моя особа пришел ради сии годы? Ад. Это невыгодный какое-то конкретное место. Ад транспортабелен. Мы совершенно носим его на себе. Стоит нам лишь посеять узел со свойственным нам врожденным состраданием, равным образом раз-два — пекло туточки как бы тут.

Каспер чувствовал парикмахерские ножница на руке. Он смотрел в шею сидящего до ним человека. Туда, идеже ради мандибулярный костью проходит sterno cleido. [50] Достаточно было бы одного удара. Концы ножниц прошли бы от организация черепа во мозг. В мире из чего явствует бы бери одну черную звуковую дыру меньше.

Он закрыл глаза. Прислушался ко гневу. Это был отнюдь не его гнев. Он пришел чрез дыру во его системе. Акустически ты да я всё-таки перфорированные, в качестве кого гельветический сыр. Кто имеет преимущество являться палачом другого человека?

Он выпрямился.

Человек, трудящийся на кресле, провел рукой в области затылку. Посмотрел получи руку. Она была красной с хны.

— Не этак полоз важно, — заметил Каин, — кто такой ты. Тебя давненько ранее блистает своим отсутствием во живых.

Он почувствовал ноталгия во области сердца. Из-за того, аюшки? — на какой-никакой раз в год по обещанию — неграмотный аэрозоль достучаться впредь до ближнего. С самой беспритязательный равным образом важной с всех истин.

Франц Фибер открыл стеклянную дверь: после дверью благосклонно спускалась к устью винтовая лесенка — ко тому месту, идеже они оставили личный фургон.

— Десять минут почти феном, — сказал Каспер. — И получи твоем чепчике безвыгодный останется никаких следов.

0

Они проехали мимо гавани Сванемёлле неуклонно ко причалу. Мимо складов, рядов деревянных судов со высокими мачтами. Франц безвыездно эпоха поглядывал на риноскоп заднего вида, опасаясь преследования. Они доехали поперед променада.

— Позвони на полицию.

Голос его дрожал.

— Скажи, что-нибудь знаешь, идеже дети. Что приходится отражать здание. Ты сможешь раскрутить их направляться получи и распишись это. Ты можешь кого желать уговорить.

— А ежели детей тама нет?

Молодой индивидуальность сник. В его звуковом профиле начатие первенствовать уныние. Касперу сие безвыгодный понравилось. Им вновь было нежели заняться.

Мимо них медлительно проехала патрульная машина. Трое темноволосых подростков, стоявших в углу, отступили на темноту. Когда орудие скрылась изо вида, они вновь появились. Они излучали энергию, вроде какие-нибудь мелкие гангстеры in spe. [51] Каспер почувствовал внезапную ликование ото того, ась? макрокосмос стремится для созданию уравновешенной целостности. Стоит лишь воздвигнуть дим про приличной публики равным образом прочистить его с чужеродных элементов, равно как туточки но с всех углов начинает выпутываться тьма.

Он прислушался для пейзажу, тот или другой окружал его. Он слышал, по образу во последних открытых дотемна магазинах подсчитывали выручку. Он слышал ветряные генераторы в противовес очистных сооружений Люнетен. Чаек. Низкий пошепт турбин электростанции. Последних посетителей ресторанов. Он вслушивался во поисках подлинной структуры звука. Верно удосужиться времена — сие никак не получается найти какой-то несомненный момент, сие знать удосужиться звук. Он неграмотный аэрозоль бы никому сие объяснить, неужто что, может быть, Синей Даме. Музыкальность неоднократно знает когда, так жидко — почему. Нужный время до сей времени малограмотный настал.

Слух его был ясным, оттого аюшки? был раут равно оттого что такое? дьявол был голоден. У священный Катарины что-то около написано, что такое? позиция — сие отличный инструмент, чтоб рассмотреть Бога. Но обязанности на том, почто хоть куда умудриться рассмотреть Бога равным образом сверх всякого инструмента.

Он протянул взад руку равным образом нащупал хлеб, сыр, песто. Бутылку родниковой воды. Нож про овощей. Он разломил заработок да намазал его. Протянул отрывок Францу. Тот покачал головой.

— Мы сделали почто могли, нас обеих разыскивают. Те, кого автор преследуем, сие отнюдь не обычные люди. Это демоны.

Он открыл арманьяк, отхлебнул, протянул бутылку Касперу, налил обоим кофе. Руки его дрожали.

— Как сочетается шизняк вместе с постоянной молитвой? — спросил Каспер.

— Ты об чем? Трапписты варят пиво. Бенедиктинцы делают ликер. Спаситель превращал воду на вино. И во такого склада вечер, по образу сегодня, что-то ты, демон побери, через меня хочешь?

Новый звук добавился для окружающему их коллажу — звук ветра на том, почто могло бы существовать телефонными проводами.

— Не знаю, наслышан ли твоя милость от оперой «Парсифаль», — сказал Каспер, — разве нет, так рекомендую послушать. Вагнер дошел прежде последней черты. Был во бегах ото кредиторов. Такое доводится из великими. Он получил прибежище. С видом возьми воду. Как здесь. Там некто написал «Парсифаля». В нем поглощать великолепная сцена. Действие происходит во Страстную пятницу. Как да сегодня. Третье действие. Вокруг героев вырастает бург Грааля. Ты начинаешь понимать, почто сие неграмотный физическое место. Что спирт возникает на воображении. Поэтому у него до этого времени равно получилось.

Фибер посмотрел получи Каспера. На протоген стен.

— Они в корне материальные, — заметил он. — Какое тогда воображение!

Каспер открыл дверка машины, Франц схватил его вслед за руку.

— Ты что, тама собрался? Совсем спятил?

— Понимаешь, ваш покорный слуга несколько обещал Кларе-Марии, — сказал Каспер, — равным образом мальчику тоже, хотя бы равным образом неграмотный встречался вместе с ним. Я, наверное, обещал им, зачем буду таскать их в руках с повозки. В тепло.

Желтые зеницы смотрели сверху него. Последние остатки того доверия, которого в самом деле равным образом неграмотный было, исчезли.

— Я ездил семо однова десять, даже если малограмотный больше. Тут всегда охраняется, во вкусе сверху военном полигоне. Вооруженная охрана. Видеокамеры. Инфракрасные датчики. Ты равно шага малограмотный сможешь ступить.

Каспер открыл дверца равным образом ступил держи асфальт.

Руки мальчика вцепились на его пиджак, на правах клешни.

— Они ошибались. Эти сестры. Ты рехнулся!

Они перешли дорогу. Звук слышался нисколько недолго. Благоприятные соположения звуков мимолетны.

0

Каспер взялся вслед ручку двери кондитерского магазина. Магазин оказался закрыт, достойный вслед кассой ангел, улыбаясь, покачал головой.

— Повернись-ка ко ми спиной, — попросил Каспер.

Тот повернулся, сверху его белой рубашке Каспер написал авторучкой: «Моя подружка теперича в вечернее время уплывает. Только быть помощи шоколада ваш покорный слуга могу обнаружить свою печаль. Будьте милосердны!»

— Что твоя милость собираешься делать? — спросил Франц Фибер.

Девушка подошла поближе. Она прочитала написанные получи и распишись рубашке слова, засмеялась равным образом открыла дверь.

— Я да неграмотный знала, в чем дело? от сего места отправляются суда, — сказала она.

— Это с «Конона», — сказал Каспер. — Сегодня в ночное время наш брат отправляем дирекцию на командировку. С собственного причала. Я хочу пожертвовать своей возлюбленной большое шоколадное писанка да двунадесять булочек мокко.

Девушка упаковала яйцо.

— Это следует бытийствовать сюрпризом чтобы них, — сказал Каспер, — как бы ваш брат думаете, идеже полегче войти?

Она кивнула на сторону магнолиевой аллеи.

— Это сизо-черный ход. Там дежурит только лишь безраздельно охранник. И отсутствует камер. Главный доступ закрыт. А у служебного входа камеры да несть охраны.

Булочки мокко улеглись во коробку, каждая с них — на обертке с розовой папиросной бумаги.

— Записать держи счет?

Мимо проехала патрульная машина. Каспер взял Франца по-под руку. Если бы спирт далеко не есть этого, оный бы упал.

— Как обычно, — сказал Каспер. — И снова нежный поцелуйчик через вас. Можно его равным образом занести бери счет?

Девушка покраснела. Ей было самое большее восемнадцать.

Они пойдем ко двери. Девушка послала Касперу атмосферный поцелуй.

— Это всецело бесплатно, — сказала она.

Двери следовать ними закрылись, Фибер уставился получай него, держи секундочку опаска сменился удивлением.

— Тебе поспешно стукнет пятьдесят, — сказал он. — Ты точный банкрот. Кому твоя милость нужен?

— Многие с великих нравились молодым девушкам, — заметил Каспер. — Элвис. Киркегор. Регине Ольсен было тринадцать. Присцилле — четырнадцать.


Они приближались ко смуглым подросткам.

— Нас зарежут, — прошептал Фибер.

Каспер настроился держи их звучание, оно ему понравилось. Есть бессчётно причин, по части которым личность выпадает с общества. Одна с них состоит на том, что-то во обществе недовольно места с целью сумасбродства. По меньшей мере пара изо мальчиков звучали так, в духе предлогом на их гороскопе присутствовал важный квадрат. Через чирик планирование их неграмотный короче на живых, они будут высланы либо — либо а займут какие-нибудь руководящие должности.

На шухере стоял самый вениамин — мальчоночек далеко не постарше четырнадцати лет, со глазами, которые сделано повидали больше нежели достаточно. Каспер остановился на нескольких метрах через него. Поставил коробку не без; булочками получай землю равным образом кивнул во сторону магнолиевой аллеи.

— Нам желательно попасть внутрь, — сказал он. — До того, как бы проедет следующая патрульная машина. Это означает, что такое? приходится достать его изо будки. Вопрос во том, сможете ли вам сие сделать.

Мальчик покачал головой.

— Это безвыгодный вопрос, — ответил он. — Вопрос во том, который нам не без; сего будет?

Каспер положил пятисоткроновую купюру изо полученных им средств фонда держи коробку.

— Когда моя особа был маленьким, — заметил он, — наша сестра бы сделали такое вслед за сливки во шоколаде.

— Это было накануне Первой интернациональный войны, — сказал мальчик. — С тех пор постоянно подорожало.

Каспер положил снова одну купюру получи коробку.

— Мне нужно у кого есть небольшую фору, — уточнил Каспер, — симпатия далеко не полагается видеть, на правах аз многогрешный войду на здание.

Фибер прислонился для фонарю.

— Подожди полчасика, — сказал Каспер. — Если аз многогрешный безграмотный вернусь, звони на полицию. И поставь во слава моих наследников.

— Нет у тебя никаких наследников. И никакого наследства.

Каспер пересек променад. Звук костылей следовал из-за ним. У Фибера во глазах стояли слезы.

— Я боюсь сохраниться после этого один.


Черный шаг находился на пятидесяти метрах с основы магнолиевой аллеи. Каспер поставил грена бери полку на пороге стеклом.

— Мы — ближайшие братва Аске Бродерсена — сказал он. — Мы написали ему пасхальное письмо. [52] Он отгадал, через кого оно. Поэтому ты да я принесли ему яйцо.

Охраннику было около шестьдесят, тщательно выглаженная зеленая форма, серые ставни да банан сантиметра бронированного стекла в ряду ним равно посетителями.

— Я бы хотел самостоятельно его передать, — сказал Каспер.

— Я в тот же миг позвоню ему.

— Тогда малограмотный получится сюрприза.

Серые лупилки стали отсутствующими. Каспер поднял руку.

Булочка мокко попала во стекло. Булочки были домашнего приготовления, пышные, большие, размером со страусиное яйцо.

Чуть менее самоуверенности — да дядя кардинально был способным бы истощиться изо сего положения. Но ото чувства собственной значимости весть хоть в петлю полезай избавиться. Все автор сих строк хотим фигурировать адмиралами бери королевской яхте. Но руководить нам, для самом деле, доводится стеклянной будкой получи пристани.

Минуту оберегатель далеко не реагировал. Потом до этих пор одна булочка попала во стекло, получи и распишись данный разок во стеклянную дверь. Тут симпатия поднялся со стула. И вышел изо своей будки.

Каспер оглянулся. Смуглый кондотьер занял позицию непосредственно посередь проезжей части, дьявол вкладывал во рывок всю свою силу.

Булочка попала охраннику во грудь, получай минута заставив его отпрянуть. Но туточки но дьявол бросился вперед.

Каспер равно Франц вошли во открытую дверь. Еще одна дверь, ведущая на другое примащивание вместе с видеомониторами по-над раковиной да кофейной машиной, открывалась налево. Перед ними оказалась третья дверь. Через нее они вышли бери территорию «Конона».

00

Ветер ласково касался обработанного песком гранита. Даже на темноте сие строительство было красиво. Поверхности были отполированы накануне шелковистого блеска, третья доза всей горизонтальной плоскости представляла внешне низкие каменные бассейны, покрытые тонким слоем воды. В окружении растений, которые — Каспер никак не сомневался — доставили бы отрада его матери.

Та кусок комплекса зданий, которая была построена возьми насыпной территории, во плане была прямоугольной. Только за пятого этажа начиналась башенная агрегат — в экий степени высокая, что-то ее верх сливалась вместе с темнотой.

Казалось, почто сполна страсть плывет на море, что островок не ведь — не то аспидски большущий корабль. Каспер особенно эдак равно представлял себя здание, которое был в состоянии бы воздвигнуть содержавшийся штабист флота. Если бы врасплох заполучил четыреста миллионов.

Нижние этажи были погружены изумительный тьму, только лишь во некоторых окнах получи и распишись верхних этажах горел свет. Каспер взялся вслед ручку двери, возлюбленная была заперта. Они обошли здание. Со стороны воды были поставлены строительные леса, только они доходили просто-напросто впредь до третьего этажа. Других дверей невыгодный было, всё-таки окна были закрыты.

Каспер уходите в звук ветра во проводах. Забрался получи леса. На последней доске стоял ящик, закрытый брезентом, дьявол снял брезент. Это была ПРП — подвесная рабочая перрон на мытья окон, четвертушка открытая кабина, кажется седалище нате подъемнике, симпатия скользила сообразно фасаду сверху двух резиновых колесиках. На крыше, подобает быть, находилась автоматическая лебедка. На платформе стояло ведро, метла со губкой да пара скребка. На приборной доске было четверка кнопки.

Поднимаясь по части лесам, Франц был похож для рыдающую обезьяну. Вслед из-за Каспером симпатия забрался получай платформу. Каспер нажал кнопку «пуск». Платформа поплыла вверх.


В свете приборной доски Каспер изучил вариант здания. В конференц-залах горел свет, неудовлетворительно светились окна того помещения, которое было помечено что «библиотека», огонь горел вдобавок для верхнем этаже, снова предварительно башни, там, где, примирительно плану, находились кабинеты руководства.

Платформа покачивалась для ветру. Лицо Франца белело во темноте. Каспер остановил платформу перед первым неподалёку освещенных окон. Голос, принадлежавший известной ему женщине, произнес: «Нам ни ложки далеко не предложили на Брёнсхое».

Окно было приоткрыто, Касперу казалось, что такое? симпатия слышит ото десяти предварительно двенадцати смертный на комнате, только заскочить в середину возлюбленный неграмотный решался.

— Изогипса тридцатник семь проходит путем Брёнсхой, — сказал голос, — даже если во канализации сухо. Никаких участков с государственного земельного кадастра малограмотный довольно выставлено бери продажу, княжество само обеспечивает страховку.

Это была та блондинка, которая привозила для нему Клару-Марию. Кто-то задал ей какой-то вопрос.

— Семь тысяч участков, — сказала она. — Распределенные посередь двадцатью двумя компаниями. Через двум недели закроют порт. Закроют плотину Аведёре. И начнут воду. Очень осторожно. Чтобы никак не содеялось повреждений через оседания почвы. Им пришлось затушить вплавь полторы тысячи домов. Чтобы они безграмотный разрушились. Или безвыгодный уплыли.

У нее был звучный, вроде у Ирене Папас, голос. Но было слышно, сколько сверху нее оказывают давление.

— Какие гарантии?

Каспер никак не услышал ее ответа. Но дьявол был уклончивым.

— Все да мы не без; тобой видели зону сдвига, — произнес мужеский голос. — Во времена проведения таксации. Как сие не возбраняется объяснить?

— Особенностями структуры известняка.

— Мы посмотрели документы с «Пилона 0». И с Кадастровой палаты. Под Копенгагеном находятся мягкие осадочные породы. Вполне возможно, что-нибудь очищать пояс с двадцати вплоть до пятидесяти метров.

— Наши геологи изучали таковой вопрос. Копенгагенский кальцилютит имеет другую крупянистость во знак с обычного песчаного известняка. Это кардинально может исправлять должность объяснением так ровного сдвига. Относительно белого мелового слоя почти ним.

— Нам следует вернуться ко Копенгагену. Эксперты доколь безграмотный пришли ко выводу, могут ли являться активны зоны разлома. В проливе Эресунн во девяностые годы были толчки. Возможно, они были сильнее, нежели считалось раньше. Существует пояс разлома на Швеции, подо Барсебэком. Более заметные движения, нежели в навечерие предполагалось, — на тех известняковых зонах, которые разрезают базисную линию бери Амагере. Разница уровней береговых валов получи острове Сальтхольм указывает нате то, что-то сотрясение были сильнее, нежели предполагали раньше. Проблема на том, ась? наша геологическая мнемозина коротка. О землетрясении, произошедшем токмо тысячу парение назад, могло малограмотный сохраниться никаких письменных свидетельств.

Стало тихо. Она их отнюдь не убедила. Что бы симпатия немного погодя ни хотела сказать.

— Мы можем многое, — сказала она. — Но автор сих строк безвыгодный можем забронировать землетрясение.

— И буде бы инда смогли, — сказал дельный голос. — Если бы сие каким-то образом было сделано. А далее было бы обнаружено. Мы бы получили пожизненные приговоры.

Каспер коснулся кнопок, подиум скользнула вверх. Он считал круг черных окон. Земля по-под ними потемнела, дальше исчезла с виду. Перед ними был свет.


В комнате была зажжена всего лишь одна настольная лампа. Лоне Борфельдт сидела для стуле, ее супружник сидел прислонившись для батарее, они смотрели торчмя пизда собой, на сторону окна, по образу двоечка человека на кинотеатре. У обеих для нижней части лица были повязки. Мужчина претерпел удивительные изменения. Лицо его таким образом длинным, длиннее, нежели обычное человеческое, спирт смеялся, смотря во окно.

Аске Бродерсен стоял задом для окну, во руках у него был низкий ломик. Весь секс комнаты, идеже находилась сия троица, покрывал сплошной полиэтилен. Каспер достал очки. Лицо сидящего человека далеко не таким образом длинным: его хлебало был рассечен до самого ушей, удары разорвали обе жевательные мышцы, нижняя хлеборезка упала для шею.

Каспер почувствовал, на правах обмякло пикния находящегося неподалёку вместе с ним человека. Франц Фибер опустился получи и распишись донце платформы.

Бродерсен ударил сидящего человека ломом. Он стоял на метре ото окна, Каспер понимал, что-то инда на приманка сливки бытие спирт бы далеко не успел перемахнуть сквозь подоконник ничтожно для того сего человека.

Он нажал получи кнопку, дебаркадер поползла вбок.

— Я хочу вниз, — сказал Франц.

— Молитва, продолжай молиться.

— Не могу. Не могу сконцентрироваться.

— Есть одна рассказ касательно божественный Лютгард, монахине цистерцианского монастыря, — надеюсь, тебя безвыгодный смущает, сколько симпатия была католичкой, — симпатия никоим образом безграмотный могла содействовать постоянную сосредоточенность. Но ей явилась Всевышняя. И сказала: «Успокойся, сие ничего, аюшки? будут промежутки, поскольку автор их заполню».

Кабинет был пуст. Каспер закрепил платформу да влез на окно. Потом дьявол втянул из-за из себя Фибера.

Из сего помещения, наверное, дозволяется было попасть на коридор. Из него принуждён был фигурировать видеовход во библиотеку, Каспер потянулся ко дверной ручке.

Дверь распахнули ногой. Она ударила Каспера во грудь, равным образом его отбросило обратно ко стене.

Коренастый смертный со слуховым аппаратом вошел на комнату, на руках у него было нечто плоское, похожее бери исходный пистолет, лишь со длинным стволом.

Когда Каспер был маленьким, охранников набирали изо самых бедных слоев общества. С тех пор вроде наступило всеобщее благосостояние, личка чужих денег стала престижной профессией. Человек данный двигался плавно, кажется танцор получи придворном балу, только на непосредственной близости возлюбленный звучал горько да настойчиво, не без; большим внутренним авторитетом.

Он остановился, хорошо расставив ноги, поднял меч да приготовился сопротивляться отдаче. Каспер понял, с чего штамб был длинным. На него был навинчен перфорированный резкий цилиндр, насквозь перфорацию было видно, аюшки? спирт был набит стекловатой, — сие был глушитель. Каспер помнил такие от цирковых времен, их использовали присутствие умерщвлении животных, нет-нет да и потребно было торопиться, например, когда скакун ударилась в рассуждении борт манежа равно у нее оказывался отверстый видоизменение ноги.

Молитва началась самоё собой, вне слов, однако значительность ее было таково: «Дорогая Всевышняя, дай ми содержать душа открытым равно дай ми силу столкнуться отправной свет».

Франц Фибер стоял вслед дверью, да индивидуальность его малограмотный видел. Теперь симпатия шагнул вперед, завел безраздельно изо костылей в среде ног охранника да повернул его.

Сам очередь был приглушен. Но спереди Каспера раздался поразительный звук, ровно ручник ударил объединение камню. Сначала некто малограмотный почувствовал лажовый боли, всего лишь деревенение во середине тела. Ноги его подкосились, да некто сполз получай пол. Лицо нападавшего равным образом его собственное были во нескольких сантиметрах корешок через друга.

Каспер схватил его после голову равно укусил следовать нос. Он укусил его, ради выжить, сразу спирт почувствовал сострадание, дробь его сознания молила: «Всевышняя, положим данный персона попадет на шуршики хорошего пластического хирурга, благодаря этому зачем только лишь сие сможет обернуть ему работу манекенщика».

Человек открыл рот, в надежде закричать. Каспер засунул ему во рыло пасхальное яйцо.

Каспер поднялся. Брюшной медведка казался однородной болевой плоскостью. Он из всех сил ударил металлической подставкой яйца в соответствии с затылку лежащего человека. Охранник опустил голову бери настил равно затих.

Каспер взял у него пистолет. Впервые во жизни симпатия держал на руках огнестрельное штуцер равным образом безграмотный мгновенно сообразил бы, что им пользоваться. Он протянул его Фиберу.

И вышел, сгорбившись, во коридор. Выпрямиться некто невыгодный мог. В библиотеку вели три двери, возлюбленный осторожненько попробовал раскрыть одну изо них, возлюбленная была заперта. Тогда да отдельные люди как и будут закрыты.

Он как черепаха вернулся взад во кабинет. Придется проникать вместе с платформы.

Он считал, ась? пневматическая связь вышла с моды, же чисто буква почтовое отделение была, необходимо быть, почтой другого поколения. Кнопок невыгодный было, как только темнокожий киноискусство — симпатия коснулся его кончиками пальцев, появились какие-то красные цифры. На стене висел инвентарь адресов пневматической почты, возлюбленный сделал домицилий библиотеки. Достал авторучку. Забрал у лежащего охранника яйцо. На обертке написал: «Вместо мой имени — многоточие, немедленно моя персона приду равно уколю». И засунул яичко во трубу.

— Сосчитаешь предварительно двадцати, — сказал он, — равно отправишь.

— Ты ранен на живот, — сказал Франц.

Каспер поднял рубашку. Возле пупка было маленькое вспухшее отверстие.

— И во спину, — добавил несовершеннолетний человек, — преферанс прошла насквозь.

Каспер забрался инверсно бери платформу, отъехал во сторону, отдавать для библиотеке.

Даже из-за в таком случае короткое время, временно его никак не было, натекло бессчетно крови. Каспер никак не был в силах из точностью определить, жив ли мужчина. Аске Бродерсен повернулся об эту пору ко женщине.

Мгновение Каспер прислушивался ко молитве — нате самом деле возлюбленная ни получи и распишись один момент малограмотный прекращалась. Он обратил ее для своему внутреннему образу святого Генезия — святого всех шутов равным образом актеров, умершего мученической смертью во 003 году, позже того вроде дьявол спаситель вагон душ с страшных мук.

Загудела пневматическая почта. Аске Бродерсен остановился. Подошел для терминалу. Все автор сих строк почтовые наркоманы. Всем нам не мудрствуя лукаво делать нечего в одно локатор впустил автоответчик. Проверить электронную почту. Забрать корреспонденцию изо почтового ящика. Посреди обеда. Посреди любви. Посреди допроса.

Каспер открыл окно. Забрался сверху подоконник равно скатился в пол. Аске Бродерсен стоял, держа яичко на руке.

01

Он был лишенный чего пиджака. И во подтяжках.

— Я хочу любоваться девочку, — сказал Каспер.

Бродерсен стоял, держа писанка на руке.

— Она во соседней комнате.

Каспер приложил щупальцы для шее сидящего человека — оный был жив. Рот Лоне Борфельдт был заклеен спортивным бинтом, им но симпатия была привязана для стулу. На столе лежали рулоны бинта равным образом ножницы. Каспер разрезал бинт да освободил ее.

Аске Бродерсен езжай вперед, показывая дорогу. Каспер отнюдь не слышал никакого диссонанса. Может быть, поднебесная в сущности приближенно прост, в некоторых случаях твоя милость находишься на глубинном контакте со своей собственной музыкальностью. Может быть, безотлагательно симпатия увидит Клару-Марию.

Бродерсен открыл проем равно пропустил поначалу Каспера.

Сначала хуй глазами Каспера была сплошная тьма, затем спирт заметил бесхарактерный свет, шедший с моря. Одна с стен была до трусов сделана изо неотражающего стекла. Он огляделся, эдак тогда возьми полу должна работать Клара-Мария со своими куклами.

Он услышал, по образу грена упало получи и распишись пол. Потом его схватили сзади.

У сего человека была железная хватка — некто нерушимо схватил Каспера следовать плечи. Потом приподнял равно швырнул нате стекло.

Стекло, вероятно, было пуленепробиваемое, оно безграмотный обладало дрянный эластичностью. Удар об него безвыгодный отличался с удара касательно бетонную стену.

Аске Бродерсен молчал, равным образом тем никак не в меньшей мере Каспер его слышал. Или, в сущности говоря, никак не его, вследствие этого почто его лишше никак не было. Когда чувства становятся будет сильными, самолично единица имеет обычай исчезать, исчезает звук сердца, исчезает сопереживающая порция диапазона частот, остается всего крайнее изъявление обезличенности. Каспер слышал, что-то вона такое намек немедленно хочет его убить.

Его по новой ударили по части стекло, получи и распишись настоящий однажды намного сильнее. Он увидел, что светлое луг стекла чем-то закрыли. Сначала возлюбленный подумал, в чем дело? сие штора иначе какое-то затемнение, далее дьявол почувствовал жарко возьми веках — сие была кровь.

На настоящий крата стеколышко подалось ему насупротив равно ударило его. Не было боли да безвыгодный было звука, спирт понял, что-нибудь ликвидация близок. Сердечная глас началась самочки собой. Он услышал, вроде некто лично просит: «Дорогая Всевышняя, дай ми сил бить на ответ».

Стекло опять приблизилось. Но возьми настоящий присест дьявол согнул растопырки равным образом ноги, ладони равно ступни приняли сверху себя силу удара, раздался звук, аналогичный получи взрыв, некто услышал, по образу хрустнуло ломающееся запястье, только головой спирт невыгодный ударился.

Он есть вид, ась? обмяк, как тряпичная кукла, уронив голову в грудь. Человек кзади него пушкой неграмотный разбудишь вдохнул — преддверие последним усилием. Вдыхая, спирт отпустил Каспера, равно оный почувствовал, на правах цирлы его коснулись пола. И здесь дьявол ударил противника головой.

Такие удары отдавать головой были своего рода шампанским «Дом Периньон» инсценированных драк. Каспер во школа двух полет упражнялся получи подвешенном мешке от песком, перед нежели научился уложить противника одним ударом. А дальше потратил цельный месяц, воеже вымуштроваться замяться до самым черепом противника. Но не долго думая дьявол безграмотный остановился, теперь дьявол ударил из всех сил.

Стоящий позадь персона неграмотный моментально опустился в пол. Он всегда покамест стоял, рано или поздно Каспер высвободился да сбил его вместе с ног. Но зенки его были пустыми.

Он упал сверху пол, никак не выставив первым долгом руки. Пока возлюбленный падал, Каспер вывернул помочи равно завел их ради его шею. Потом приставил поколение для его спине да натянул подтяжки. У него действовала всего лишь изнаночная рука.

Дверь открылась, зажегся свет, держи пороге стояла та самая блондинка.

Настоящее принудительные меры объединение отношению ко настоящим людям ужасно. Но стилизованное, сценическое деспотизм необходимо. Нам, оказавшимся там, идеже я есть.

— Даже невыгодный думай входить, — пригрозил Каспер.

Она вошла словно бы робот.

Верхний знать превратил панорамное окошко на зеркало, во этом зеркале отражалось мурло лежащего человека.

— Когда человека душат, — пояснил Каспер, — в таком случае задача на первую каскад безграмотный во том, почто спирт безвыгодный может дышать. Главное, ась? приостанавливается питание кислорода для мозгу. Из-за давления бери старшие шейные артерии. Если твоя милость посмотришь во его зеницы во зеркале, ведь увидишь, почто ранее без дальних слов в белках видны сосудики — как бы мнимый цвета авокадо. Видишь?

Ноги бабье подкосились, симпатия сползла согласно стене равно села получай пол.

— Где Клара-Мария? — спросил он.

Она попыталась черт знает что сказать, так малограмотный смогла.

Пот заливал шары Каспера широким потоком, некто протер рыло в рассуждении спину до собой, симпатия окрасилась, как по-под малярным валиком, — сие оказалась кровь.

Он услышал нечто, ась? неграмотный ожидал услышать. Это была любовь. Она исходила через женщины. Она смотрела сверху лежащего человека. Это на него симпатия была влюблена.

— Сейчас твоя милость расскажешь мне, идеже она, — сказал Каспер. — И да мы со тобой малограмотный будем запутывать подтяжки.

— Они тот и другой во подвале, — сказала она.

— Так что, мальчуга в свой черед жив?

Она кивнула.

— Зачем они вас нужны?

Когда Каспер произносил это, раздался какой-то неподвижный звук — в области меньшей мере, двум его зуба оказались сломаны alias выбиты.

Она ни ложки далеко не ответила. Он подтянул подтяжки.

— Я малограмотный знаю, — сказал она, — клянусь, пишущий эти строки забочусь по отношению ней, по отношению них, пожалуйста, прекрати, пожалуйста!

Он поднялся.

— Возьми меня, пожалуйста, лещадь руку, — попросил он.

Она повиновалась, механически. Открыла дверь. Они форвард за коридору. Дверь во стойло была открыта. Он ес знак, возлюбленная подвела его для столу, для телефону.

Он набрал комната Приюта.

— Мне требуется покалякать со Синей Дамой, — сказал он.

Прошло полминуты — да возлюбленная взяла трубку. Его психика в таком случае включалось, так отключалось, ведь включалось, ведь отключалось.

— Слушаю.

В окончательный однажды спирт слышал нынешний речь година назад.

— Возможно, что один ребенка живы, — сказал он. — И находятся во подвалах лещадь «Кононом» — зданием, построенном нате намытой территории вразрез Типпена на Норхауне. Я хотел самовластно их забрать. Но ми тогда малость помешало.

Ее мецца-воче неграмотный изменилось. Может, симпатия равно для весть в отношении конце света ответила бы совершенно тем но ровным голосом.

— Мы свяжемся не без; полицией, — сказала она.

Он оперся относительно стол, слышно было плохо, мелкие отверстия микрофона равным образом кинетика были залиты кровью.

— Мне здесь полагается кое не без; нежели разобраться, — сказал он. — А затем аз многогрешный приду ради оплатой.

— Обязательно приходите.

Он положил трубку.


Лифт работал, они спустились в три этажа вниз, остановились, янус открылась. Снаружи у двери стоял Франц Фибер. Он вошел на лифт. Лифт поехал после этого вниз. Франц вытянулся равным образом взглянул для его макушку.

— Трещины, — констатировал он. — У тебя трансформация черепа.

Каспер ухватился после молодого человека здоровой рукой, его почти что пронесли вследствие двор. Он слышал, наравне убиение капает получай плиты, — нежный, еле слышный тенькающий звук, аспидски отличающийся с звука водяных капеж ради большей вязкости.

В оный момент, когда-никогда они вступили во кров внешней стены, изумительный во всех отношениях дворе зажглись прожекторы. Ногами симпатия чувствовал обилие ступенек. Они открыли портун равным образом вошли на стеклянную будку. Зеленый адмирал был безвыездно единаче растерян, Каспер сие слышал. Но сие было ничто за сравнению из тем, каким симпатия стал теперь, симпатия уставился возьми Каспера, возьми женщину и, узнав ее, замер. Каспер чувствовал, что-нибудь ничего не поделаешь вещь сказать. Не можем а наша сестра перестать своих ближних, которым причинили неудобство, на полной растерянности.

Многие человечество думают, почто они во этой жизни купили свидетельство сверху Гилберта равным образом Салливана. [53] Но чуть не без; большим опозданием обнаруживают, зачем долгоденствие — сие пассаж гибельной музыки Шнитке.

— Аске решил, что такое? яйцеклетка маловато, — пояснил он. — А ваша сестра во всяком случае знаете его темперамент.


Оказавшись нате улице, Каспер отпустил руку женщины. Она безграмотный сделала следом ни шагу. Вместе со Францем они дошли давно машины. Женщина старым порядком стояла неподвижно. Касперу посчастливилось забраться нате сиденье.

— Нам требуется попасть получи кольцевую, — сказал он.

— У тебя кровотечение, — сказал Фибер.

— Любое венозное метроррагия позволено остановить вслед чирик минут. Нежными, так уверенными нажатиями.

— У тебя лишь только двум руки.

На перекрестке во конце Сункрогсгаде они повернули получи и распишись север. Все огни пизда глазами Каспера сливались на единое целое. Франц Фибер развернулся. Каспера откинуло для двери.

— Полицейский кордон, — сообщил новобрачный человек.

Они выехали для Странбульвар. Потом получи Ягтвай. Каспер эврика пачку тканевых салфеток. Сложил их, сделав с них компресс. Попытался привязать его полотенцем. Салфетки намокали, что только лишь некто их прикладывал. У него поднималась температура. Сидящий поблизости из ним новожен засранец начал плакать.

Вот на нежели задача от учениками. Стоит только лишь мастеру породить во ученике дикий огонь, равно как возникает опасность, зачем оный сгорит. Посмотрите получи и распишись сыновей Баха. Никто изо них таково не получи шутку да безграмотный стал знаменитым по прошествии папочки. А Юнг? Он круглым счетом отроду совсем да отнюдь не стер жмыхи топтавшего его Фрейда.

— Оба ребенка живы, — сказал Каспер.

— Тебе желательно на больницу.

— Потом, у нас кушать сызнова серия дел.

— Посмотри нате себя.

— Нам осталось всего делов ничего. Как говорила праведница Тереза с Лизье: Je choisis tout — ваш покорнейший слуга выбираю все.

Каспер опустил стекло. Температура — сие отзыв бери физические повреждения, возлюбленный помнил сие за своим несчастным случаям возьми манеже со тех времен, в некоторых случаях вновь работал акробатом. Прохладный буря приносил облегчение. Хуже было со усталостью — симпатия связана от потерей крови.

Они ехали по мнению Ягтвай — улице, разделяющей суть Копенгагена равным образом прочие районы. Свернули для Тагенсвай, переехали сквозь Озера. Никогда загодя городище безвыгодный звучал таким образом. У него появился обертон какого-то фокуса. Звучание напоминало в отношении рождественском вечере иначе говоря в рассуждении времени, эпизодически за телевизору показывают решительный игра в соответствии с футболу. Но звук был паче интенсивным. Гораздо паче напряженным. Люди прислушивались для блокированному району. В тревожном ожидании новых толчков. Они прислушивались по сию пору вместе. Это была, даже если равным образом неграмотный желательно сего признавать, сходство людей, которые обалденно осознают, ась? им, возможно, придется опочить вместе. Падре Пио раз сказал верующим, в чем дело? лучшее поляна про молитвы — самолет, снисходящий аварию. «Если безвыездно вас на сие морг в сущности сосредоточитесь возьми молитве, — сказал он, — так непредотвратимо осуществится Божий промысел».

— Я встречал бесчисленно сумасшедших, — заметил Франц Фибер. — Но, враг подери, никогда…

Каспер ес знак, инструмент свернула из Эстервольгаде, проехала мимо Геологического музея, вползла в высоту объединение подъему на пятнадцать процентов равным образом въехала во низкие открытые ворота.

В одной изо стеклянных будок горел свет. У письменного стола сидел белокурый инфант Валиант.

— Будь добр, довези меня прежде самого кабинета, — сказал Каспер.

Франц покачал головой.

— В моем состоянии, — объяснил Каспер, — отличается как небо с земли безвыгодный слезатьуходить бери холод.

Молодой душа нажал получай акселератор. Машина ударила стеклянную дверь, пробила ее, кажется хэбэшный экран, равно остановилась, частью въехав на приемную.

Каспер не без; трудом поднялся не без; переднего сиденья. Сел получи стулик на пороге письменным столом. Сидящий вслед за столом куверта окаменел.

Когда Каспер был маленьким, многие профессора звучали раз как-то неловко, аюшки? заставляло окружающих осматриваться во поисках какого-нибудь предмета, которым не грех было бы затуманить уши, ну, скажем, каким-нибудь лежащим возьми полу ковром. В ведь времена пользу кого академической карьеры требовалось невротическое, одностороннее, интеллектуальное сверхнапряжение. Каспер встречался от профессорами изо окружения Максимилиана, от случая к случаю они оказывались середь премьерной публики, — они абсолютно малограмотный были цельными натурами.

Время изменило их звучание, особа сообразно другую сторону письменного стола обладал широким спектром. И тем неграмотный менее.

— Многие цирковые артисты, — сказал Каспер, — боятся людей от высшим образованием. Я никак не с их числа. Мой милёнок деюн commedia dell"arte — Доктор, знаешь его? «Все дозволительно отучить знанием».

Светловолосый лицо покосился для разбитую входную дверь, Каспер слышал, как бы некто подсчитывает, каковы его перевес удрать.

— Не советую, — заметил Каспер, — ми утрачивать нечего.

Судя в соответствии с звучанию, единица отказался ото своей мысли.

— Что твоя милость вынужден был сделать?

Тот неграмотный отвечал.

— Ты приходится был пролить знать естественных наук для демонстрацию. Что они демонстрировали?

Блондин посмотрел нате машину. Франц Фибер по старинке сидел вслед рулем. Окна равно двери были закрыты.

— Свидетелей нет, — сказал он.

— Бог слышит все, — ответил Каспер. — Но Он далеко не хорош выпускать сведения во Городском суде.

Профессор облизал губы.

— Они сносно далеко не демонстрировали. Девочка сказала только: «Больше толчков отнюдь не будет». Было двадцать покупателей. Иностранцев. Это было переведено нате английский. Вот равным образом все. Это заняло пятерка минут.

Каспер слышал, что-нибудь дьявол говорит правду.

— Что твоя милость имеешь от этого?

— Научную информацию.

— А не велено ли каплю ближе ко правде?

Профессор опустил взгляд.

— Ты адски талантлив, — продолжал Каспер. — Я сие слышу. К тому но твоя милость приезжал неразлучно не без; сим Кинг Конгом, чтоб выкупить меня. И как ни говорите твоя милость неспособен нате насилие. А мы способен. Посмотри-ка нате меня. Я пришел из первых рук от полина боя.

Профессор поднял нате него глаза.

— Университет — тоскливое место, — сказал он. — Если твоя милость точно хочешь чего-нибудь достичь, так сие подобает фигурировать выше университета.

Когда куверта находится на гармонии из самим собой, на его звучании появляется приятная твердость. Даже даже если сие лад от собственной сомнительной нравственностью.

— Что такое умеют дети?

— Мы сканировали их. У них необычные энцефалограммы. Вот равным образом все.

— Что может Синяя Дама? Мать Мария.

Звучание мужской пол изменилось, следственно похожим получи и распишись знакомое Касперу объединение рынкам — звук, старый который сделке.

Каспер от трудом встал. Перед профессором лежала синяя папка. Он постучал по мнению ней костяшками пальцев.

— Между высшими учебными заведениями существует свободомыслящий рокировка информацией, — проговорил профессор.

Папка сия была с полиции, Каспер узнал обложку, которую видел во кабинете Асты Борелло.

— Прекрасно, — сказал Каспер.

— Мы могли бы договориться. Ты работал на Датском техническом университете. В восьмидесятых. На кафедре теоретической акустики. В качестве консультанта, что тутовник сказано. При перестройке равно проектировании больших концертных залов. Они измеряли тебя. Здесь говорится, что-нибудь твоя милость был в силах услыхать колебания во частотном диапазоне через 0 впредь до 05 тысяч герц. Изменения звукового давления во одну сотую децибела. Исключительный случай, коли сие соответствует действительности. Тут написано, что такое? этому невыгодный нашли объяснения. Что они строили модели залов на сотую деление натуральной величины. Помещали тебя внутрь. И что-нибудь твоя милость моментально но был в силах сказать, что им покамест малограмотный хватает. Нужно ли им забетонировать синусоидальные профили сиречь нет. Или почто дальше еще. Это правда?

Посттравматический удар впоследствии появления автомобиля на кабинете ранее почти что затих во системе профессора. Это свидетельствовало об его крепком здоровье. Каспер почувствовал некоторое пиетет для тому окружению, которое собрал округ себя Каин.

— Им сие приснилось, — сказал Каспер. — Это было во моей ранней молодости.

— Они пишут, как твоя милость утверждаешь, который облеченный плотью звук — сие без труда дверь. Что после ней приходится состоять противоположный звук. Мир звуков. Это так? Не был способным бы твоя милость ми немножко выболтать об этом? Возможно, ваш покорнейший слуга на отрицание был способным бы расславить что-нибудь что касается детях. И что до старице.

Теперь Каспер слышал, который терзало сего человека. Страстное алчность теоретика одолеть исчезнуть посередь собою равно реальностью.

— Папку эту тебе дал Мёрк, — сказал Каспер. — Ты поставил держи двух лошадей. Или бери трех. Ты работал получай Каина. Ты бывал во Приюте. И подле этом передавал информацию на служба Н.

Звук ученого стал слабеть.

— Ты хотел отвратить какое-либо трагедия из детьми, — продолжал Каспер. — Но одновр`еменно твоя милость хотел фигурировать рядышком ко деньгам. И для тому, нежели Каин занимался со детьми. И до оный поры твоя милость хотел работать своими делами. Ты попытался сделать для всех лошадей. На всех участников забега сразу.

Вдоль задней стены помещения стояли витрины не без; оптическими инструментами, может быть, до настоящий поры не без; тех времен, нет-нет да и амбар использовалось во качестве обсерватории. И поднебесная был проще. Может быть.

— Мы, люди, — продолжал Каспер, — наш брат ставим бери сверх меры многих лошадей. В этом случае вовеки безграмотный поднимешься ко свету. Но, из разный стороны, в жизнь не равно безграмотный попадешь умереть и безвыгодный встать тьму. Мы останемся здесь. Где с грехом пополам видно, чтоб красться держи ощупь вперед.

Он вернулся на машину.

— Это у рептилий, — отозвался профессор, — визига обладает фонетический памятью. Пресмыкающиеся, очевидно, знают да звук добычи. Это, во сущности, примитивная функция.

— Ты согласился, дай тебе посмотреть, дозволяется ли меня купить. Чтобы посмотреть, наткнешься ли бери что-нибудь твердое. Если порядочно хоть с артиллерия по-над ухом стреляй введешь скальпель.

— Всех дозволяется купить. Исключений нет.

За его гневом Касперу слышалось отчаяние.

— Думаю, в чем дело? сие ты, — сказал Каспер, — убил девочку. Я навел справки на Министерстве иностранных дел. Ты был на Непале. В в таком случае самое время.

Человек выскочил с подачи стола, ровно чертик с коробочки, размахивая руками, как бы марионетка.

— Это был Эрнст, оберегатель Йосефа. Я да безграмотный подозревал, в чем дело? такое может случиться. Меня с годами равно неподалёку далеко не было.

Профессор опустился для стул.

Каспер прислушался. Может быть, приблизительно оно равно было.

— Я пытался истолковать им кое-что, — произнес он. — В Датском техническом университете. Измеряемое звуковое пространство, во нем пишущий сии строки ориентируемся за незначительного временного смещения на восприятии звука в ряду правым равным образом левым ухом. Но согласно большому счету сие мизерная информация. Собственно звук, спирт воспринимается разом обоими ушами. Сознанием во вкусе таковым. И спирт далеко не исчезает. Он существует за исключением времени равным образом пространства. И спирт ни ложки никак не стоит. Тебе далеко не необходимо его покупать. Все, что такое? через тебя требуется, этак сие открыть уши.

Касперу неожиданно показалось, почто человек, работающий соответственно другую сторону стола, стремительно состарился. Как мнимый сие случилось вслед пятеро минут. Волосы его пока что казались седыми.

— Я боюсь, — сказал он, — ась? Каин увезет детей получи самолете.

02

Они ехали до кольцевому шоссе.

Рядом вместе с Каспером хлюпал носом Франц Фибер. Важно — хоть в середине бурных событий — безвыгодный запускать касательно своих ближних. Бах видишь отроду отнюдь не забывал. Посреди строительства космического тонального собора у него находилось период к хлеб-соль в рассуждении каждом отдельном кирпичике. Вечная попечение насчёт том, почто однако спокон века надлежит звенеть хорошо. Бережное позиция ко Марии-Барбаре, ко Анне-Магдалене, для дети — сего не велено было далеко не услышать. Каспер встряхивающе коснулся плеча Фибера.

— Еще немного, — сказал он, — да мелюзга будут вместе с нами.

Он погладил трепещущую мускулатуру, его лапа оставляла вслед собою прилипаемый кровещелочной след. Они проехали мимо Роскилевай, центра Глострупа, впоследствии начались поля. Каспер нашел знак, инструмент свернула противозаконно да поехала по мнению проселочной дороге предварительно трассы пользу кого картинга, а там стезя пошла отчетливо кверху равно закончилась. Они остановились возьми искусственном валу, насыпанном по-над очистными сооружениями. Перед ними была корт — пустынная, освещенная одиноким ночным прожектором.

— Не ходи туда. Тебя после этого ждут.

Каспер выбрался изо машины.

— Я следую порядком Дао.

— Как твоя милость можешь сие знать?

Желтые иллюминаторы смотрели держи него вместе с отчаянием.

— Это слышно. Это звук ласкового попутного ветра.

03

Между полем равно по дороге тянулась цепочка тополей, в среде тополями да площадью был припаркован автомобиль. Каспер встал возьми четвереньки.

Машина звучала выше, нежели следовало бы, — сверху полтона. Полтона — сие далеко не много, а законченный весть сии полтона смущают. В семидесятые годы Каспер удивлялся деловой дневник «Wohltemperiertes Klavier» [54] на исполнении Рихтера, возлюбленная звучала получай полтона выше. Сначала возлюбленный думал, сколько ремесло на пластинке или — или во мастер-ленте, в чем дело? сие техническая ляпсус копирования. Позднее чрез «Железный занавес» просочилась копия прокофьевских сонат на исполнении Рихтера, они в свою очередь звучали для полтона выше. Тогда Каспер понял, что такое? сие неграмотный может существовать случайностью.

Когда на автомобиле, людях alias багаже глотать какое-то содержание, ведь возрастает их собственная гармоника колебаний — либо — либо сие этак слышится. Каспер пополз боком, автомобиль оказалась посреди ним равно прожектором. В машине сидели двое.

Объяснение праздник деловой дневник Рихтера было дадено всего на девяностые, позднее того равно как было опубликовано одно его пространное интервью. Под финал сего опрос значительный клавишник рассказал, ась? возраст, малограмотный считая токмо того ущерба, каковой дьявол из-за собою повлек, снизил его впечатление основного тона приблизительно получи полутон.

Тогда Каспер по сию пору понял. Рихтер настроил рояль нате полтона выше.

Это его в глубине поразило. И малограмотный потому, ась? смолоду сжирает человечественный слух, — детства сжирает все, вернуться мысленно даже если бы Бетховена. А потому, в чем дело? куверта может иметь отличительной чертой таким своенравием, сколько ему нуль безвыгодный нужно повысить всю классическую музыку в полтона выше, с тем приспособить для своей собственной системе.

По-прежнему нате четвереньках симпатия обогнул ракурс здания. Открыл маленькую дверцу вместе с южной стороны. Поднялся возьми ноги, хотел было побежать, же безвыгодный смог. Согнувшись, симпатия от трудом обошел конюшню равным образом скрытый манеж. В конюшне его услышала только лишь Роселил. Он похлопал лошадь, успокаивая ее, получи и распишись шерсти остались подгребки крови. Он порылся во сене — страдивари равным образом бумаги исчезли.

Он перебрался держи другую сторону двора, скрываясь на тени стены, повернул ручку двери, ведущей на контору. Дверь оказалось открыта.

Помещение выглядело вроде равным образом прежде, так резонировало оно сильнее, нежели обычно. Он порылся для полке по-под письменным столом — трехногий обойма исчез, а вместе с ним равно бунзеновская горелка, равным образом дубинка.

Полки выглядели как бы всегда, во полумраке возлюбленный отыскал во стоящих сообразно алфавиту скоросшивателях папку из буквой К, вытащил ее да открыл: симпатия была пуста.

Он поставил ее назад, взялся вслед ручку двери, ведущей во жилые помещения, симпатия была малограмотный заперта, спирт вошел — в недрах было очень тихо.

Открыв дверцу холодильника, возлюбленный обнаружил, что-нибудь оный выключен. Открыл морозильник — возлюбленный оказался размороженным.

Каспер вернулся на офис. Сел для стул. Поднял телефонную трубку. Телефон до этих пор неграмотный был отключен.

Он набрал боец Сони, симпатия шелковица но взяла трубку. Он приподнял чалма с полотенец равным образом салфеток, навитый в голове. Ему было слышно, ась? возлюбленная лежит на постели. Голос становится побольше низким, эпизодически антигравитационные мышцы отнюдь не давят нате дыхалка да никак не уменьшают широта звучания. Рядом вместе с ней был мужчина, Каспер слышал его дыхание.

— То место, — спросил он, — у Даффи, по образу твоя милость нашла его на меня?

— Появилось предложение. Насколько ваш покорный слуга помню. Рекламный листок. Вложенный на скандинавское публикация «Cirkus Zeitung».

— Вы получаете вплоть до тридцати предложений во день. Ты инда безграмотный смотришь их. Почему а твоя милость в таком разе обратила заинтересованность не кто иной получи это?

Она ответила отнюдь не сразу.

— Оно было адресовано мне, — объяснила она, — плата была невысокая. Наверное, ми следовало бы приходить в изумление сим две обстоятельствам.

Он подождал, пытаясь составиться от силами.

— Я сделала как бы невыгодный так? Навредила тебе?

— Ангел-хранитель, — произнес он, — может творить исключительно добро.

— С тобой кто-нибудь есть? Ты неграмотный полагается лишаться один.

— Я во компании, — сказал он, — настройщика роялей Всевышней. Меня настраивают сверху полтона ниже.

И положил трубку.


Он осторожный приблизился ко вагончику, постоял, прислушиваясь. Ничего малограмотный было слышно. Нащупав ничтожный кусочек картона, лежавший там, идеже некто его оставил, дьявол вошел внутрь.

Он никак не решался запалить свет. На секунду присел во кресло. Ночной земля из площади струился чрез окна.

У него тотально был способным бы являться замок — наравне у Грока во Онелии. У него был в состоянии бы состоять великий изба на окрестностях Парижа, на правах у Ривеля. Он был в силах бы конституция владельцем пентхауза на восемьсот квадратных метров по-над Конгенс Нюторв, во вкусе у Олега Попова на Москве — окнами получи МХАТ, археологический чеховский театр. Вместо сего у него во ход двадцати парение был только лишь таковой вагончик. Восемнадцать квадратных метров положительный момент тамбур, недоделка то, который занимали термошкаф не без; реквизитом, термошкаф из костюмами, форхэнд равным образом полки.

Он взглянул для ноты. Маленькую печь. Раковину. Электрический чайник. Дрова. Электрическую плитку. Холодильник — маленький, с нержавеющей стали, абсорбционный, сверх компрессора. Он ввек далеко не был в состоянии уволакивать звука компрессоров. Он взглянул получи и распишись комод. На пианола «Fazioli». На диван.

В ту зиму, в отдельных случаях они познакомились, бывало, в чем дело? Стине ждала его, в некоторых случаях дьявол возвращался в дальнейшем представления. Это иногда — только безвыгодный всегда. И ввек сие никак не планировалось заранее. Договориться из ней было хоть в гроб ложись не так — не то ни в лепту невозможно. Свой действующий схема иначе табель дежурств симпатия знала сверху один со половиной лета вперед. Насчет вечернего свидания возлюбленная отнюдь не могла поступить да нет слов дальнейший половине дня. Он приблизительно да невыгодный дым раскумекать этого.

Возвращался спирт во полночь. Повсюду лежал снег. На снегу — ее жмых ко вагончику.

Он обязан был съехать вслед за границу, однако этак да неграмотный уехал. Та зимушка изменила его подход ко временам года. Прежде ему хотелось, воеже Данию закрывали да эвакуировали бери высшая оценка месяцев во году — вместе с ноября за март. В направление десяти планирование некто малограмотный заключал зимних контрактов севернее Канна. Ее выжимки в снегу изменили все. Более еще никак не было важно, какое не откладывая сезон года.

Из трубы поднимался дым. Ее пальто равно полусапожки занимали сполна тамбур, симпатия неграмотный любила холодеть равно от первого ноября одевалась так, в чем дело? была готова к восхождения бери Нанга-Парбат.

Стекла были белыми с пара. Она бери всю общежитие заключила договор не без; материальным миром. В ее распоряжении были всего только двум конфорки равно дровяная печь. Тем далеко не в меньшей степени симпатия приготовила неизвестно что напоминающее вегетарианское карта Лайсемеера.

Она сидела для диване, в противоречие того места, идеже дьявол сидел сейчас. В толстых шерстяных носках. Поджав подо себя ноги. Со своими бумагами иначе вместе с компьютером. Или не мудрствуя лукаво так.

Он остановился во дверях.

Женское никак не обладает определенным звуком. Не обладает определенной тональностью. Не обладает определенным цветом. Женское — сие процесс. В ведь мгновение, в некоторых случаях доминантный септаккорд затихает субдоминантной мажорной тональностью, во текущий минута становится слышно женское.

До сего времени симпатия жил на диссонансе. Теперь его вагончик сейчас безграмотный был паче вагончиком. Не был сильнее дровяным сараем бери колесах. Это был дом.

Ее на чьих глазах оживило краски, которых спирт вовремя безграмотный видел. Оно сгладило углы, проявило поверхности, которых загодя тогда малограмотный было. Оно изменило материя книг. Содержание нот. Бах звучал бы или вне женщин. Очень может быть, аюшки? симпатия да положительно бы далеко не звучал. А возлюбленная ничто особенного безвыгодный делала — прямо-таки была здесь.

Теперь целое округ него было жестким. Прямоугольным. Мертвым. Он знал, что-то видит всегда сие во новый раз. Он чувствовал, вроде его мысли мечутся в середке него, в духе живоглот в области клетке, далеко не находя никакого выхода.

Он открыл калитка во водительскую кабину да скользнул ради руль. Фургон будут разыскивать. Но далеко не нынешний вагончик. Его землянка арестован, только спирт малограмотный на розыске. Пока полицейские штурмуют «Конон», дьявол может на завершающий однажды перебывать Максимилиана. А следом проступить из повинной. Получить медицинскую помощь. Начать соображать вместе с полицией, предпринимать репатриацией. Далее его домысел неграмотный простиралось.

Он повернул кнопка зажигания. Это ни ко чему никак не привело.

— С ними был механик, — объяснил Даффи.

На нем было бурнус от широкими полами, казалось, оно сшито с минеральной ваты — оно поглощало безвыездно звуки, чисто зачем Каспер его неграмотный услышал.

Что-то оказалось у него в коленях — сие был вымпел ото скрипки. Рядом вместе с ним оказался конвертик не без; бумагами, аттестат об рождении равным образом касательно крещении, шпанский паспорт, страховые полисы. Швейцарские банковские карточки, временная медицинская страховка.

Каспер открыл кассета равно провел рукой по мнению изогнутой поверхности. Правой рукой, левой дьявол далеко не был способным пошевелить.

У Гварнери равно Страдивари было как бы общее. Они вечно позволяли себя какие-нибудь небольшие вариации. Что-то почитай научного исследования. Посреди полного банкротства. Посреди потрясений Войны из-за испанское наследство. Никогда неграмотный было точного повторения. Никогда отнюдь не было монотонности. Маленький нескончаемый эксперимент. Чтобы узнать, воспрещено ли взять мало постоянно улучшить.

— Мой заключительный весна в срок судебного разбирательства, — сказал Даффи, — проходил у Ретса на Гамбурге. Там был молодка клоун. У него был сорокапятиминутный выход. В в таком случае времена смелый был единственным клоуном на Европе, тот или иной во одиночестве был в состоянии хранить чье-нибудь забота сильнее двадцати минут. А оный новобрачный шут помощью двадцать минут аж покамест равно безвыгодный открывал близкий очечник пользу кого скрипки. Бывали вечера, когда-никогда нам приходилось созывать бери сцену дежурных пожарных. Чтобы аудитория никак не сожрала его. Зал у Ретса вмещал впредь до тысячи восьмисот человек. Когда был вынесен вердикт равным образом аз многогрешный уволился, его условие продлили бери три месяца. Я между тем говорил себе: после цифра парение у него склифосовский принадлежащий цирк. Через двадцать планирование некто полноте иметь империей. Прошло двадцать лет. И твоя милость надо ми аренду из-за полдюжины месяцев.

Теперь Каспер вспомнил. Черноволосый душа на смокинге. Преемник Бораса. Как да Даффи, надо быть, помнил больше молодого клоуна.

Он положил ключи ото зажигания получай приборную доску на пороге сторожем.

— Этот вагончик. Отбуксируй его сегодняшний день ночью. Ты получишь следовать него семьсот тысяч. В «Классик Винтаджес» во Хельсингере.

Даффи отнюдь не притронулся для ключам.

— Я заглянул на жилые помещения. Холодильник выключен равно разморожен.

— Я уезжаю на отпуск.

Каспер открыл дверь. Они вышли получи и распишись улицу. Вокруг было тихо.

В руках у Даффи были ключи через механизмы — ото циркового пикапа.

— Я отвезу тебя на больницу.

Вдали шумела Южная автомагистраль. Все-таки странная предмет — автомобильный шум. Его малограмотный останавливает шумозащитный экран, возлюбленный легко поднимается вверх. А дальше опускается на каком-нибудь другом месте. Словно снег за химической катастрофы.

— Меня направили сюда, — сказал Каспер. — На эту площадку. Ты послал предложение. Соне с цирка «Блаф». Которая занимается моими делами. Год назад. Тут нечто малограмотный так.

Сторож молчал. Каспер сканировал окружающий мир. Все было получи полтона мертвее, нежели надо. Со стороны болота должна была оказываться слышна выпь. До восьмидесяти децибел глубокого, похожего бери заушение литавр звука. Уханье неясыти на районе вилл под Глострупом. Но взамен сего была тишина.

— За оградой есть расчет «рено», на котором сидят двуха человека, — сказал Каспер.

Цирк — сие остаток Средневековья, выживший получи и распишись окраине современного мира. Цирковые артисты — устарели, они как лисы, приспособившиеся для городу равным образом его помойкам. Но они никак не одинокие бродяги, а содружество полудиких животных. Их никак не интересуют премии равным образом гранты. Они никак не связываются вместе с компаниями сообразно распространению билетов. Держатся подальше с Налогового управления. Они живут во соответствии от ограниченным численностью законов, одинокий изо которых гласит: играя на прятушки не без; властями, потребно издревле содействовать товарищ друга.

Даффи раскачивался получай пятках.

Каспер протянул руку.

Даффи положил во его ладоши ключи ото машины. Проводил его вплоть до ворот. Открыл замок.


Они ждали Каспера, спирт их далеко не слышал. Даже когда бы да услышал, сие бы далеко не помогло.

Они вышли изо машины, припаркованной впереди на пятидесяти метрах, сие были те пара монаха. Где-то назади него открылась дверь, выходящая получай площадь. За задом у него была проволочная ограда, а возьми иной стороне дороги — чащоба боярышника изо «Спящей красавицы». И некто шель-шевель держался нате ногах. Он подошел ко монахам да сел во машину.

04

Открытое место предварительно полицейской префектурой было оцеплено — предварительно административного здания компании «Арла». Со стороны улицы Бернсторфгаде установили шлагбаум, сам за себе изо монахов вставил свою идентификационную карточку на паз — равно шлагбаум взлетел вверх.

Они проехали мимо бронеавтомобилей, грузовиков гражданской обороны, машин скорой помощи. Монахи припарковали свою машину получай тротуаре, у красных казарм дорожной полиции. Они взяли Каспера почти цыпки равно так ли повели, в таком случае ли потащили его. Через улицу, ко двери со стороны порта, а а там — во лифт.

При выходе с лифта спирт увидел ограниченный коридор, да первое, который симпатия услышал, была музыка. Она была тихой, доносилась откуда-то издалека равным образом тем неграмотный больше звучала стоит отчетливо. Это была песнь BWV 006 на исполнении женского хора Копенгагенской полиции, ему была знакома буква запись, вроде крата в этом компакт-диске солисткой совокупно вместе с вместе выступает правитель хора Ханне Бек Хансен — председатель Копенгагенской полиции. Каспер узнал ее красивое сопрано — чуть было не вне вибрато.

Дверь, ведущая во прямоугольную, не без; высокими потолками комнату, похожую сверху школьный физкультурный зал, была открыта. Вдоль длинной стены стояли письменные столы, четверо полицейских занимались сортировкой бумаг. В дальнем конце комнаты, у полка со скоросшивателями, сидели двум женщины-полицейские накануне каким-то аппаратом, напоминающим коммутатор.

В комнате было полдюжины больших окон, выходящих получи набережную. У одного изо них спокойно сидел тяжёлый старик, которого, казалось, одели во Институте мужеский моды, а далее спустили близ помощи крана, дай тебе выбросить во сие кресло. У другого окна стоял Мёрк, рядом от ним — небольшая магнитола, с нее равным образом звучала музыка.

Мёрк обернулся равно посмотрел в Каспера. На промокшие ото краски повязки.

Он взял лежавшие нате одном с столов газеты равно положил их бери достойный возле из ним стул. Каспер сел сверху газеты.

— Вайдебюль, — сказал Мёрк, кивнув на сторону старика. — Представляет Министерство в соответствии с делам церкви. Он осуществляет конкатенация не без; Приютом.

На магнитоле лежал компакт-диск, бери его обложке была изображена золотая инструмент — знак всех полицейских оркестров. На пластмассовый спичечница капнула кровь, Мёрк отодвинул его да выключил музыку.

— Надо выписать Кайсу, — сказал он. — И принесите колу. И кофе.

— И шаркало чего-нибудь крепкого, — дополнил Каспер.

Монахи исчезли. Мёрк паки посмотрел возьми размороженный район.

— Мы окружили «Конон», — сказал он. — Двести душа с отряда особого назначения. Четыре моторные лодки. Боевые пловцы с ВМФ. Два военных вертолета, получи и распишись встреча когда они попытаются помочь детей за воздуху. Тридцать единица к сбора информации за частным адресам бизнесменов. В башня вошли чирик минут назад.

Каспер пытался приклонить ухо во Мёрка, ему сие невыгодный удавалось, чувство его был нестабильным, похоже, симпатия слышал по сию пору невыгодно отличается от равно хуже.

— Принцип тотальной обороны, — продолжал Мёрк. — Так сие парадно называется. Красивая мысль. Очень по-датски. Принцип оный предполагает безоговорочное сотрудничество. Когда приходится поражение — на правах гляди сейчас, — постоянно действуют согласованно. Полиция, «Фальк», [55] гражданская оборона, пожарные, военные. У нас на Дании боятся рекламировать чрезвычайное положение. Политики считают, что-нибудь они во состоянии застраховать себя законами держи по сию пору случаи жизни — хоть сверху инцидент государственного переворота. В итоге пишущий сии строки живем на условиях гражданского чрезвычайного положения. Полиция руководит самим расследованием. Отряды местной самообороны берут в себя оцепление. Гражданская про наводит порядок. Военные предоставляют близкие мышцы. С нами хоть Министерство сообразно делам церкви. Как иконописно всё-таки задумано. Конечно же, у них недостает радиосвязи, равно они безвыгодный могут знаться дружок со другом. И их компьютерные недотка отнюдь не объединены, в такой мере сколько равным образом корреспондировать корешок со другом они в свой черед безвыгодный могут. И они повязаны объединение рукам равным образом ногам взяв семь раз тысячами разных законов да предписаний, которые долженствует уважать. Но тем отнюдь не в меньшей мере прошла самое большее теленеделя — равно по сию пору больше либо меньше заработало. Вот как долго времени сие заняло. Неделю. После первого толчка.

На подоконник возле со Каспером в некоторой степени поставили, Мёрк протянул ему стакан, Каспер отхлебнул. Это был шпанский бренди, маленечко сладковатый, держи глазах выступили слезы, хавло обожгло до этого времени открытые раны вот рту, что бывает, когда-никогда жидкий нефтепродукт сообразно ошибке загорается умереть и неграмотный встать рту у циркового артиста, выдувающего огонь.

— Полиция — неграмотный исключение, — продолжал Мёрк. — Все основано сверху сотрудничестве равным образом открытости. Единая полиция. Отдел в области наиболее опасным экономическим преступлениям, наркоотдел, отделы за борьбе вместе с мошенничеством, кражами, технические отделы — совершенно почти одним началом. Все регламентируется равным образом планируется, всегда будь по-твоему наравне по мнению маслу. Так что-то эпизодически звонят на полисмен отделение на Люнгбю да сообщают по части пропаже мальчика равным образом девочки, так спервоначала неглупый шуцман заверяет, который безвыгодный потребно волноваться, что-то девяносто девять процентов всех со временем пропадавших детей без затей решили устроиться прогуляться. Когда путем серия часов раздается до оный поры сам звонок, так шуцман начинает задавать вопросы: безграмотный разведены ли родители, принимать ли младшие братья равным образом сестры — во конце концов, однако сбежавшие с на флэту мелкота попросту хотят передать освобождение своему недовольству. Когда получай настоящий крата звонящие проявляют настойчивость, коп просит сотрудников приюта примчаться во площадь от родителями равным образом фотографиями. Ему говорят, аюшки? родителей нет. Тогда обычный полициант просит, с тем нашли представителя школы. И исключительно тута некто обращает забота бери то, что-то полицейское разведывательное ведение да окольный председатель полиции включили эту школу во наличность возможных объектов террористического нападения. Среди восьмидесяти других учреждений на Багсверде равно Люнгбю. Тут вещь сдвигается из места. Несколько сотрудников уголовного розыска едут во обиталище равным образом разбирают немного погодя весь для части. Ведь девять изо десяти пропавших детей имеют привычка исчезать где-нибудь получи и распишись чердаках. Когда равным образом сие ни ко чему никак не приводит, нельзя не сноситься со полицейским разведывательным управлением. Рассматриваются ожидание поступки к этой конкретной ситуации. Оповещаются патрульные машины. Определяется, который полноте отвечать следствием. Находят начальника полиции Люнгбю. Ответственного после ремесло заместителя комиссара по части уголовным делам. Комиссара полиции, который-нибудь склифосовский обращаться бери заднем плане по образу позволительно дольше. Следователя по мнению уголовным делам с полицейского разведывательного управления. Выстраивают до сей времени основные следственные мероприятия, которые должны протесниться на полном спокойствии да порядке. Так что, при случае отсиживающий на этом месте Вайдебюль начинает ажитироваться да предупреждает полицейское руководство Министерства юстиции, которое обращается ко мне, прошла уж неделя, равно наша сестра опоздали.

За задом Каспера оказалась женщина. Это была знатница со улицы Странвайен, пока что для ней был кипень халат, симпатия прикатила чуточный подзеркальник нате колесиках, для котором лежало черт знает что похожее бери аптечку первой помощи.

Она азбука срывать полотенца равным образом салфетки, которыми была замотана его голова. Сквозь какой-то туча возлюбленный отметил, что-то симпатия измерила его пульс. Давление. Его подлунный мир стал сужаться. Какая-то порцион его слуха сохранилась. Но луг зрения было ограничено — определенно дьявол видел всего-навсего во какой-то одной области.

— Я всю бытье работаю на полиции, — продолжал Мёрк. — Я прошел помощью все. Патрулирование улиц. Работа со служебными собаками. Я был самым молодым на Дании сотрудником уголовного розыска. Я люблю однако это. Это одна с лучших да порядочнейших полиций получи и распишись свете. У нее глотать всего-навсего единолично несовершенство — возлюбленная крепко медлительна.

Мёрк позабыл по части своей акустической защите, его режим открылась. Каспер слышал усталость. Непреходящее утомление. Усталость протяженностью на двадцать сиречь тридцатник лет. Ему доводилось слышать ее у некоторых директоров цирков, тех, которые хотели по неизвестной причине большего, нежели без затей сломить деньги. Это была измор человека, у которого безграмотный не мудрствуя лукаво работа, а поручение равно каковой позволил ей впить себя. И сейчас с расстановкой сгорает изнутри.

Женщина подняла рубашку Каспера, равным образом возлюбленный услышал, по образу у нее перехватило дыхание. Она положила руку ему бери грудь. При других обстоятельствах такое причастность было бы ему приятно, особенно ее прикосновение. Но невыгодный сейчас.

— Министерство в большинстве случаев в жизнь не неграмотный вмешивается, — продолжал Мёрк. — У нас просто-напросто каких-нибудь пяток душа на полиции. Нас зовут, токмо если происходит что-нибудь серьезное равно эпизодически замешана политика. И хоть если на то пошло автор сих строк понимаем, в чем дело? сие всегда одинаково который угодить у позорного столба.

— А дочерная организация Н? — спросил Каспер.

Он услышал нестандартный голос, симпатия звучал равно как крик древесной лягушки.

Мёрк встал. Подошел ко окну.

— Полиция спокон века пользовалась услугами астрологов, — сказал он. — Медиумов, ясновидящих. Втайне с всех, само на вывеску разумеется. Но на конце девяностых наша сестра почувствовали какие-то грядущие изменения. Я почувствовал сие что надвигающуюся непогоду. Все поняли, зачем появятся новые телосложение преступлений, совершаемых для того получения прибыли. Которые будут связаны от манипулированием сознанием.

— Вроде торговли опционами, — заметил Каспер.

Мёрк кивнул.

— Время, — продолжил он, — надеяться будущее. Это стало быть самым важным. Интуиция. Это следовательно одним изо самых высокооплачиваемых ресурсов. Я все еще пытаюсь приневолить датскую полицию сие понять.

Женщина заставила Каспера обнаружить рот. Он почувствовал зноба зубоврачебного зеркальца получай языке. Она выпрямилась.

— Его полагается во реанимацию, — констатировала она. — Немедленно. У него пулевое рассечение во живот. Перелом черепа. Левого запястья. Предположительно сломаны неудовлетворительно ребра. Возможно, нос. Выбиты три зуба. Его надлежит зашивать, некто потерял беда сколько крови. Ему нужно совершать автотрансфузия крови. И инспектировать для содержание внутренних кровотечений.

Он равно поначалу слышал ее голос, слышал, как бы некто поет — сие был истонченный альт. Это был баритон от компакт-диска. Она в свою очередь была на хоре, исполнявшем ту кантату.


— Он ми нужен до сей времени получи и распишись двадцать минут, — сказал Мёрк.

— Если какой-то учреждение задет, если бы лакомиться руптура печени, вследствие двадцать минут симпатия умрет.

— Он безвыгодный умрет. Он сделан далеко не изо того, с зачем целое другие люди. Это в некоторой степени чаятельно пластмассы.

— Я подам об этом рапорт, — заявила она.

— Ты сделаешь ему укол, — сказал Мёрк, — по-под мою ответственность.

Она ушла. Мёрк посмотрел ей вслед.

— Они ненавидят меня, — заметил он. — Я забрал испытание изо Люнгбю равно перенес его сюда, во текущий зал. Мы создали тогда приказной пункт. Отсюда ваш покорнейший слуга давлю держи всех во изм двух месяцев. Официально пишущий сии строки только лишь наблюдатели. Но они боятся, боятся общественного мнения. И политиков. А в эту пору хана дети. И постоянно в одинаковой мере — они ждут первой возможности, так чтобы покончить ото нас.

— А аюшки? касательно других детей? — спросил Каспер. — Тех, в чем дело? капут после границей?

Удивление Мёрка безграмотный зарегистрировал бы ни сам осциллограф, для его лице невыгодный дрогнул ни единовластно мускул. Но Каспер услышал его.

В обычной ситуации Мёрк бы безграмотный ответил: в поверхности удерживаются только непроницаемые. Но на непосредственной близости ото большого выигрыша прямо до черта лишаться герметичным.

— Было заявлено по части пропаже пятерых детей. Все заявления были попозже отозваны.

— За исключением заявления в отношении погибшей девочке.

Боль отразилась возьми лице Мёрка, нате миг возлюбленная затмила целое его звучание.

— Раньше пишущий эти строки хотел фигурировать судьей, — сказал он. — Я завсегда стремился ко справедливости. Иногда сие старание ощущается наравне жажда, твоя милость можешь сие представить? Зачем пишущий эти строки тебе целое сие рассказываю?

— Я несложно приёмом а внушаю доверие, — объяснил Каспер. — Проходит пятью минут — равным образом люд по большей части рассказывают ми историю своей жизни. Женщины. Дети. Таксисты. Судебные исполнители.

Женщина вернулась. Где-то далеко, точно бы кое-что безвыгодный имеющее ко нему никакого отношения, спирт почувствовал укол.

— Преднизон, — объяснила она.

Он улыбнулся. Преднизон — сие оный самый препарат, которым накачивали равно Максимилиана. Какое ужасающее, поразительное подобие в кругу детьми равным образом родителями — вплоть давно самого вскрытия.

Изнутри возлюбленный почувствовал химическое облегчение. Что-то обернули окрест его головы, сие был бинт, девица забинтовала его. Мёрк сел преддверие ним сверху корточки.

— Мы получили требование что до твоей выдаче, — сказал он. — Из Испании. Смягчение наказания никак не является официальной опытным путем во Дании. Так но равно как равным образом взятки. Те серия дел, в некоторых случаях городовой подкупала рокеров после порядочно тысяч крон, оказывались получи и распишись столе у начальника полиции. Так аюшки? полицейский ни качество неграмотный может ради тебя сделать. А ты да я можем. Мы можем обжаловать на суде шпанский запрос. Отклонить его. Ускорить трактовка вопроса по отношению твоем датском гражданстве во Фолькетинге. Вайдебюль, например, может потолковать от Министерством внутренних дел. Мы способом договоримся из Налоговым управлением. Через полгода твоя милость сможешь вернуться. На старшие сцены. Ты понимаешь, который моя персона говорю?

Каспер кивнул. Собеседник его говорил, ничто никак не скрывая. Они добрались впредь до того, ко чему целое сие промежуток времени шли.

— Скоро. Когда они найдут детей. И автор молимся Богу, сколько эдак равным образом будет. Вся каста операция. Мы затеяли ее, надеясь возьми тебя. И от случая к случаю наше будущее будут у нас, твоя милость нам всегда в равной степени будешь нужен. Чтобы болтать вместе с ними. У меня поглощать изрядно сотрудниц уголовного розыска с выделения А, в соответствии с сексуальным преступлениям. И изо Глострупа, они специализируются в области дознаниям на делах согласно инцесту. Но сии цветы жизни — другое дело. Так что-то пишущий эти строки хочу, с тем заранее общем из ними побеседовали автор не без; тобой. Я хочу понять, на что а их собирались использовать. Договорились?

Каспер кивнул.

Мёрк выпрямился.

— Ты умрешь? — спросил он.

Каспер прислушался. Не для своему телу, а ко чему-то впереди равно на высоте — летальный исход приходит извне. Он покачал головой.

— Музыка, — произнес он.

Мёрк задумчиво посмотрел нате него.

— Это правда, — заметил он. — Насчет того, что такое? твоя милость внушаешь доверие. Понимай в духе знаешь. Но буде твоя милость напрямую без дальних слов отдашь концы, в таком случае чудотворец Петруня начнет разглашать тебе в рассуждении своих личных проблемах.

— Они во Копенгагене, — продолжал Каспер. — Пятеро оставшихся на живых детей. Кто-то доставил их во Копенгаген. И безвыгодный Приют их привез. Не аббатиса. Кто привез их сюда?

Мёрк нажал возьми кнопку.

Это была последняя порция кантаты. Все уже печальная, только паче новозаветная, нежели первая часть. Сопрано начальника полиции долго приоткрывало пред слушателями способ выхода: танатология — сие дверь, соответственно другую сторону кое-что есть.

Каспер слышал гармонию в кругу музыкой, зданием равным образом сидящими под ним людьми. В этом зале была такая а послезвучание равно приметность голоса, сколько равным образом во церкви. Он услышал, равно как сверху самом деле религиозна полиция. Он услышал правосознание. Представление что до космической справедливости. Мёрк был в состоянии бы позаимствовать любую руководящую положение во бизнесе. Вместо сего дьявол был здесь. Постаревший с усталости. Поддерживаемый внутренним огнем углеродной лампы. Касперу было слышно ее шипение. Оно складывалось на слова: раздражительно безграмотный принимать необходимость, оно — опухоль, его позволительно удалить.

Мёрк был главным хирургом человеческого сообщества. Полицейская префектура была монастырской больницей сего сообщества.

Эта была красивая философия, Каспер прочувствовал ее во всех отношениях нутром. Веруня во то, аюшки? полно наличия структуры, энергии да смелости про наведения где-то — равным образом всегда получится. На минутка ему захотелось самому во сие поверить.

Раздался звонок мобильного телефона, сие был видеотелефон Мёрка. Он в некоторой степени сказал. Потом нелицеприятно оборвал разговор. Постоял некоторое время, глядючи на окно.

Он подвинул стул, поставив его в противоречие Каспера, сел.

— Они разобрали всегда в части, — произнес он. — Детей после этого нет. Никаких следов их пребывания. Мои человеки говорят, в чем дело? вслед за тем охрана, инфракрасные датчики объединение стенам, недостает ни одного места, идеже твоя милость был в состоянии бы проникнуть. Они нашли всех сотрудников, сколько-нибудь прохожих. Единственный, который тебя видел, сие новобрачная девка изо кондитерского магазина. Она говорит, что-нибудь твоя милость купил у нее пасхальное яичко в целях своей подруги.

Каспер посмотрел нате стаканчик со бренди, дьявол был пуст.

— Я ошибся во тебе, — констатировал Мёрк. — Ты меня надул. Это что, чтоб передюжить время?

— Там был выход, — сказал Каспер. — Который ваш брат безвыгодный закрыли.

На миг Мёрк потерял самообладание. Его изнаночная лапа сжала шею Каспера. Боль была сильнее, нежели Каспер был способным себя представить. Боль в жизни не невыгодный имеет предела, возлюбленная ввек может становиться пока что больше. Он потерял сознание.


Мир округ него восстановился, возможно, симпатия был лишенный чего сознания просто-напросто до некоторой степени секунд. Мёрк поддерживал его голову, бери нынешний крат не без; осторожностью. Его моська было в противоречие лица Каспера.

— Хотел бы мы тебя допросить, — сказал он. — Но твоя милость понимаешь. Я отправил двести единица изо отряда особого назначения изобличать бог знает кого. Забрав близ этом ремесло у местной полиции. Теперь они постоянно набросятся сверху меня. Министр. Полиция. Родственники. Теперь ранее далеко не предварительно допросов. Теперь нужны объяснения.

Два монаха возникли петушком Каспера, поддерживая его вслед руки.

— Ты был там? — прошептал Мёрк. — Дети дальше были?

Монахи подняли его держи ноги. Но для таковой единовременно им пришлось его нести.


Автомобиль ехал мимо пожарных машин равным образом трейлеров не без; резиновыми лодками передовых отрядов инженерных войск. Если бы дьявол был способным приневолить их застопориться где-нибудь рядышком вместе с невысокими зданиями, у него был способным бы взяться шанс.

— У меня умирает отец, — сказал он. — Я хотел бы отведать его на концевой раз. Может быть, позволяется стать у Государственной больницы. Всего получи и распишись ряд минут.

Ответом ему было только лишь молчание, власть пересекла боровок Шелландсбро, выехала возьми автомагистраль, ведущую ко аэропорту. Его сознательность подчас неизвестно куда проваливалось.

— В моем некрологе, — произнес возлюбленный на сторону двух молчаливых спин, — напишут, который симпатия внес вкладывание на виде двухсот миллионов сверху потому что общества равно обеспечил Дании лишше бесплатной рекламы после границей, нежели Нильс Бор да много ящиков из беконом. И тем безвыгодный в меньшей степени те, кто такой вел его сверху истязания да казнь, были со ним грубы, что хип-хоп-гангстеры. И небриты, в качестве кого индийские свами.

IV

0

Для него нашли камеру на Третьем бардо [56] — в кругу одним кошмаром равным образом следующим. На втором этаже здания аэропорта Каструп, во помещениях полиции в области делам иностранных граждан.

Камер таких было шесть, равным образом безвыездно они — совокупно со двумя туалетами — примыкали ко приемной, на которой находились скамьи, стойка, двум загородки для того обыска равным образом трое вооруженных полицейских: неудовлетворительно мужской элемент равно одна женщина. Все около было бетонным, выкрашенным на снежнобелый цвет, хоть стойка. Из одной камеры доносился ребячий плач. Где-то изнуренно равно ритмически стонал человек. А сарафановый альт распевно повторял: «la illaaha ilia Hah» — «нет Бога, в дополнение Аллаха».

Окон во помещении безвыгодный было. Откуда-то издалека доносился всепроникающий невольный шум разгоняющихся реактивных двигателей.

Полицейский поставил сверху стойку металлорудный поднос, монахи опустошили карманы Каспера да выложили начинка возьми поднос. Полицейский взял горит со скрипкой, пересчитал по сию пору предметы, вернул Касперу денежные купюры, случайный плацкарта равно квитанцию. Лицо его было архи пожалуй что в маску. В commedia dell"arte спирт был способным бы реализировать цена Кассандра — властного да сурового отца. Даже во состоянии бардо нам коврижки неграмотный отменить через глубинного эдипова комплекса.

В камере стояли кровать равным образом стул, монахи посадили его нате стуло да исчезли. Каспер слышал их удаляющиеся шаги. Перед ним была сорокаградусная стена. Он достиг праздник точки, идеже нормально заканчиваются всё-таки великие оперы.

Всякий виртуоз знает, вроде меняется подлунный мир вместе с наступлением полночи. От театрального света твоя милость переходишь для уличной тьме. Только аюшки? тебя боготворили — равно вишь твоя милость сейчас никому далеко не нужен. И на одиночестве бредешь по мнению городу, во котором отнюдь не так-то не мудрствуя лукаво отыскать отвали инверсно во гостиницу. А обращают держи тебя заинтересованность в эту пору одни всего лишь проститутки.

Но со таким одиночеством спирт научился мириться. Оно было преходящим да эпизодически продолжалось больше двадцати четырех часов. А доколь оно длилось, возлюбленный сделано восстанавливал силы пизда следующим стартом. Отшлифовывая какую-нибудь часть своего следующего выхода для сцену. Добавляя какое-нибудь движение. Внутри себя дьявол сейчас находился во обществе своей будущей публики.

Теперь но всё-таки было иначе. Теперь его никак не ожидала никакая публика. Теперь его ожидала ночка бардо. Перелет. Четверо жандармов Guardia civil. [57] Пять планирование во Центральной тюрьме во Мадриде. Или на Алаурин-эль-Гранде. С возможностью уменьшения срока держи година ради хорошее поведение.

Он вслушался во происходящее. В каждом мгновении таится надежда. Сейчас сие была вера услышать, что настроено осознание кругом праздник точки, идеже оно надломилось.

Кто-то посмотрел возьми него посредством окошечко на двери камеры, калитка открылась, сие был Кассандр, возлюбленный положил кассета со скрипкой бери стол.

— Мне необходимо позвонить, — сказал Каспер.

Полицейский отнюдь не реагировал.

— В Мадриде, — продолжал Каспер, — меня встретят червон телевизионных каналов. Я покажу им окровавленные повязки. Расскажу, вроде меня избивала датская полиция. И понятно же, постараюсь поподробнее живописать тебя.

Он услышал, во вкусе во организме полицейского просыпается расплывчатый страх. Страх равным образом несколько чаятельно невольного восхищения. Не самой угрозой, а скрывающимся ради ней безрассудством.

— Это до этих пор малограмотный все, — продолжал Каспер. — Сейчас аз многогрешный начну сопротивляться головой по части стену.

— Мы тебя свяжем, — сказал полицейский.

— Я проглочу кровный настоящий язык.

Полицейский положил пизда ним радиотелефон. И медленно, на задумчивости вышел изо камеры. Каспер набрал номер. Единственный номер, какой отроду малограмотный был в состоянии забыть.

— Слушаю.

Голос был грубый, будто звук щебенки получай транспортерной ленте. И тем отнюдь не менее. Это была Синяя Дама.

— Полиция их безграмотный нашла, — сказал он, — меня высылают с страны. Больше автор нуль проделать далеко не могу.

— Где вы?

— В Каструпе.

— Это пишущий сии строки знаем. Фибер ехал следовать вами. Где не ась? иное во Каструпе?

— Какая разница?

— Это в качестве кого в один из дней равным образом важно.

— В отделении полиции по мнению делам иностранцев.

— Мы приедем вследствие двадцать минут.

— Через пятнадцать минут меня увезут, — сказал он. — Это в среднем на зоне отправления. Посторонних семо малограмотный пускают.

Она еще повесила трубку.


Он открыл футляр, достал скрипку, поцеловал блестящее бревно равно стал ее настраивать. Двигать левой рукой было с невозможно, хотя щипанцы вновь как минимум действовали, лишь десница коврижки невыгодный могла подавить скрипку. Он прижал ее ко стене. «Чакона» [58] началась самоё собой. Где находится человеческая память? Во всяком случае, отнюдь не во сознании — его сознательность невыгодный работало. Может, получай каком-нибудь дальнем складе.

Звуки струились через него, проникая через правую руку да выходя от левую, по образу Бог при помощи вращающихся дервишей. Каспер утопал на звуках. Ему вспомнились слова, которые написал Бах, если вернулся к родным пенатам да оказалось, что-нибудь Марии-Барбары равно двоих детей пропал во живых: «Мой Бог, вовек безвыгодный лишай меня моей радости».

Вокруг него повисла тишина. Депортируемые слушали. Полицейские слушали. Молитва женское сословие стала бессловесной, вопль ребенка прекратился. Даже посредь взлетающими равно приземляющимися самолетами возникли божественные паузы.

Левая связи отнюдь не была сломана. Смычок безвыгодный был материальным, возлюбленный был продолжением его сознания. Каспер находился на контакте со своей публикой. Он только сколько не приблизился ко Баху.

Мгновение — равным образом постоянно закончилось. Где-то закричал ребенок. Кто-то швырнул во стену стул. Какую-то дверца открыли рывком, на другую ударили ногой. Четыре самолета «Геркулес», груженные танками «Тигр», поднялись на воздух. И тем отнюдь не не в подобный мере во перемещение краткого мгновения дьявол был всё счастлив.

Счастье имеет вневременной характер. В те мгновения, если наши сердца целиком и полностью открыты, пишущий сии строки покидаем временной континуум. Стине оказалась от ним во камере, с от «Чаконой», — равно как симпатия была вместе с ним во ту последнюю ноченька накануне своим исчезновением.

0

Был оный но час, зачем равно теперь. Они сидели, прислушиваясь для музыке тишины, временно сверху них черепашьим ходом опускались сумерки. Внутри нее происходило самую малость важное, симпатия никак не знал, зачем именно, а понимал, сколько безграмотный должно ей мешать. В какой-то час симпатия поднялась да встала у него вслед спиной. Он ожидал, ась? возлюбленная возьмет во ладони его голову да прижмет для себе, его музыкальность тянулся ко ней, в целях него мамон бабье сословие денно и нощно звучал вроде тибетская бронзовая поющая чаша, наполненная фруктами.

Но безвыездно обернулось иначе. Она зажгла свет, расстегнула блузку равным образом показала ему руку.

Синяки еще пожелтели.

— Прошла неделя, — сказала она.

Он ни ложки отнюдь не ответил — зачем после этого не возбраняется было сказать?

— Это происходит постоянно чаще, — сказала она. — Еще немножко — да твоя милость меня ударишь. Ты можешь сие на скорую руку объяснить?

Голос ее был невыразительным. Почти безразличным. Он отроду накануне никак не слышал ее такой.

— Раньше ми казалось, зачем увлечение представляет лицом некую форму, — сказал он. — Что чувства осаждаются получи определенном теле. Определенном сердце. Лице. Звучании. С тобой всё-таки иначе. Как предлогом как бы распахивается. Какая-то дверь. Какая-то пропасть. Меня тама затягивает. Все неумолчно меняется. Ты и оный и другой крата звучишь по-новому. Это равно как наркотик. Мне никак не остановиться. Я боюсь сие потерять.

— Я безвыгодный выношу насилия, — продолжала она. — Если сие игрище — тем временем ладно. Но смотри сие неграмотный было игрой. И поначалу равно как далеко не было.

Они молчали. Он чувствовал себя в качестве кого во свободном падении.

— Когда-нибудь, — сказала она, — ваш покорнейший слуга расскажу тебе, что-нибудь со мной как-то произошло. Я безвыгодный выношу насилия.

Он встал. Она была под одного из ним роста. Он собрал целое те части себя, которые был на состоянии собрать. Тогда ему казалось, который целое они для месте.

— Больше сие отнюдь не повторится, — пообещал он.


Позднее праздник ночной порой возлюбленный танцевал.

Безмерное везет распространялось до району Рунгстед да его окрестностям. Природа исполняла общество до-мажор — высшее шаг вперед Моцарта посреди скрипичных квартетов, написанное во вкусе отповедь Гайдну. Этот четверо Каспер равным образом поставил получи и распишись проигрыватель, спирт почувствовал, который малограмотный может безвыгодный танцевать. От недавней тоски никак не осталось да следа — некто был возрожден для жизни.

Стине незыблемо сидела для кровати. Он сдвинул трибуна ко стене да стал раздеваться. Медленно, плавно, далеко не глядючи сверху нее — при помощи некоторое промежуток времени в нем ничто невыгодный осталось.

Он начал разогреваться — приседания, дыхательные упражнения. Он услышал, вроде учащается ее дыхание. Услышал, в качестве кого возлюбленная снимает со себя одежду, же неграмотный смотрел во ее сторону. Она вышла сверху середину комнаты равно встала пред ним — же возлюбленный смотрел через нее. Он услышал, ась? какой-то одиночный интонация престижно превыше всех остальных. Тон любви равным образом неистовства. Какая-то ее кусок хотела обрушиться получи него, зубами отрывая ото скелета куски мяса. Хорошо, ась? цирковая команда сего неграмотный видела, — они бы аннулировали его страховой полис.

Он медлительно поворачивался, по образу примерно ее неграмотный существовало. Ее цыпки скользили согласно ее собственному телу — возлюбленная ласкала себя.

Он сел бери корточки равно клочок земли домашние цирковые башмаки. Она встала хуй ним, пальцами раздвинув свое чресла до его лицом, собрала капелька струящегося меда да написала как бы держи внутренней части бедра. Он знал, что-нибудь сие изречение «Сейчас!».

Он отпрянул, перекатился в другую сторону кровати равно встал для ноги, в дальнейшем делянка особый шутовской вывеска — получился бесподобный цирковой костюм: скоморошеский нос, клоунские ботинки равно эрегированный член. Впрочем, пока что неизвестно, достаточно ли отправляться во таком костюме в арену цирка Бенневайс. Квартет приглаженно перешел на свою быструю часть, торжествующую, сложную — одному Моцарту было ведомо, несравнимо до сей времени сие движется.

Стине метнулась после ним что пард — да некто как прежде далеко не обращал получай нее внимания. Он безвыездно эпоха слышал ее любовь, симпатия была похожа возьми гладкую зеркало воды, равным образом в так же время некто слышал страстное желание, подготовленность зареветь через безумия.

Он лан фарсовый нюхалка получи свою эрекцию. Взглянул ей во глаза. Сел в постель вблизи от ней. Если берешься обуславливать бессознательное у женщины, животрепещуще неграмотный переусердствовать.

Она скользнула получи него. Он услышал море. Что-то безбрежное едва поглотило их. Женщины лучше, нежели мужчины, умеют отключаться. Их тела исчезли, остались только лишь сердца, его убивец также оказался его сердцем — сие его дух билось во ней. Он слышал, что тот и другой они боятся утерять товарищ друга. Он слышал свою молитву: «Всевышняя, дозволь ми быть тогда сверх страха».

Она остановилась.

— Невозможно присутствовать целиком вместе.

Он невыгодный верил собственным ушам. Он весь сызнова слышал, равно как симпатия жаждет его, слышал ее любовь, однако сегодня — всё сверх ожидания — на этом появился какой-то прочий аккорд.

— Даже на самой большущий близости, — проговорила она, — с нежели договориться мудрено фигурировать совершенно вместе, пусть даже во эдакий момент. Даже сейчас, промежду лишь этого, кушать какая-то точка, идеже я одиноки.

Он безвыгодный понимал, что до нежели симпатия говорит. Женское — сие море, и, пока у тебя аж необразованный жилетик равно спасательный круг, на волоску вступить в брак ко дну однако равняется велика — ему желательно пробегать через нее прочь. Но сие было нелегко, его эрегированное ретивое по сию пору до этого времени было во ней, да симпатия нерушимо держала его.

— Знаешь, каковы спрос ко химическому анализу? — спросила она. — Химический разбирательство в долгу бытийствовать исчерпывающим, далеко не кормить противоречий да оказываться максимально простым. Как иконописно — мы обожаю это. К сожалению, сие нереально. Даже математически.

Он освободился с нее да передвинулся для стене. Она последовала вслед за ним.

— Когда чувствуешь аромат другого человека, — продолжала она, — твоя милость ощущаешь, что-нибудь гляди оно, близко. Активные вещества — сложные эфиры да жирные кислоты — растворяются во кожных жирах, выделяются на испарениях пота, опять конденсируются сверху открытой слизистой оболочке рта да носа. Мы чувствуем сие — сие мгновение. В оный момент, если наша сестра — эмульсол да запах, автор сих строк беда близки для слиянию. Тогда у нас возникает ощущение, зачем сие все ж таки возможно. Что последняя преграда, разделяющая людей, хоть умри лопнет. Но сего никак не происходит. Никогда. Ты меня понимаешь?

Это было имеет большое значение ради нее, сие имело решающее значение, гик ее стал отнюдь глухим — низким равно напряженным.

— Очень важно понимаю, — ответил он. — Ты хочешь сыскать партнера, на котором отнюдь не полноте никаких противоречий да кой бросьте исчерпывающим. А сей поры ась? довольствуешься мной.

Он подполз для ней вплотную. Схватил вслед за плечи. Звучание ее изменилось, оно отсюда следует ожесточенно опасным.

— Где-то на глубине души твоя милость ловок держи насилие, — сказала она. — Тебе полагается как бы не без; сим сделать. Или твоя милость меня в большинстве случаев невыгодный увидишь.

Он встал равным образом чтоб моя особа тебя не видел во прихожую. Эта была единственная осуществимость умереть ото нее вроде допускается после этого — сверху двух десятках квадратных метров. Если невыгодный надевать на холодильник. Природа отказалась с Моцарта. Ветер во иголках масло звучал как бы бриллианты во бокале.

Он был во плену ее звучания, во плену ее запахов — что стремя во персике.

Она стояла на дверях.

— Одиночество, — прошептала она, — благодаря этому оно безграмотный имеет карт-бланш возьми существование?

Он неграмотный понимал, относительно нежели симпатия говорит. Он далеко не понимал таких неожиданных переходов. Море паки выглядело иначе. Одновременно симпатия услышал совершенно ее прежние настроения. Любовь, печаль, желание, разочарование.

Он участок халат. И шлепанцы. И вышел сверху улицу.


Он прошел небольшую толику километров по части Странвайен, в дальнейшем некто замерз равным образом зашел во гостиницу «Рунгстед». Мальчик вслед стойкой держался с гордостью равным образом не без; достоинством, вызывая во памяти облик «Маленького трубача». [59] Не чувствовалось ни малейших признаков неодобрения — ни соответственно отношению для сандалиям, ни для халату.

— Позади, на ночи, — объяснил Каспер, — осталась женщина, товарник которой ушел. А моя особа забыл на дому свою кредитную карточку. У вам лакомиться беспрепятственный пункт от видом получи и распишись море?

— Ваше лицо, — ответил мальчик, — безграмотный не так убедительно, нежели наличные деньги.


В ту нощь некто неграмотный спал, симпатия сидел равно смотрел получай воду. Когда настало утро — вроде звук, же сызнова малограмотный во вкусе свет, некто спустился вниз. Мальчик стоял там, идеже Каспер его оставил.

— У отцов церкви был лозунг, — сказал Каспер, — credenti et oranti, невыгодный знаю, в какой мере хоть куда ваша сестра знаете латынь, однако сие значит: «Пусть твоя моление руководит тобой». Сегодня в ночь моя особа безграмотный спал равным образом молился, да мы понял, который сверху самом деле эшелон в жизни не никак не уходит. На самом деле до сей времени мы, круглым счетом иначе говоря иначе, проводим всю дни получи и распишись перроне вместе с теми, кого пишущий сии строки любим. Что вас скажете для это?

— Мне пятнадцать лет, — сказал мальчик. — Я от благодарностью впитываю жизненную мудрость. Но сие безвыгодный означает, почто аз многогрешный откажусь ото пяти крон чаевых. Когда ваш брат переведете деньжата получи и распишись отечественный счет.

— Вы держите более пяти крон, — пообещал Каспер. — Если вызовете такси. И дадите ми на призвание денег.

Мальчик набрал часть тачка равным образом заказал машину.

— Они хотят знать, слабо ваша сестра поедете.

Каспер ожидал, что-нибудь скажет: «По Странвайен».

Но что-то произнес положительно другое.

— В город, — сказал он. — В самую тьму района Нёрребро.


Квартира Стине находилась возьми улице Шелландсгаде, бери девятом, да последнем, этаже. Он попросил таксиста подождать. У подъезда ему попались небольшую толику подвыпивших субъектов, они задумчиво оглядели его домашние туфли да халат.

Лифта на доме далеко не было, последние пролеты симпатия преодолевал медленно, ее мецца-воче слышалось повсюду. Он понял, что-нибудь был наслышан всего лишь из какой-то никудышно малой ее частью.

Он остановился накануне дверью, прислушиваясь ко спящему зданию, нащупал камуфлированный по-над дверной коробкой ключ. Войдя на квартиру, дьявол заново некоторое эпоха постоял, отнюдь не зажигая света.

Квартира состояла с одной квадратной комнаты, маленькой кухни да маленького туалета — косые белые стены, большой эркер, капли каплю мебели. Обстановка была неграмотный прямо спартанской — симпатия была тюремной. И тем неграмотный не в эдакий мере аудитория жила.

Секрет сего до какой-то степени заключался во том, который те единицы вещи, которые находились на комнате, были по совести расположены — можно представить камни во песчаном саду. Каспер сменил сильнее сценографов да реквизиторов, нежели аэрозоль запомнить, равным образом всего-навсего считанные единицы с них обладали тем, нежели обладала Стине. И сии немногие, беспричинно но равно как равным образом она, использовали наименьшее количество мебели, абсолютно одну каплю ламп равным образом худо-бедно реквизита.

Он слышал отгул ее босых ног, ступающих в соответствии с доскам пола, некто чувствовал есть такие с ее запахов. Но получи и распишись остальных уровнях кровля почти что ни ложки далеко не открывала. Письменный столик изо ошкуренного дуба. Лампа тридцатых годов дизайна Поуля Хенингсена. Стул. Большая двуспальная кровать. Комод из большими, плоскими выдвижными ящиками к хранения чертежей да рисунков, прямо со него возлюбленный снимал мерку пользу кого ящика на вагончике. На столе лежали письменные принадлежности. Стояли двоечка компьютера. На низком столике — двушничек принтера. На стене — большая пробковая шкун вместе с приколотыми для ней открытками да конвертами. Повсюду лежали куски плавникового леса: дерево, ставшее черным, ставшее серым, серебристым. Камни, подобранные нате берегу. Раковины. Цветы, орхидеи — малограмотный те, который продаются на цветочных магазинах, а скромные, редкие ботанические виды, которые спирт впервой увидел здесь, у нее. Невысокий секция от научной литературой. На одной с стен — ковры с тонкой черной шерсти, со сложным переплетением геометрического орнамента. Никаких картин возьми стенах. Никаких фотографий.

Строго говоря, возлюбленная ничто никак не рассказала что до своем прошлом. А некто да никак не спрашивал. Они танцевали доброжелатель кругом друга во соответствии вместе с негласным соглашением относительно том, сколько нелишне уклоняться тех мест, идеже во архиве хранилось прошлое. И тех, идеже планировалось будущее.

Это был благолепный танец, трогательный, абсолютный уважения. Обратная бок уважения — излишняя дистанция. Он ес ступень заранее равным образом открыл одиночный с плоских ящиков, симпатия был забит письмами.


Как-то единовременно они совместно принимали душ, здесь, во этой квартире, некто вышел первым. Она выключила воду. Капли, стекающие со стен да от занавески, играли прелюдию ля-мажор Шопена — перлы светлых, насыщенных кислородом чувств, падающие получи вороной мрамор. Она налила во ладони студень на душа, добавила воды равно выдула мыльнооперный бутуз величиной не без; кокосовый кокос лично изо рук.

Потом возлюбленная налила желатин получай одну руку, прижала ее ко телу лещадь левой грудью, близко из сердцем, равно основания дуть. Он вовек невыгодный видел ни ложки подобного, батл получился огромным, золотистым, словно бы ласт-бол морского льва на цирке — диаметром сантиметров тридцать.

Пузырь никак не успел оторваться. Она поймала его разный рукой, пока что возлюбленный представлял из себя трубу, идущую округ ее тела. Она растянула эту трубу, ее стороны были вогнутыми, на правах так сказать они вместе из тем стремились да расшириться, равным образом закрыться.

— Принцип Дирихле, — пояснила она. — О минимальных поверхностях. Очень красивое доказательство. Когда наш брат увеличиваем поверхность, симпатия враз со тем, что-нибудь поддается, пытается прибрать ко рукам наименьшую площадь.

Она вышла с грудь равным образом подошла для нему. С вогнутым, вытянутым, сверкающим пузырем.

— Все живо, — сказала она. — И совершенно мертво. Стремление одновр`еменно становиться свыше равно унять себя. Как равно любовь. Это загадка. Как дозволительно состоять на состоянии свободного падения? И синхронно сберегать руку для стоп-кране?

Она подошла для нему вплотную. Казалось, что-то ее шагрень покрыта невидимым слоем масла. Вода безграмотный хотела мерно распределяться, а собиралась умереть и отнюдь не встать уймища капелек — можно представить получай дельфине.

— А убирать тот или другой выход?

— Даже неравно бы симпатия да был. Ты бы невыгодный захотел им воспользоваться.

Пузырь коснулся его.

— Да твоя милость ни в жизнь да малограмотный хотел. Даже эпизодически был весть сходен для этому.

Пузырь лопнул.

Она допустила только лишь одну ошибку. Но сего было достаточно. На момент ее мецца-форте изменилось. Оно наполнилось знанием. В сие секунда симпатия понял, почто возлюбленная отчего-то касательно нем знает. Что она, необходимо быть, побывала во какой-то части его системы, камо возлюбленный далеко не давал ей доступа. И несколько оттеда извлекла. Именно сие ему да вспомнилось пирушка ночью.


Человек, получивший хорошее воспитание, малограмотный довольно просматривать чужие письма. Каспер хоть корреспонденция Баха, перепечатанные на «Гросе» малограмотный читал. А переписка Киркегора — удивительно изо исследовательского интереса. Но если бы литоринх хочешь по головке безвыгодный погладить прежде женского, случается употреблять всеми возможностями.

Он поднял пачку писем равным образом стал их перебирать. Тот, кто именно всю свою долгую бытие тасовал картеж равно сдавал их счастливой рукой, аллегро начинает опознаться на стопке бумаг.

Сверху лежали рабочие руки корреспонденция изо отдела сейсмологии, Лундского университета, Британской геологической службы Эдинбурга. Пачки писем с ЕССЦ — Европейско-Средиземноморского сейсмологического центра на Брюйер-ле-Шатель. Из Калифорнийского университета во Лос-Анджелесе. На дешевой бумаге к ксерокса. Потом некто добрался вплоть до личных писем, их было немного. Или но симпатия хранила прочие во другом месте. Или но возлюбленная их по отношению ко всему безграмотный хранила. Он есть тонкую стопку написанных через цыпки для плотной желтоватой рельефной бумаге. Они были подписаны «мама» иначе говоря «твоя мама». Адреса отправителя далеко не было, а рядышком вместе с датой было написано «Хольте». Он есть одиночный пакет со адресом отправителя равным образом сунул его во карман.

Он продолжал искать. Звучание помещения изменилось. Он знал, что такое? пока что сейчас недалеко. Он прислушался ко нескольким пачкам, соединенным скрепкой. Это были переписка через прежних возлюбленных, спирт поспешил отключить слух, или не возбраняется когда-нибудь предаться власти со мыслью, почто у твоей бабье до самого тебя были любовники?

Два листка укололи его грабки равным образом слух, будто колючка. Они были скреплены степлером — спирт укололся относительно скрепки. Он разъединил их. Это были ксерокопии. Он узнал почерк. Это некто самоуправно написал. Тщательно выведенные числа парение взад буквы. Человеком, что на каком-то смысле был им самим.

Он знал, ась? найдет сии листки. Он услышал сие на ее голосе, тогда, позднее душа. Звучание сих писем.

К ним было приложено на третьем месте письмо. Тоже написанное через руки. Это была ксерокопия ответа, который-нибудь возлюбленный тут получил. Почерк во ответном письме был неровный, гулял на-гора да вниз. Как курсив во собственных нотах Моцарта — разве играешь Моцарта, так прямо надо располагать факсимиле. Неровности его нот могут по части многом рассказать, ведь но самое позволено было говорить об этом почерке.

Если бы дьявол аэрозоль в то время остановиться! Но некто далеко не остановился. Его грабки нащупали в некоторой степени больше плотное. Лист бумаги. На нем было черт-те что похожее получи и распишись отпечатки пальцев, фиолетового цвета, пяти пальцев, только шире, нежели обязан взяться обыдённый палец. Отпечатки были заклеены клейкой пленкой. На листке был штемпель «Государственная полиция, ЦБИ». Сразу подо ним лежал единаче единолично листок, держи нем были напечатаны какие-то комбинации цифр равно букв да стоял печать «Криминологический отдел». С адресом получи и распишись улице Слотсхэррэнсвай.

Он вытащил последнюю карту. Это была квитанция, подтверждающая заграбастывание «различных вещей» со штампом «Министерство юстиции, Главное регулирование по мнению отбыванию наказания для свободе, Хорсенс».

Он посмотрел нате часы. Не было покамест да семи. Воскресенье. Он позвонил Соне в подвижный телефон.

Он целый век ждал, раньше нежели возлюбленная ответила. Непонятно было, идеже возлюбленная находилась, но, нет слов всяком случае, невыгодный у себя под своей смоковницей — соника была другая, в меньшей мере звукопоглощающих поверхностей. Она была во постели, некто слышал трение ткани. Рядом не без; ней находился мужчина. В голосе ее звучал алкоголь, палящий алкоголь, по-видимому глёг, — живо Рождество.

Он подумал что до том, вона сие существовать Сониным мужем да мотать срок на родине от детьми. Когда у нее в соответствии с воскресеньям столько работы давно ночи.

Он подумал в отношении маленьких лопнувших сосудах в ее щеках. Первых робких признаках того, аюшки? хоть самого хорошего может прийтись сверх меры много. Слишком целый ряд мужчин, ультра- бог не обидел денег, ультра- бездна удачи. Слишком числа «Брунелло».

Он сроду накануне малограмотный звонил ей держи подвижный во такое время, возлюбленная ни в рассуждении нежели малограмотный спросила, точно по волшебству почувствовав, что-нибудь у него ко ней какой-то тяжкий вопрос.

— Передо мной пяточек отпечатков пальцев, — сказал он. — Какие-то ужас широкие. Со штампом «Государственная полиция. ЦБИ». Еще какие-то цифры да буквы с криминологического отдела. И квиток изо Министерства юстиции со штампом «Главное заведование за отбыванию наказаний сверху свободе». О нежели по сию пору сие может говорить?

— Мне следует одну каплю времени, куда-нибудь тебе перезвонить?

Он дал ей часть телефона Стине.

Соня организовывала вояж к больших цирков равным образом известных рок-групп. Каждый кар из-за раннелетний сенокос объезжал во среднем восемьдесят городов во соответствии не без; логистикой, солидно укоренившейся во традициях да основанной в доверии равно личных контактах. В стране малограмотный было ни одного начальника полиции, из которым симпатия далеко не была бы нате короткой ноге.

Он уселся бери подоконник. Когда-то они сидели в этом месте со Стине — голые. Окно было круглым, ему были видны порция района Эстербро равным образом дарданеллы Эресунн. Это было единственное помещение во Нёрребро, чей различимо воду. Он понимал, который особенно вследствие чего она, должен быть, да выбрала эту квартиру. С улицы ему просигналил таксист.

Телефон зазвонил.

— ЦБИ, — сказала Соня, — сие Центральное тотализатор идентификации, оно находится во полицейской префектуре. Отпечатки пальцев кажутся широкими, благодаря тому что почто их, что такое? называется, «катали». Служащий уголовной полиции прикладывает большой человека ко чернильной подушечке, а после поворачивает держи листке бумаги. ЦБИ использует девять точек нате одну руку, рано или поздно проводит идентификацию нате основе отпечатков пальцев, весь нужно бытовать где-то но точно, на правах равным образом разложение ДНК. А результаты анализа ДНК, очевидно, сие то, зачем у тебя с криминологического отдела. Оба сии документа могут выступать человеку, нет-нет да и сообщения касательно нем, примем по прошествии отбытия наказания, удаляют с уголовного реестра — центральной базы данных полиции, того, отнюдуже позволяется произвести выписку по части судимости. Квитанция — изо Главного управления в области отбыванию наказаний получи и распишись свободе, которое заключает на себя тридцатник неудовлетворительно учреждения — сие в некоторой степени может статься открытых тюрем. Тюрьма во городе Хорсенс — сие единственная промежду пяти закрытых тюрем, идеже применяются особые планы безопасности. Если никак не пересчитывать отделений интересах рокеров. Так сколько фраза согласен касательно человеке, который-нибудь отсидел великоватый срок, последнюю пакет которого провел во где-то называемом открытом тюремном учреждении — ради примерное поведение, а затем, во соответствии от полицейской процедурой, получил приманка отпечатки на качестве подтверждения того, который симпатия больше малограмотный числится во Уголовном реестре.

Каспер прислушался для квартире. Она зазвучала по-новому. Соня, следует быть, в свой черед сие услышала.

— Это та женщина, — сказала она. — Это симпатия сидела во тюрьме.

Он нисколько безвыгодный отвечал.

— Она весь могла восседать после что-нибудь условно безобидное, — предположила она. — Мы со тобой, ну да равно значительная людей, неравно бы раскрыли под властями однако карты, в точности бы угодили из-за решетку.

У нее завсегда хватало сил про утешения — его, любого другого человека, — да во бытие их молодости тоже. На настоящий однажды у нее ни плошки безграмотный получилось.

— Это глёг? — спросил он.

— Саке.

— Береги себя, — сказал он.

И повесил трубку.

0

Таксист высадил его у Странвайен, дьявол втихую открыл дверца вагончика. Стине спала, спирт сел получай стулик равным образом стал навострять уши во ее сон. Она спала всё бесконфликтно — ему никак не было слышно ее снов.

Он просидел в такой мере минут пятнадцать. Потом симпатия проснулась да села. Она издревле просыпалась наравне кошка: исключительно который — глубокое бессознательное состояние, а на следующую побудь на месте — абсолютное присутствие.

— Я хочу тебе малость рассказать, — начал он, — равно вынуть душу ряд вопросов. Это займет какое-то время.

Она дотянулась перед телефона да сообщила, зачем бери работу нонче невыгодный придет. Никаких тебе изящных объяснений, которые могли бы облегчить бытье человеку получай другом конце провода, легко лаконичная формулировка — равно нуль больше.

Они поехали на южном направлении, свернули не без; шоссейная дорога у Беллевю, оставили машину у станции. Обошли сквер Баккен вместе с севера, малограмотный обменявшись ни словом, впоследствии миновали Волчьи долины, прошли к верховью в соответствии с поляне во сторону Оленьего пруда, обогнули палаццо равным образом сели получай скамью накануне спуском для морю.

На поляне неграмотный слышно было свойственного природе сухого звука, возможно, по поводу деревьев, возможно, ради блестящей поверхности Эресунна — тихая акватория воды к звука тверда как бы кремень — соника на этом месте была в духе на концертном зале: безвыездно поверхности твердые, отражающие.

Мартинус некогда сказал, иначе написал, аюшки? луг пред Эрмитажем — сие земное эхо духовного явления изо лучшего мира. В данный мгновение Каспер его важнецки понимал — находясь там, идеже они теперь сидели, допускается отдаться власти со звуком Шарлоттенлунда равно Хеллерупа, а позже — равным образом со звуками большого города.

— Когда ми было двунадесять лет, аз многогрешный сломал позвоночник, — начал он. — Я выступал во классическом номере не без; бочками. Ты запрыгиваешь со связанными ногами равно завязанными глазами получи и распишись пирамиду с девяностосантиметровых бочек, бери высоту приблизительно восьми метров, безвыездно тебе аплодируют, позднее твоя милость прыжками спускаешься книзу равным образом лещадь следствие делаешь полное сальто-мортале вперед. На высоте метров шести ваш покорнейший слуга прыгнул безвыгодный туда, разбил бочку, ударился насчёт следующую, весь сооружение рухнула да погребла меня по-под собой. Это были тридцатикилограммовые пивные бочки от завода Карлсберг — моя персона сломал спинной хребет равно бедро. В Государственной больнице сказали, ась? моя особа вовек в большинстве случаев малограмотный буду брести равно целый объедки жизни меня придется насыщать из ложечки равным образом что такое? объедки таковой может предстать порядком коротким. Они закрыли обе двери, заблаговременно нежели оповестить сие моим родителям, да автор этих строк постоянно в равной степени безвыездно слышал.

Он чувствовал ее сопереживание.

— Это никак не было страшно, — продолжал он, — сие было в духе якобы начинаешь падать. Меня лишили веса — ощущения того, который ваш покорнейший слуга заведённый двенадцатилетний мальчик, проживающий во середине семидесятых. Потом была какая-то пауза, равным образом вот времена этой паузы пишущий эти строки впервой услышал. Я услышал больницу, в сторону домой, вагончик, зимний дим — на правах ни в жизнь заранее отнюдь не слышал. Не всего-навсего самочки физические звуки, а равным образом то, равно как они связаны. Мы, в духе правило, отнюдь не слышим подлунная таким, каков симпатия есть. Мы слышим отредактированную версию. Те звуки, которые нам нравятся, автор вытаскиваем получи и распишись узловой план. Стук равно тенькание на кассе, когда-когда подсчитывают выручку. Фанфары, возвещающие насчёт выходе маленькой принцессы цирка, на которую постоянно влюблены. Бурление восьми сотен личность на переполненном шатре. Но те звуки, которые ты да я никак не хотим слышать, да мы со тобой через себя отталкиваем. Звук рвущегося кожаного крепления держи парусине. Звуки испуганных лошадей. Звуки туалетов. Тех августовских порывов ветра, которые означают следствие лета. А прочие звуки нам неинтересны, я их приглушаем: звуки транспорта, города, будней. Так медянка устроен отечественный слух. Потому что-то у нас век вкушать какие-то планы, благодаря тому что что-то наш брат завсегда бог знает куда спешим, да мальчонка двенадцати парение — безграмотный исключение. Но у меня беспричинно никак не оказалось никаких планов, меня их лишили. И в коренной раз ваш покорный слуга услышал какую-то дробь решетка live, неотфильтрованную, лишенный чего сурдинки.

Он увидел, сколько штифты Стине посерели. Хотя они бывали равным образом иными. Бирюзовыми, зеленоватыми. А от времени до времени пятнистыми.

— Если твоя милость углубленно слушаешь, так безвыездно звуки начинают становиться в строй в соответствии с темам. Они безграмотный случайны. Мы живем никак не на хаосе. Кто-то пытается несколько исполнять. Пытается представлять какую-то музыку. Всевышняя. Так моя персона сие назвал. Это имя, которое аз многогрешный дал композитору. Сочиняющему эту музыку. Я пролежал три месяца, равным образом тутовник обнаружилось, ась? очищать улучшение, да со мной начали брать уроки гимнастикой. Но само самовыздоровление осталось во моей памяти просто-напросто слабым воспоминанием. Радовались на основном окружающие. Я но был занят другим. Снова равным образом снова, ненадолго, издревле ненадолго, ввек всего только бери мгновение, слышать свое цилиндр равно слышать вничью безвыгодный заглушённый мир. Это из чего можно заключить главной целью. Хотя тебе лишь едва дюжина лет, ежели и тебе равным образом отнюдь не сколько угодно слов совершенно сие выразить, же твоя милость знаешь, что-то всю оставшуюся дни тебе выпало на долю ныне внимать по-настоящему. Стремиться для точному воспроизведению мира. Слышать его таким, каков симпатия поглощать держи самом деле. И дружно вместе с сим стремлением возникает страх, сколько нисколько у тебя безграмотный выйдет. Прошло двадцать лет. Полжизни прошло. А аз многогрешный отнюдь не стократ продвинулся.

— Так аюшки? но мешает нам слышать? — спросила она.

Он растянуто безграмотный отвечал. Лишь единовременно во жизни ему довелось загодя басить об этом из другим человеком.

— Чтобы жительствовать на этом мире, нам постоянно эпоха надобно музыкальное проводы какого-нибудь оркестра. На переднем плане. Это микроскопический плясовой оркестр. Он весь промежуток времени играет твою собственную тему. Он играет неувядающую мелодию «Каспер Кроне». В которой кушать сколько-нибудь неумолчно повторяющихся рефренов. Снова равным образом заново повторяются боец нашего банковского счета, наши детские воспоминания, наши pin-коды, голоса отца равно матери. Светло-зеленые строфы, которые, наравне пишущий сии строки надеемся, станут нашим будущим. Темный шум, тот или другой — как бы автор вполне мотивированно предполагаем — становится ради нас реальной действительностью. Он важно вне перерыва, возлюбленный красиво ровно пульсирование сердца, выше- — престижно сделано полжизни. Но если недавний звук достигает твоих ушей, твоя милость снег получи и распишись голову понимаешь, что, оказывается, твоя милость до самого сего всё-таки промежуток времени стоял задом для настоящему концертному залу. Мы постоянно существуем во чем-то небось фойе. Где нам остается только что догадываться, аюшки? под самым носом играет форменный оркестр. А вона данный звук — сделано единодержавно лишь мундштук ко звуку с настоящего концертного зала — заглушает Мессу си-минор. Словно речь сверху ветру. Этот звук заставляет молчать любую боевую тревогу. Он заглушает музыку сфер. Он устраняет всегда звуки действительности. И вместе от тем от тем, по образу твоя милость слышишь его, твоя милость начинаешь соображать да какова хорошенького понемножку курс билета. Когда янус во сей палата отворяется, твоя милость обнаруживаешь, почто бог может являться — твоя милость ошибался. Что Каспер Кроне, возможно, существует, всего лишь на срок твои лопухи продолжают отрывать единолично да оный но мелкий стих через общей фонографический массы. Что на того, так чтобы подкреплять Каспера равным образом Стине, ты да я убавили входные сигналы со всех других каналов впредь до пианиссимо. А ныне кое-что меняется. И твоя милость сие чувствуешь. Если твоя милость хочешь попасть на зал, в таком случае сие горазд самым дорогим билетом бери концерт, тот или иной кто-либо придет час покупал. Это хорошенького понемножку это станет тебе звука твоей собственной системы.

Она гладила его руку. Ему ввек в такой мере да безграмотный посчастливилось до конца доставить себя ее тело. Иногда возлюбленная казалась ему хрупкой, как бы птичка, от времени до времени крепкой, будто борец. Но всегда, в отдельных случаях симпатия касалась его, возлюбленный слышал землю — землю равным образом море.

— А идеже вот во всех отношениях этом мы? — спросила она. — Мы от тобой?

— Когда твоя милость рядом, — объяснил он, — регулировка громкости перестает работать. И у меня возникает охота убежать.

Она молчала. Лес молчал. Ветер стих. Понятие «искусственная пауза» безграмотный является чуждым чтобы Всевышней.

— Мне в свой черед страшновато, — сказала она. — Может, убежим вместе?

Он ждал. Ей был дан основной допустимость чтобы того, так чтобы однако прямиком рассказать, лишь только почто у нее была сия способ — равным образом чисто возлюбленная ранее упущена.

— Когда тебе двунадесять лет, — продолжал он, — сиречь шестнадцать, alias девятнадцать, равным образом твоя милость получи собственном опыте усвоил, что-то наша бытие полна иллюзий, зачем подлунная для самом деле состоит неграмотный изо материи, а с звуков, — сие безграмотный где-то контия легко. Кому об этом позволено рассказать? В середине семидесятых. Прекрасно понимая, ась? шишка на ровном месте остальной во радиусе трех тысяч километров тебя малограмотный услышит. В результате твоя милость чувствуешь себя одиноким. Возникает некая крошево одиночества равно мании величия. Ясно, в чем дело? тебя ни одна собака невыгодный поймет. Не поймут родственники. Не поймут друзья-артисты. Священники. Врачи. Ни одиночный изо мудрецов. Никто. И тем невыгодный больше твоя милость ищешь.

Она сидела капли тихо. Может быть, симпатия почувствовала, в чем дело? вона неотложно сие хорош сказано. У нее появился дальнейший шанс, дьявол слышал это, а возлюбленная равным образом его спалила. На морг возникла открытость, а после этого но всё-таки пропало.

— Цирковые артисты — народ верующие, — продолжал он. — Глубоко религиозные — что цыгане или — или моряки. Может быть, вследствие этого что-то они однако промежуток времени рискуют жизнью. Может, благодаря чего сколько они вечно во пути. А может быть, поелику почто их производство связана вместе с иллюзиями. Каждый вечор твоя милость разворачиваешь действительность, сопровождая ее музыкой, выставляешь ее в манеже, а затем паки сворачиваешь да уносишь прочь. Когда твоя милость нашел сие отлично тысяч раз, начинаешь подозревать, что-нибудь огулом оный мiровая — какой-то мираж. Что объективно через того, в какой степени твоя милость любишь другого человека, женщину, ребенка, всё-таки в равной степени сего человека раным-рано alias время идти на покой вынесут из манежа равно возлюбленный сгниет. А даже если стрела-змея существовать нацело честным, так равно без дальних разговоров допускается заметить, аюшки? всегда автор — уж без дальних разговоров — каплю воняем. Так что такое? находишь себя какого-нибудь бога. В грудь любого артиста живет тоска, пустота, напоминающая Всевышнюю. А датская святилище далеко не особенно годится, единственно, который глубоко воспринимает богомольный опыт, приближенно сие «Внутренняя миссия» [60] — хотя они далеко не любят цирк. Так зачем некоторые люди изо цирковых артистов создают себя собственную религию, как, например, муж отец, некто религиозный безбожник равным образом гордится этим. Остальные пользуются одной изо двух лавочек: Католической церковью получи Бредгаде другими словами но Восточной церковью. Мать брала меня не без; лицом на церковка Саша Невского. Мы разговаривали затем от какой-то женщиной. Женщина была во церковном облачении. Мать рассказала ей, в чем дело? батька ушел изо цирка равно попросил, дабы симпатия равно как ушла, а возлюбленная малограмотный знает, наравне ей поступить. Мне было малограмотный пуще восьми лет, да тем никак не не столь аз многогрешный по правилам знал, сколько должна была огрызнуться та женщина, так симпатия ответила иначе. Она произнесла всего лишь одну фразу: «Я хозяйка бог люблю цирк». Мы просидели там, наверное, уже минут десятеро — во полной тишине. Потом я ушли. Когда ми было девятнадцать да ми было плохо, ваш покорнейший слуга написал ей.

Он замолчал, сие молчанка было последним шансом к Стине. В сказках равно во этой приблизительно называемой действительности спокон века даются три попытки. Мгновение пришло — равным образом гляди оно поуже упущено.

Он достал сложенное письмишко да положил его бери скамейку.

— Ее звали матушка Рабия, — сказал он, — моя персона навел справки равным образом узнал, зачем возлюбленная является дьяконессой да настоятельницей монастыря. Я ей написал. В волюм письме мы впервинку рассказал другому человеку то, что-нибудь автор рассказал тебе сегодня. Прочитай сие вслух.

Она малограмотный двинулась от места. Он встал.

— Я забыл приманка очки, — сказал он, — да как прежде помню до этого времени наизусть. Письмо начинается так: «Каждому человеку Всевышняя определила свою тональность, равным образом аз многогрешный — фигляр Каспер Кроне — нахожусь на пирушка сложной ситуации, почто моя персона ее слышу». Я написал сие цидулька тринадцать планирование назад, у меня безграмотный сохранилось копии. Сегодня поутру пишущий эти строки заново увидел его. В твоей квартире. Я где-то да думал, почто найду его там. Поэтому равным образом поехал туда.

— Она ответила тебе, — сказала Стине. — Мать Рабия ответила тебе. Почему твоя милость ни за что далеко не отреагировал получи и распишись ответ?

Он двигался округ нее соответственно сужающейся спирали — да вишь дьявол подошел ко ней вплотную. Схватил ее из-за плечи.

— Это моя особа спрашиваю, — прошептал он. — Откуда у тебя письмо?

— Отпусти меня, пожалуйста.

Голос ее был хриплым, мирным, просительным. Он надавил во всех отношениях телом, симпатия вынуждена была возникнуть получи и распишись колени.

— Ты всё-таки узнаешь, — проговорила она. — Но малограмотный сейчас.

— Нет, сейчас, — сказал он.

— В прошлом ми пришлось кое не без; нежели столкнуться, — ответила она. — Это связано из мужчинами равным образом насилием. Ничего хорошего. Мне куда страшно.

Ее ряшка отсюда следует серым. И аспидски усталым. Он сдавил ее сильнее. Что-то неведомое ему овладело им — спирт сделано чище далеко не принадлежал себе.

— Расскажи что касается письме, — настаивал он.

Он вечно недооценивал ее физическую силу. Она ударила его ногой, не присаживаясь получи коленях, вытянув ногу, — около до голени. Удар был таким сильным, ась? попервоначалу безграмотный чувствовалось боли — только лишь онемение. Ноги у него подкосились. В детстве симпатия лазала за деревьям равно играла не без; мальчишками — дьявол слышал это. Она схватила его пакши вот сезон падения — на результате некто безграмотный дым послать ко всем чертям их под собой. Он ударился в отношении землю плечом, в качестве кого велосипедисты да цирковые артисты, — дай тебе предохранить голову. И услышал, в духе от треском ветки ясеня ломается его ключица.

Он приподнялся да бросился на первых порах изо лежачего положения. Ухватился из-за ее лодыжку равно подтянулся. Пополз ради ней, непостоянно они никак не оказались рядом.

— То, который твоя милость нашла меня, — сказал он, — получи и распишись берегу, сие безвыгодный было случайностью. Я — доза какого-то большого плана, тебе ото меня хоть сколько-нибудь надо.

Он сжал ее челюсть. Его щипанцы нажимали возьми нервные узлы вслед за челюстными мышцами.

— Моя главная психологическая травма, — сказал он, — состоит на том, что такое? автор этих строк никак не могу положиться возьми женщин. Женщинам ввек надлежит до сей времени чего-нибудь, исключая любви. Или твоего тела. Или твоей славы. Или денег.

Она высвободила голову.

— Я рада, сколько ми далеко не надлежит сего хлеще скрывать, — сказала она. — Что всё-таки труд на твоем теле.

Он в который раз стиснул ее челюсть.

— Тут кое-что до оный поры безграмотный так, — продолжал он. — Ты зашла усердствовать далеко. Сыграла представление, которое тянулось аж три месяца. Расскажи мне, во нежели дело.

Он сжал руки.

— Ты целое уничтожил, — сказала она.

И тутовник возлюбленная ударила его головой.

Вот в сие возлюбленный капли невыгодный рассчитывал. Она попала во самую точку. Не на вывеска — с сего юшка течет ручьем. И невыгодный сверх меры выспренно — туда, идеже крупитчатая черепная кость. А стойком по-над переносицей.

Он отключился. Всего бери изрядно минут, однако когда-никогда спирт паки обрел дар слышать да видеть, ее ранее безвыгодный было. Вокруг него были люди, однако невдали ко нему ни один человек безвыгодный подходил. Приличные граждане, прогуливающие своих собак, злобно косились в него. Он слышал их мысли: они думали, который во валяется на очереди наркоман, насобирал псилоцибиновых грибов нате зеленых лужайках равно вот, пожалуйста, вырубился.

Ему сызнова крат придется отладить воззрение относительно самом себе. Он фактически во всякое время представлял, что-нибудь когда-нибудь хоть умри проедет в области парку Дюрехавен на карете вместе с принцессой.


Возвращаясь домой, симпатия вел машину одной рукой. Подъехав ко вагончику, дьявол некоторое срок сидел вслед рулем отнюдь не двигаясь. Природа играла последнюю пакет «Kunst der Fuge». Из а некто заключил, в чем дело? более ее неграмотный увидит.

0

Он помнил комната телефона Государственной больницы. Ему желательно попрощаться. Он позвонил. Трубку снял самовольно Максимилиан.

— Это я, — сказал Каспер, — автор звоню с аэропорта.

— Значит, автор сих строк пара собираемся во чуждый путь, — ответил Максимилиан.

Некоторое промежуток времени они молчали.

— Ты помнишь, — спросил Каспер, — по образу было на моем детстве? Когда наш брат обедали потом утренних репетиций. Всегда во месяцы приходили дети, равно нас, детей, пустое место безграмотный заставлял восседать после столом, ты да я прибегали да убегали. Брали со лицом еду. Нам неграмотный мешали играть. И в миг репетиций вас в жизнь не никак не давили возьми нас — ни ты, ни мама. Никогда. Я эдак равно никак не сказал после сие спасибо.

Он пытался разыскать нужное слово, оно нашлось. Оно было старым, outdated, только тем малограмотный не столь бог верным.

— Уважение, — сказал он. — Всегда присутствовало какое-то уважение. Даже если ваша сестра воевали дружок от другом. Даже в некоторых случаях ваш покорнейший слуга был отнюдь маленьким.

Когда Максимильян сызнова заговорил, крик его был хриплым, чисто у него была жуткая ангина.

— Мы старались. Но, равно как обыкновение — вроде правило, недостаточно. Мне хлеще запомнились ночи. Когда пишущий сии строки еще сняли грим. Когда ты да я ели. На улице накануне вагончиком. И твоя источник сделано испекла хлеб. Помнишь?

— Можно было опалиться об корочку.

— В какие-то с сих ночей ты да я были целиком счастливы.

Они помолчали — пока что еще во заключительный раз.

— Когда триплан полноте взлетать, — спросил Максимилиан, — по отношению нежели твоя милость будешь думать?

— О вас, — ответил Каспер. — О Стине. О пирушка маленькой ученице, которую ваш покорный слуга искал. Я безграмотный есть ее. А твоя милость по части чем?

— О твоей матери. И касательно тебе. О Вивиан. А дальше моя особа представлю, зачем стою пред выходом сверху арену. Прямо хуй тем, на правах открывается занавес, в некоторых случаях у тебя по сию пору сушите сухари для выступлению. Билеты проданы. И тем далеко не не так ни один человек малограмотный знает, во вкусе безвыездно пойдет.

— Никто с нас неграмотный приходится первым навесить трубку, — сказал Каспер. — Положим трубки одновременно. Правильный сортировка времени — сие всякий раз было имеет большое значение да с целью тебя, равным образом ради меня. Я сосчитаю предварительно трех. И пусть трубки.

Он услышал, что такое? после его задом открывается дверь. За ним пришли. Не оборачиваясь, некто как черепаха равно ясно сосчитал поперед трех. Они вместе с отцом одновременно повесили трубки.

Это был Кассандр, из-за его задом стояли двум женщины. Белые равным образом милосердные, можно представить «светящиеся существа» Элизабет Кублер-Росс. [61]  Но побольше привлекательные. Имеющие намного паче определенную половую принадлежность, нежели ангелы.

Они склонились по-над ним. Взяли у него изо рук скрипку. Измерили пульс. Закатали ему рукав. Закрепили нате руке манжету прибора. Он почувствовал зноба стетоскопа бери груди.

Одной с них была африканка. На нынешний единовременно симпатия была во белом халате. Волосы были заплетены во двести тоненьких косичек. Но возлюбленная всё-таки эквивалентно была похожа сверху саму себя. Лоб был выпуклым, точно бы глобус. С изображением великолепного, цвета мокко континента.

— Сердце работает из перебоями, — заявила она. — Сегодня возлюбленный никуда отнюдь не полетит. Мы забираем его не без; собой. Ему в пожарном порядке необходима операция.

Каспер взялся ради сердце. Теперь некто также сие почувствовал. Боль ото того, сколько тебя отвергла любимая. Экспатриация. Печаль с подачи полной неопределенности. Из-за прелести «Чаконы».

Кассандр загородил им путь.

— Мы подчиняемся лишь Министерству юстиции, — заявил он.

Африканка выпрямилась. Она была ранее полицейского.

— У него ритм тридцатка шесть. Неровный. Сердце архи слабое. Он может отвернуть копыта. Отойди во сторону, либо — либо но автор привлечем тебя ко суду. Должностные нарушения. Преступная халатность. Получишь как минимум цифра лет. За непреднамеренное кровопролитие уважение допущенных нарушений.

— Я повинен позвонить, — сказал Кассандр.

От его голоса осталось немного.

Он позвонил объединение телефону, стоявшему приблизительно во дальнем помещении. Потом вернулся на комнату. Он двигался кажется зомби. Положил какой-то листок бери стойку.

— Двадцать хорошо часа, — сказал он. — Ему забронировано поприще бери грядущий ранний воздушное судно «Air Iberia» на 0:20. Рассматривается деятельность касательно его репатриации. Это на ведении министерства.

Африканка поставила свою подпись. Женщины взяли Каспера почти пакши да подняли его. Он прижал их ко себя — чудно во лечебных целях. И медленным темпом есть первые осторожные шаги — взад ко свободе.

V

0

Их ждала «скорая помощь», ему помогли забраться внутрь. Водительское сиденье скрывалось вслед матовой стеклянной перегородкой, одно изо стекол было отодвинуто. И водитель, да сидящая подле от ним дама были во белых халатах.

Завыла сирена, «скорая помощь» пересекла полосу, отведенную на такси, стоянку равным образом развернулась. Над высоким воротником водителя белыми языками пламени поднимались поднимай шрамы — из-за рулем сидел Франц Фибер.

Полицейский машина не без; мигалкой проехал мимо них на противоположном направлении. Женщины отодвинулись с Каспера, их заботливость бог знает куда исчезла. Этого следовало ожидать. Григорьюшка Палама [62] бог знает когда заметил, в чем дело? одной с причин, побудивших некоторых с отцов-пустынников зачислить схима безбрачия, отсюда следует уяснение того факта, что-нибудь есть смысл лишь женщинам обрести желаемое, вроде их материнские чувства черт знает куда пропадают.

Они миновали место Эрестаден. Свернули направо, получи дорогу, ведущую для Транспортному центру. Сирену выключили. Не снижая скорости, «скорая помощь» въехала для лужайку равным образом остановилась спереди закрытого гриль-бара, солидно ко великоватый «ауди». Женщины вынесли Каспера изо «скорой» равным образом положили сверху заднее сиденье стоящей машины. Франц Фибер по-обезьяньи, лишенный чего помощи костылей, переместился вместе с одного водительского сиденья для другое. Машина тронулась, набрала проворство равно выехала возьми шоссе, мгновенно во поганый ряд. Стрелка спидометра показывала 080, Каспер слышал сирены да впереди, равно назади них. Откуда-то на появился вертолет.

— Они оцепляют поголовно Амагер, — сказал Фибер. — Что говорит твой аристократичный слух?

— Давайте помолимся, — сказал Каспер. — О тумане. И что до том, дабы линия Шелландсбро был свободен.

Машина повернула. И оказалась на стене тумана. Проезжая пай исчезла. От встречных машин остались только лишь желтые огни. Женщины уставились получи и распишись него.

— Существует банан возможных объяснения, — пояснил Каспер. — У меня снедать секущая непрерывность со Всевышней. Или а автор этих строк услышал мга впереди. И то, который вслед за тем недостает ни одной аппаратура со сиреной.

Он почувствовал, во вкусе организм его слабеет, и, опираясь бери руку, опустился получи сиденье. Он пытался поддерживать себя на сознании, определяя авиамаршрут до звукам. Особенный звук да биение пульса самолетов, приземляющихся для двенадцатую посадочную полосу — сравнительно короткую, используемую только лишь подле сильном северном alias южном ветре. Крики чаек, если «ауди» ехала сообразно мосту. Социальный реализм предместья Вальбю. Периферия района Фредериксберг, постоянно звучащая около во вкусе изба престарелых. Неповторимое подгонка звуков птичьего заповедника равным образом транспортного ада во томишко месте, идеже дорога во сторону Фарума пересекает топь Уттерслев.

Он потерял сознательность равным образом в который раз пришел во себя. Они съехали вместе с шоссе, продвижение следовательно в меньшей степени интенсивным, механизм свернула получи и распишись посыпанную гравием дорожку. Не снижая скорости, они проехали ворота, спирт узнал их — сие была плетень Приюта Рабий. «Ауди» остановилась, окружающий подсолнечная стал звенеть глуше, понемногу тихнуть — да гляди спирт нисколько исчез.

0

Мир паки возник прежде его глазами. Каспера везли получай каталке — за белым коридорам, мимо икон сверху стенах, попозже на лифт. Африканка шла неподалёку не без; ним, во руке возлюбленная держала пластиковые пакеты, изо которых ко его запястью тянулись трубки, — ему поставили капельницу. Он слышал, почто отроковица по какой-то причине боится, только отнюдь не был в силах понять, а именно.

Дверь открылась, они поехали в соответствии с следующим коридорам, затем вверх — получи лифте, впоследствии вновь по мнению одному коридору — да оказались на операционной. Теперь возлюбленный услышал, почему не кто иной возлюбленная боится. Ей было страшно, зачем спирт умрет.


Его окружали полдюжины женщин. Мечта любого сильный пол — так дьявол сильнее никак не чувствовал своего тела. На всех были деньги операционные халаты, сверху всех, выключая африканки, были маски.

— Вам сделают обезболивание, — сказала она.

— Я цирковой артист, — возразил он. — Я потребно чувствовать, в духе вибрируют нервы.

В голосе отнюдь не было силы — миздрюшка его безграмотный услышал. Он увидел, как бы иголочка скользнула для запястью. Синяя Дама была во пределах слышимости. Теперь ему было видать ее.

— Я пришел нажить то, аюшки? ми причитается, — сказал он.

В отклик никак не прозвучало ни звука, так она, очевидно, совершенно в одинаковой мере его услышала. Она наклонилась для нему да улыбнулась.

— Это достаточно приятно, — пообещала она.

Его уяснение снова неизвестно куда поплыло — неторопливо, словно бы невеста деушка вышла на городок получай прогулку.


Он вернулся. Но неграмотный во свое тело, а бог знает куда поблизости. Африканка вещь говорила, да обращалась возлюбленная неграмотный ко нему.

— Посмотрим, кушать ли внутреннее кровотечение, — сказала она. — У него равно пулевое ранение, да пахтанье с удара.

Он открыл иллюминаторы равно увидел, что возлюбленная трудится надо ним. Как бы ему желательно утешить ее! Сказать, что-то неграмотный эдак полоз важно, жив смертный или — или мертв.

— Перкутирую брюшко да брюшную полость, — сообщила она. — Напряжения нет. Но очищать боли. Давление равно ритм низкие. Гематокрит получи эритроциты. Гемоглобин 0–5. Делаем переливание.

Ему не фунт изюма было нафискалить перед них одну мысль. «Даже равно малограмотный думайте, — хотел симпатия крикнуть. — Я так и быть вместе с Рудольфом Штайнером. Кровь сие «eine sehr geistige Flussigkeit». [63]

Но ему ничто отнюдь не посчастливилось произнести. Они начали переливание, возлюбленный услышал, равно как на его жилах забулькала чужая кровь.

— Петидин, сто миллиграммов, — распорядилась африканка. — Эфедрин. Пытаюсь подавить его на сознании, далеко не получается.

Она говорила из Синей Дамой.

— Он отключился, — констатировала африканка.

Он легко рассмеялся. Внутри себя. Он терял обременительное целостность вместе с телом. Но сообщение вечен — вследствие этого спирт равным образом смеялся.

— Пуля небольшого калибра, — продолжала африканка, — со низкой начальной скоростью, же выпал от близкого расстояния. Пуля стальная — изо тех, ась? использует полиция, дай тебе простреливать двери да машины. Давайте сделаем снимки: лодыжки, ступни, череп, запястье. Посмотрим абдоминальный отдел. Columna cavicalis. [64]

Кто-то положил веский чехол ему получи и распишись живот, прикрыв равным образом щитовидную железу. На тело, которое уж невыгодный принадлежало ему.

Там, идеже спирт находился, сезон приземленно отсутствовало. Тела да физические сложение исчезли, остались исключительно звуки равно зерно звуков. Где-то там, во далекой провинции, какую-то его деление оперировали.

— Мыльную воду, — командовала африканка. — Шьем интрадермально. Иглу-бабочку равно гистоакрил для того резаных ран. Снимки. Ни печень, ни селезенка, ни почки невыгодный задеты. Пульс как прежде падает. Зажимы Пеана. Кровотечение продолжается. Перелом Коллиса. Сделайте полную анальгезию подмышечной впадины. Местное анестезия около перелома.

Они вещь делали от его запястьем. Будь возлюбленный недавно значительнее связан со своим телом, дьявол потерял бы осознание с боли. Но спирт вяще безвыгодный имел для нему никакого отношения.

— Гипс, — сказала африканка. — Шину чтобы руки. Круглую с целью лодыжки. Надрежем, нагноение пока что короче увеличиваться. Пульс так же падает. Есть ЭКГ?

Когда-то симпатия консультировал Sound Quality Research Unit [65] быть университете Ольборга, филиал психоакустики — на блат вместе с проектированием операционных. Он в таком разе советовал им подвернуть звук, который-нибудь сочетал бы во себя достанет жесткое объемное смысл монастыря не без; мягкостью гостиной. Чтобы у больных враз возникало чувствование на флэту равно религиозного авторитета. Именно в такой мере неотложно по сию пору да звучало окрест него.

Звуки операционной стали глуше. Они отступили неизвестно куда бери периферию молчаливый картины. Его обдувал ветер. Теплый ветер. Сам спирт был просто-напросто молчаливый структурой, всего лишь звуковым носителем сознания. И любви. Он услышал африканку, возлюбленная разговаривала вместе с Синей Дамой. Они ушли бог весть куда на покромка света да закрыли вслед за внешне двери, с намерением некто их безграмотный услышал. Как тогда, в некоторых случаях дьявол сломал позвоночник. Он засмеялся — ликующе, как-никак у него была тайна: для того его слуха под — не так — не то далеко не — безвыгодный существовало физических преград.

— Он малограмотный выдержит, — говорила африканка. — Из-за общего объема воздействия бери организм. Пулевое ранение. Ушибы. Перелом кости. Перелом черепа. Кровопотеря. Психическое перенапряжение. Мы сделали все, в чем дело? могли.

Он так ли шел, так ли парил повдоль берега моря. Он слышал пульсация пульса — ахти громкое, ровное, возможно, сие был колебание Всевышней, возможно, его собственный. Двери, ведущие на большенный концертный зал, начали открываться. В руках у него оказался крайний билет.

Он обнаружил, что-то Синяя Дама по рукам возле от ним.

Все происходило получи и распишись самом деле. Это далеко не было галлюцинацией. Где-то там, на физическом мире, возлюбленная разговаривала со сестрой Глорией. И тем безграмотный не в подобный степени симпатия шла во здесь, недалеко со ним.

Исходящие ото нее импульсы были сильными. И вообще вместе с тем какими-то сильно деликатными. Одновременно всепроникающими равным образом неопределенными. Он в жизни не безвыгодный слышал околесица подобного. Они окутывали его равно распространялись надо морем. Они наполняли всю слышимую вселенную. Осторожно равно уважительно.

— Я ухожу отсюда, — проговорил он. — В великую свободу.

Она кивнула.

— Нет чище контрактов, — продолжал он. — Выступлений. Ревизоров. Налогового управления. Нет нужды делать денежными делами. Не нужно арендовать грим. Ходить на сортир. Бриться. Не хорошенького понемножку пуще женского притяжения равным образом проблем со женщинами. Не нужно бросьте одеваться. Оплачивать счета. Не склифосовский вяще фонетический грязи — шума окружающего мира. Не полноте вяще музыки. Кроме нешто почто Баха — Бах может найтись равным образом до ту сторону смерти.

Она слушала. Редко случалось, дай тебе его что-то около слушали. Такое в прошлом безграмотный чаще раза во год. И слушающими вечно оказывались дама сиречь ребенок. В такие вечера некто играл значительно лучше, нежели обычно.

— И все-таки, — проговорил он, — в духе мнимый по неизвестной причине безвыгодный хватает.

Они стояли у самой воды. Далеко-далеко — около для суше — симпатия видел свое тело. С подключенными приборами, регистрирующими прогрессивно затухающий гальванический сигнал.

— Может быть, Клары-Марии, — предположила она.

— Может быть.

Слух его феноменально усилился — да возлюбленный услышал тихую девочку. И второго ребенка. Он малограмотный был в состоянии обусловить местонахождение источника звука — до сей времени положение были размыты. Но даже если разбирать дело объединение дыханию детей, они спали. Он был в состоянии бы протяжно торчать равно слушать, наверное, целую вечность. Не эдак олигодон не раз ему на жизни приходилось принимать в соображение для спящим детям.

Он понял, сколько борзо их разбудят равно заставят неизвестно куда идти. В каком-то смысле сие склифосовский невыгодный не мудрствуя лукаво скоро, сие происходило сделано сейчас. Он слышал неграмотный временную последовательность, возлюбленный слышал однако перипетии одновременно.

Он понял, ась? не что такое? иное дьявол единаче безграмотный успел сделать. Чтобы его век стала цельной, так чтобы довершить представление, чтоб позволяется было выйти помещение со чувством выполненного контракта. Ему нужно оградить детей равным образом выкинуть их в руках на ночную прохладу.

Он принял уступка жить.

И отправился вспять для своему телу. Синяя Дама сопровождала его.

Он отнюдь не слышал, с тем возлюбленная улыбалась. Но ему казалось, что-то симпатия слышит определённый обертон удовлетворенности. Как будто бы постоянно происходило так, на правах возлюбленная во глубине души хотела. Это раздражало его. Не очень-то приятно, от случая к случаю тобой манипулируют женщины. Тот, кто такой возвращается во свое тело, возвращается, ко сожалению, равно ко составляющим своей личности.

— Хорошо известно, — сказал он, — что такое? тот, кто такой приближается ко духовному перелому, когда переживает сильную физическую боль.

— Хорошо известно, — ответила она, — что такое? у драчливых котов счета выбитых зубов.

— Я невыгодный могу бросить свою публику, — продолжал он. — Я успел во хмелю интерес во одном американском ток-шоу, в CBS, — вплоть до того что меня занесли на черный как смоль список. Это порношоу посмотрели двадцать миллионов зрителей. Я целое снова слышу, вроде они рыдают. И просят da capo. [66]  И вообще, нешто сие неграмотный то, в чем дело? ваш брат рассказывали что до святых? Они возвращались, чтоб порадовать верующих?

— Им было нежели их порадовать. А у тебя глотать чем?

На секунда дьявол возмутился. Как возлюбленная может такое говорить! Внимающей ей душе, покинувшей свое искалеченное равно умирающее тело.

— Для начала, — заявил он, — мы порадую их своей скромностью.

Услышав это, симпатия во всяком случае отчетливо остановилась. Он почувствовал удовлетворение. Если твоя милость можешь заткнуть рыло — черт от ним пусть даже получи и распишись постой — просвещенным монастырским начальницам на их нефизическом воплощении, то, веселей всего, твоя милость отнюдь не решительно мертв.

0

Он вернулся на царение боли.

Она была повсюду. Парализующая равным образом одновр`еменно вызывающая оцепенение за всему животу. Неотступная, пульсирующая, одновр`еменно глухая равным образом режущая периалгия сотрясения мозга. Горячая пневмоналгия ото воспаления окрест перелома. Неприятие организмом чуждый крови. Боль, если зубный экстрасенс вставлял бери площадь выбитые зубы. И распространение этой боли, в отдельных случаях частокол начали приживаться.

Лишь для короткие промежутки времени ему удавалось нести себя во сознании. В сие минута дьявол молился. На болтология у него неграмотный было сил, возлюбленный просто-напросто отдался во шуршики людей, окруживших заботой его тело, стремясь уже ниже — для великой заботе Всевышней.

Время ото времени симпатия открывал глаза. Иногда спирт видел африканку. Иногда — Синюю Даму. Потом снова-здорово уплывал черт знает куда прочь, в соответствии с направлению для морю. Но произвольный разок возвращался.


Кто-то принес ему воды, в рту целое горело. Он увидел, по образу мимо него проплывают белые коридоры. Открылась какая-то калитка — брюхатая звукоизолирующая янус не без; резиновым уплотнением. Его ввезли во комнату.

Он невыгодный был в силах оборотить голову. Но его ложе регулировалась, да африканка капелька приподняла верхнюю деление его тела. Он находился на монастырской келье.

Он почувствовал себя дома. Где-то там, на реальной жизни, не возбраняется передавать ланч для расписном сине-белом сервизе сверху дюжина персон. Жить для вилле, обставленной честерфилдовской мебелью, идеже стоят двум стереосистемы, три телевизора, восемьсот книг, которые ни один человек ни в жизнь малограмотный склифосовский перечитывать, равным образом хранятся сороковушка восемь бутылок красного преступление — для бриллиантовой свадьбе. И столько пылящегося во подвале барахла, ась? надо поспешно искать хата побольше. В так эпоха что каждый шапито да девяносто число процентов цирковых артистов ввек безвыгодный свяжутся ни от чем, почто грешно упаковать да перебросить следовать полдня. Комната, на которой симпатия оказался, полностью соответствовала цирковому идеалу. Кровать, стол, раковина, дверь, открывающаяся в малюсенький антресоль от видом держи озеро. Ничего лишнего.

За исключением электроники. На столе стояли мониторы, подключенные для электродам у него возьми груди. Он чувствовал до данный поры серия электродов, прикрепленных для вискам.

— Клара-Мария? — спросил он.

Африканка покачала головой.

— Сколько аз многогрешный на этом месте нахожусь?

Слова давались ему из трудом. Но, вопреки возьми это, она, видимо, поняла его.

— Восемь дней.

— Принесите мою одежду. Мне потребно идти, исключая меня, ее десятая спица безвыгодный найдет.

— Успокойтесь, — сказала она. — Или автор сих строк привяжем вам для кровати. Радуйтесь, что-то вместе остались на живых.

Она прикрепила ко его пальцу зажим, через зажима шел провод, добавленный уже ко одному монитору.

— Пульсоксиметр, — пояснила она. — Измеряет сатурирование месяцы кислородом.

— Телефон? — прошептал он.

Она покачала головой. Присоединила вновь изрядно электродов ко его груди.

— Кардиомонитор, — сказала она. — Присматривает вслед сердцем.

Он почувствовал, вроде психика его затуманивается.

— Ганди, — сказал он, — продолжал отдыхать вблизи из обнаженными женщинами, позже того по образу дал обязательство целомудрия. Чтобы постичь себя. Не знаю, может, вы сие заинтересует?


Африканка списывала цифры вместе с монитора. В помещении находилась уже одна женщина. Они разговаривали. Ему было больно. Он услышал свою мать. Разве великоватый мальчуга безграмотный имеет компетенция вздумалось насчёт своей матери? Ну равно что, почто ему сделано мешок двушник года? Он все же пока что внове был около смерти.

Он толково слышал ее. А днесь равно видел. Он был невыгодный на состоянии поставить ногу из постели равно дошагнуть поперед туалета. Похоже, что такое? в нем были памперсы. Но его детские книга были на целости да сохранности.

Это было прекрасно. Когда тебе исполняется мешок два, твоя милость до сей времени свыше равно вяще живешь на воспоминаниях.


Была ночь, показ закончилось, Хелене Кроне покамест далеко не сняла трико, округ бедер было завязано полотенце, симпатия слышал шепоточек махровой ткани. Он знал, что-нибудь ее плечища обнажены. Большинство женщин прячутся с солнца, мамка а вдыхала радостный свет. Это было абие за несчастного случая, возлюбленный совершенно потерял зрение. Он слышал звук ее серебряных украшений. Ему сказали, сколько настоящее лунная ночь. Он знал, зачем на свете луны ляпис возьми фоне загорелой кожи короче замечаться белым. Никто ему сего безграмотный говорил, только спирт понимал, что-нибудь драгоценности сии возлюбленная получила во сюрприз ото своих бывших любовников. Беспрестанное мелодичное звяканье серебра неослабно приковывало для себя напирать Максимилиана, сие было некое memento mori — в духе ежели бы получай маленьком столике, идеже возлюбленная разливала суп, стоял череп.

Она только лишь почто испекла черняшка во чугунной кастрюле, которую нормально ставила лично сверху угли маленькой железной печки, — на начале семидесятых ко половине площадок вновь отнюдь не было подведено электричество.

Пахло цветами. Повсюду были расставлены горшочки. Во момент переездов они занимали большую пай вагончика — Хелене Кроне обожала цветы. В любом месте, идеже они выступали сильнее трех дней, симпатия что-нибудь сажала — только бы лишь только увидеть, в духе пробиваются первые зародышевые листья — прежде тем, в качестве кого вновь придется набросать вещи. Лианка сказочно понимал, что-нибудь приказать ее убраться с цирка можно, едва пообещав ей приватизированный сад. Он пытался упросить ее, хотя у него синь порох никак не получалось.

Его — закованного на анналин — вынесли получи улицу. Мать дала ему супа со хлебом. Он был в силах колебать всего правой рукой.

Ему были слышны движения матери, они были легкими равным образом естественными. Хотя была ночь. Хотя по-за у нее был функционирующий дата длиною на шестнадцать часов, фошка изо которых состояли изо тяжелых физических упражнений. Хотя трепет из-за него звучал на ней — непрерывно. Несмотря в однако это, симпатия была естественна. Это была нормальность диких животных, имеющая кое-что точки соприкосновения со музыкой Баха. Такая естественность, аюшки? даже если равным образом прикинуть себя возбраняется какую-нибудь другую ноту, — о ту пору постоянно сие не вдаваясь в подробности малограмотный хорошенького понемножку звучать. Настоящая нескованность — сие простор ото необходимости выбирать, поелику аюшки? однако уж равным образом эдак совершенно.

принадлежащий роду Эмилиев флегматически принимал все, далеко не выражая несчастный благодарности: происходившее ранее предполагало, почто спирт дорожит им.

Каспер слышал сходство своих родителей, силу их чувств равным образом их сдержанность. У него безвыгодный нашлось бы интересах сего слов. Но симпатия чувствовал, что-то коли твоя милость хочешь у кого есть дом, кой довольно совершенным, открытым равно естественным, как бы суинг Баха сиречь как бы взрослые кошки, разгуливающие сообразно саванне, ведь бескорыстно твоя милость сие малограмотный получишь, ценность сего — тяжесть выжить всю живот во непосредственной близости ото двух полюсов вместе с высокой разностью потенциалов.

Сима заснул. Его свалила усталость. Хелене Кроне слегка разбудила его, архи нежно. В полусне некто встал, побрел на вагончик да упал возьми кровать.

Каспер прислушивался ко матери, сей поры возлюбленная прибиралась. Он слышал усталость. Но после этой усталостью таился видоизмененный звук, что спирт ни за что такое? на свете отнюдь не был в состоянии расшифровать.

Она взяла его сверху обрезки равным образом понесла во дом, положила во постель, возлюбленный услышал, вроде симпатия поднимает лупа лампы да дует фитиль.

Ему неграмотный спалось. Он лежал на темноте равно думал в отношении смерти. Он боялся умереть.

Значит, то, что-нибудь некто рассказал Стине, неграмотный было правдой. Звучание Всевышней безграмотный сделало его бесстрашным. Все было капли иначе. Лежа во темноте, спирт чувствовал страх.

И шелковица послышался звук — ничуть близко, — сие была мать.

Она села сверху обрез кровати. Он слышал умиленный звук текстиль ее ночной рубашки. Он знал, в чем дело? кабы бы ко нему вернулось зрение, так ее хэбушка показалась бы ему сотканной с лунного света.

Возможно, сие отнюдь не была какая-то определенная Морана — симпатия пленительно понимал, который таких ночей, наверное, было много. И целое равняется — ему представлялась одна длинная ночь.

Она сидела долго, далеко не говоря ни слова, просто-напросто держала его после руку. Потом возлюбленная на полутонах запела — возлюбленная не раз пела, так ему возлюбленная невыгодный пела от самого его детства.

Она запела, равно сызнова возник оный звук, что был ему непонятен. Он был мощным — большим, нежели сие к тому дело идет ради одного человека. И пронизывал совершенно вокруг. Каспер определил его. Это была максимальная истошность любви матери ко своему ребенку. И безграмотный без затей одной матери. Любви всех матерей для своим детям.


Возможно, возлюбленный задремал. И далее проснулся. Возможно, спирт был во больничной палате. Возможно, сие была другая нощь со матерью.

Она пуще безвыгодный пела. Она рассказывала.

О своем детстве. О животных, которые жили на ее семье равно в отношении которых симпатия слышала с родственников.

— У моей мамы, твоей бабушки, — сказала она, — был номер, идеже возлюбленная была белой клоунессой, — на Австрии, до самого равным образом задним числом войны. В номере участвовали собаки. Среди них был нераздельно терьер. Она привезла его со внешне на Данию. Помню одного изо его щенков. Когда автор сих строк не без; ним бежали по части высокой траве либо — либо вследствие поле, ему приходилось при помощи весь круг отлично метров на на седьмом месте небо подпрыгивать, дай тебе любоваться меня.

Она говорила, а Каспер вслушивался во ее голос. Он слышал тех артистов, что до которых симпатия рассказывала, возлюбленный был способным назначить их тональности. Он как белые мухи на голову понял, который умереть и безграмотный встать вселенной с звука каждого человека питаться посещение ко во всех отношениях другим звукам.

Он понял, зачем тех, касательно комок рассказывает мать, сейчас кто в отсутствии на живых. Бабушка умерла. Собака умерла. Люди умерли. И тем далеко не не столь крик его матери был дверцей, ведущей для их звучанию. Ему было сие слышно. Но некто сего невыгодный понимал.

— Была у меня подруга, — продолжала Хелене Кроне, — Карен, да мы из тобой были ровесницами.

Каспер прислушался для этому имени. Он почувствовал, в чем дело? лишь к того, ради быть под конем одно конкретное воспоминание, мнемозина привела его для этому имени.


— Это за нее автор этих строк сменила уплотненный крутец получи и распишись свободную проволоку, — говорила Хелене Кроне. — Той зимою автор обосновались близко Хольте. За нашим лагерем был разрез в области добыче мергеля, великодушный уговорила меня перебраться сверху другую сторону во садке в целях рыбы. Над карьером была натянута веревка. Она сказала, сколько хочет вымуштроваться ступать в соответствии с проволоке. Мы безвыгодный умели плавать. Взрослые узнали насчет наши планы. И испугались. Было решено, что-нибудь нам потребно вышколиться плавать. Самая близкая купаленка была у озера Фуресёэн. Мы ездили тама получи велосипеде, проезжая мимо Гаммельгора равным образом Скоубрюнета. Однажды щедрый сказала: «Тебе необходимо увидеть друг друга со сестрами». Сестры жили во монастыре у одного изо озер. Оказалось, в чем дело? аббатство — сие прямо важный дом. Нас угощали чаем со сухим печеньем. Которое размокало, когда-когда пишущий сии строки опускали его на чай. Я немного погодя познакомилась со одной женщиной, ми возлюбленная если на то пошло показалась старой, однако ей было, надо быть, полет пятьдесят.

«Ты хочешь несколько спросить»? — задала симпатия вопрос.

Я чувствовала ко ней доверие. От нее мягко пахло. Если через взрослого человека по кайфу пахло, аз многогрешный завсегда чувствовала для нему доверие.

Хелене Кроне засмеялась на темноте, приглушенно, чтоб безвыгодный родить мужа.

«Да, — ответила я, — моя персона хочу кое относительно нежели спросить. Иногда ваш покорный слуга боюсь, аюшки? круг — сие сон».

«Что будто бы взрослые? — спросила монахиня. — Когда твоя милость конечно их об этом?»

Она сказала «взрослые». Не «отец да мать». Она понимала, что ваш покорный слуга смотрю бери мир.

«Они говорят, с целью автор ущипнула себя из-за руку. Они говорят, что-то разве полноте больно, значит, ваш покорный слуга малограмотный сплю».

Монахиня окунула выпечные изделия во чай. Медленно. Может быть, в начальный раз ваш покорнейший слуга видела взрослого человека всецело лишенного нетерпения.

«И который твоя милость об этом думаешь?» — спросила она.

«Я думаю, а что, ежели то, в чем дело? ми больно, — в свою очередь сон?»

Не думаю, ась? возлюбленная ми ответила. Но если наш брат собрались домой, возлюбленная проводила нас перед того места, идеже наша сестра оставили велосипеды. На них были настоящие резиновые шины, даже если шла война. В цирке был целостный магазин колес — интересах трюковых велосипедов.

Она погладила меня согласно голове.

«А неравно сие сон, — спросила она, — тебе бы желательно проснуться?»

«Только даже если автор аккуратно буду знать, который вслед за тем будут гора равно мама», — ответила я.

Она засмеялась — тихо, дружелюбно, моя персона далеко не поняла надо чем.

«Рада буду тебя видеть, — сказала она. — Если соберешься ко нам еще. В что почти руку попадет время. Приходи купно со Карен».

Но автор приближенно равно невыгодный собралась ко ней. Пока малограмотный пришла вместе с тобой во церковка держи улице Бредгаде. К ней. Монахине. Матери Рабий.

0

Он проснулся, возьми кровати рядышком него бог знает кто сидел. Сначала возлюбленный решил, аюшки? сие его мать. Но сие оказалась африканка.

— Сколько аз многогрешный сделано здесь?

— Две недели. У вы была высокая температура. Инфицированная рана. Вам кололи пенициллин. Сейчас ранее лучше.

Он никак не спросил по отношению Кларе-Марии. Он слышал усилие на ее системе. Рядом со кроватью стояло складное инвалидное кресло.

— Сигнал, — пробормотал он, — звук, в одно красота время отосланный, ни в жизнь малограмотный затихает. Он перемещается, достигая окраин вселенной. Он может преобразовать состояние, с механического колебания переметнуться на тепловое излучение, во свет, да удар остается. Я слышу других людей, некоторых людей, ажно от случая к случаю их штокверк находится в некотором расстоянии с меня. Я чувствую, что-нибудь какая-то порцион их звучания находится во пределах слышимой области частот. Другая делянка — ультразвук. И до этого времени одна — инфразвук. А какая-то пай не насчет частностей безграмотный имеет никакого связи ко физике. Я слышу Клару-Марию. На нее кто-нибудь оказывает давление. Граничащее от тем, что-то может выбросить ее система. Даже ее система.

— Никто отнюдь не может слышать в таком расстоянии.

— Разлука. Ей боязно с разлуки. С вами. Со мной. С чем-то ми неизвестным. Они могут убрать ее.

Она невыгодный могла потускнеть — про сего симпатия была усердствовать темной. Но спирт слышал, по образу немеет пандус ее кожи.

— Полиция отнюдь не может вяще ни аза сделать, — сказал он. — Вы малограмотный можете чище ничто сделать. А пишущий эти строки могу. Если вам ми поможете. Но нам желательно отсель выбраться.

— Вам воспрещено вставать.

— Помогите ми перебраться во инвалидное кресло. Люди совершали великие дела, находясь во инвалидном кресле. Хокинг, Айронсайд, Ирено Фуэнтес.

Ее еще малограмотный было рядом. Две монахини заняли ее место.

Где-то далеко симпатия услышал громкое стук пульса. Не исключено, что такое? сие был его собственный. Он погрузился во забытье.


Клара-Мария сидела рядом вместе с ним. Сначала спирт решил, что-нибудь сие реальность, да аспидски обрадовался, — наверное, возлюбленная сбежала. Тут спирт заметил, ась? возлюбленная сидит в церковной скамье. А на его комнате неграмотный было церковных скамей — надлежит быть, сие галлюцинация, воспоминание. Но когда в качестве кого единожды вспоминание поддерживают во нас жизнь.

Она сидела для нему боком. Как сидела возле их третьей встрече. Третьей, равным образом предпоследней.


Это было после двум недели до самого отъезда во Испанию. Он отправился бери улицу Бредгаде, во капелла Санюша Невского. Церковь была закрыта, получи и распишись дверях висела табличка, сообщающая, что-то церковь, москвитинка дворец книги равным образом паровая открыты интересах посетителей двуха раза на неделю. Он снова-здорово поехал тама получи и распишись ниженазванный день. Сначала казалось, который дьявол одинокий посетитель. Церковь ему показывал личность из седыми волосами, бородой да сильным русским акцентом.

Акустика церкви обладала абсолютно необычной интересах церквей мягкостью, спирт отметил, почто ее дерзостно не запрещается вносить во книгу Беране «Концертные залы да оперные здания. Музыка, соника равно архитектура» — его любимое читание на равных условиях из мейстером Экхартом, до смерти приятная акустическая порнография. В старике, показывавшем ему церковь, чувствовалась какая-то несвойственная мужчинам кротость. И зараз усталость.

Направляясь для выходу, Каспер вслушивался на тишину.

— Кто-нибудь покамест принимать во здании, в дополнение нас от вами? — спросил он.

Лицо старика было непроницаемым. Каспер повторил вопрос.

— Никого. Только ребенок.

Каспер вернулся назад. Клара-Мария сидела у самого алтаря. Глаза ее были закрыты. Он простоял ради ее спиной, наверное, минуты две.

— И нате аюшки? сие твоя милость уставился, кузька Гас? — спросила она.


Они пойдемте отдавать для старику. У выхода Каспер достал тысячекроновую купюру, неспешно сложил ее равно засунул на кружку чтобы пожертвований.

— Кто тогда по всем статьям руководит, — спросил он, — кто именно смертная казнь религиозная власть?

— Церковь относится ко Белорусскому патриархату.

Каспер ждал. Старик оглянулся. Словно к того, так чтобы удостовериться, почто округ истинно пустынно нет.

— До революции нынешний дебет подчинялся митрополиту Московскому. Потом возникли разногласия.

Теперь следовать его усталостью Каспер услышал печаль.

— А прочие приходы во Дании?

— Они относятся ко другим синодам.

— Их неграмотный исключают? Не отлучают ото церкви?

Мужчина открыл дверь.

— Восточная санта-кроче безвыгодный отлучает. Она децентрализована. Патриарх на Константинополе является primus inter pares. [67] Но отдельный визит на принципе может возвестить автономию.

— А Приют Рабий?

Печаль да откидка превратились во страх.

— Они возвели во патриарх митрополита женщину. Это означает, что такое? они вышли изо Церкви. Женщина отнюдь не может взмыть раньше дьякона. Это противоречит Священному Писанию.

На миг весь трое остановились на дверях. На границе в среде аукционными залами, автомобилями, ресторанами, гостиницами улицы Бредгаде не без; ее блистательной проституцией. И церковью не без; ее двухтысячелетней традицией да средневековыми порядками, которые во самом ближайшем будущем могут состоять насовсем утрачены. Каспер со большим трудом поборол внезапно возникшее вожделение вздуть старичка получи и распишись цыпки равно покачать.

— Спасибо из-за экскурсию, — произнес он.


Его автомат стояла получай верхнем этаже парковки бери улице Дронингенс Твэргаде. Клара-Мария шла вблизи вместе с ним. Его всякий раз занимало, наравне когда как человеки ходят вместе. Девочка шла, до конца погрузившись во себя равно синхронно чувствительно прислушиваясь для ритму его системы, — казалось, они неразлучно исполняют безгласный дуэт.

На парковке они постояли постой поблизости машины. Перед ними высился свод церкви мужественная защитница Невского.

— Наша подруга, — заметил Каспер. — Маленькая родительница Мария. Она оказалась крепким орешком. Под рясой. Оказывается, симпатия откололась.

Девочка подняла получи него глаза.

— Большая матерь Мария, — сказала она. — И возлюбленная безвыгодный откололась. Это те, который отнюдь не поспевал после ней, откололись.

Он услышал, на правах краснеет, перед нежели почувствовал, вроде горят щеки. Сначала некто безвыгодный понял, во нежели дело. Потом осознал, почто малолетний нашел ему замечание.


Они поехали держи полночь соответственно Странвайен равным образом малограмотный обменялись ни словом, доколь никак не добрались перед места. Когда они подъехали, девчонка заговорила.

— Я хочу самочки припарковаться.

Он остановился, отодвинул сиденье назад, симпатия села преддверие ним получи и распишись кромка сиденья. Ей приходилось вытягивать шею, дай тебе вглядываться при помощи лобовое стекло.

Она никак не сачок поперед педалей. Но передачи переключала безошибочно. Похоже, ей сделано приходилось править машину.

— Я тренируюсь, — сказала она. — Ведь твоя милость когда-нибудь подаришь ми мировой корабль.

Они остановились у вагончика. Двигатель до этого времени работал.

Она откинулась назад, ее выя коснулся его груди. Полное успокоенность возникло округ него, одновременное зрение свободы да избавления, по образу во последней части «Чаконы». Глубокая кровность посредь ними ни ко чему невыгодный обязывала, возлюбленная отнюдь не была связана от физической действительностью. Он подумал, ась? так, наверное, может другой раз вкушать себя человек, у которого лакомиться ребенок.

— Ты полетишь со мной? — спросила она.

Он кивнул — они фантазировали вместе, сие такая милая шутка, на сие минутка некто бы согласился получи и распишись в чем дело? угодно.

Она вернула нате площадь руль. И здесь спирт услышал тишину.

Она распространялась ото девочки умереть и безграмотный встать совершенно стороны, пронизывала его тело, окружала его, охватывала поголовно автомобиль, всё-таки неожиданно окрасилось на пастельные тона, дьявол схватился после руль, можно подумать стремясь отвести столкновение. Предотвращать было неча — безвыездно прекратилось, малограмотный оставив да следа. Но бери мгновение, в незначительно малое секунда хана весь физические препятствия, существовала просто-напросто тишина. Тишина равным образом полное сплоченность от сидящим под ним ребенком.

— Что сие было?

Она вышла с машины. Лицо ее было непроницаемым. Он поспешил из-за ней, сматываем удочки его невыгодный слушались. Ему нуждаться было хоть сколько-нибудь сказать. Разве никак не интересах сего нам на первую кортеж да нужны болтология — чтоб никак не рассыпался окружающий мир, обнаружив то, аюшки? скрывается объединение другую сторону?

— В датской культуре, — сказал он, — лакомиться беда сколько замечательных песенок по отношению маленьких мальчиках, уезжающих со своей матерью верхами бери лошади. Но шиш малограмотный написано об маленьких девочках, которые разъезжают со взрослыми мужчинами бери «лотусе элиз».

На ее лице околесица безвыгодный отразилось. Никакого отклика.

— Я хочу есть, — заявила она.


Он поджарил интересах нее овощи, сварил падди от трюфелями, добавил каплю сливок, винегрет лесоматериалы от фенхелем да сушеным, измельченным луком — эдак дозволительно загустить соус, симпатия научился этому у Стине. Каждый раз, от случая к случаю возлюбленный готовил равно ел черт знает что изо того, чему возлюбленная его обучила, дьявол чувствовал одновр`еменно весть равно печаль, словно бы участвовал на какой-то эротической тайной вечере.

— Я научу тебя одной песне, — сказала девочка.

Она запела, звук ее был маленько хрипловат, только пела возлюбленная ни капельки чисто. Он замер. Это была «Bona Nox». Когда-то спирт научил Стине подпевать ее, симпатия ее обожала. Она вмещала во себя сразу старинную тонкость Моцарта равным образом его новорожденную невинность. И его пристрастие ко фугам Баха.

Он стал петь ей, они запели вместе. На глазах у него выступили слезы, спирт самопроизвольно малограмотный понимал почему. Он плакал равным образом пел, да вой капали на провансаль карри. Он слышал, сколько в одни руки человеку определено лишиться другого человека, что-нибудь борзо буква девчурка исчезнет, — из сим чертовски было смириться.

Кто-то прикоснулся для нему, сие была она, возлюбленная протянула руку равно погладила его за мокрой щеке.

— На самом деле, — проговорила она, — невыгодный надлежит ни плошки бояться.


Он отвез ее домой, был май, Никта была светлой. Они постояли одну крошку накануне оградой Приюта.

— Кто тебя научил этой песне? — спросил он.

На лице ее появилось отсутствующее выражение. Вокруг них звучала весна. Всю свою век некто любил тяжелый, нерушимый поднимающихся соков звук роста. Но безвыгодный сейчас. Сейчас возлюбленный напоминал ему относительно разлуке.

— Как называется последнее целование навсегда, исключительно наоборот? — спросила она.

— Встреча.

Она взяла его руку.

— На самом деле, — заявила она, — наш брат из тобой ввек безвыгодный прощаемся. Для нас принимать всего-навсего встречи.

Он отнюдь не понимал, об нежели она. Мгновение было торжественно-высоким, некто почувствовал его ненадежность, — разве взлетаешь высоко, не возбраняется весьма разбиться, когда-когда будешь падать.

— Ты вернешься, — сказала она. — Мать горькая говорит, который твоя милость вернешься. Она говорит, зачем малость тебе обещала. Она говорит, сколько тебе необходимо передавать морковку. Как ослу, говорит она. Чтобы некто знал, несравненно идти.

От нахлынувшей злости у него закружилась голова. Девочка сидела поверху возьми ограде.

— У меня кушать для того тебя морковка, — сказала она. — Возвращайся. И ваш покорный слуга расскажу тебе, который научил меня этой песне.

И симпатия исчезла.

0

Его вытащили сверху геликоид сознания — музыкальность его противоестественно отреагировал сверху нераздельно изо тех звуков, которые нелегко уносить на его возрасте, — темный голоса вентилятора ноутбука.

Африканка сидела прежде монитором.

— Почему Восточная церковь? — поинтересовался он. — Отчего неграмотный какой-то шаманизм? Заклинание духов. Или католицизм? Раз уже лишенный чего сего ни по-под каким видом безвыгодный обойтись.

— Все деяние на радости, — объяснила она. — Восточная капелла — самая светлая. Основное спица в колеснице придается никак не страданиям Спасителя. А преображению. Воскрешению. Освящению этой жизни. Я почувствовала сие снова во детстве. В Аддис-Абебе были самые непохожие церковные общины. Самыми веселыми были копты.

Он услышал во ней новую сторону. Приоткрывающую ее невозмутимую духовную глубину. Он бы порадовался этому звуку. Если бы ему безвыгодный было в такой мере плохо. И когда бы, сей поры возлюбленная говорила, ему никак не приходилось сражаться не без; терпким чувством ревности. Удивительно, дамское сословие могут дотянуть некоего подобия абсолютного счастья, безграмотный привлекая подле этом никаких других мужчин, исключая Спасителя. А может, хоть да его безграмотный привлекая.

— Я здесь малость нашла, — сообщила она. — В Интернете. Это написал Каин.

Сначала возлюбленный ее неграмотный услышал. Он настроился в ее сексуальность. Она звучала что-то около но энергично, вроде в одиночку сверху барабане-бабатунде, во вкусе антилопа-гну, несущаяся чрез знойный лес. Как симпатия прожила первые тридцатка парение во безбрачии?

Потом ее языкоблудие дошли поперед него.

Она повернула ко нему монитор.

Он был чрезмерно стар для того Интернета. Не так с тем ему невыгодный нравился его звук, киберпространство звучало про него во вкусе разногласие без участия нижнего предела, оно звучало что самые дешевые балаганные представления во общественном туалете у проезжей дороги. Все звуки мира. Соединенные получи и распишись самом низком изо возможных организационных уровней. Сидящий в середке каждого с нас плут обожает Интернет.

Но сие нимало далеко не означает, что-нибудь несомненно отмахнуться с природного добродетели да войти в подробности во то, во вкусе работает субъектный компьютер.

На экране возник какой-то текст. Он попытался сосредоточиться. Не получилось. Он спокон века читал со скоростью улитки. Все, помимо нот. Он безо труда был способным пробежать глазами цифра нотных станов с бетховенского Концерта ре-мажор напрямую от листа. Но книги — сие другое. Нотная рекредитив — сие один лишь начертанный язык, со которым дьявол заключил мир.

— Почитайте мне, — сказал он, — пусть себе сие полноте ми сказкой бери ночь.

Она просмотрела текст. Он слышал, в духе возлюбленная в мгновение сориентировалась на нем. Выбрала ключевые слова.

— Это фрагмент, — объяснила она. — Не навалом заголовка равно начала. Похоже, почто слова стирали, хотя малограмотный стерли полностью. Речь отлично что касается порядке уведомления по отношению внештатных ситуациях во датских территориальных водах. Включая то, что такое? называется системами NAVWARN, NAVTEK, Shippos, транслируемые «Радио Люнгбю» сводки об обстановке на датских проливах да текстовое телевидение. Описываются изменения транзитных маршрутов от датские территориальные воды, VTS, Vessel Traffic Service — радиолокационная судоходная занятие на проливе Большой Бельт равным образом канале Дрогден.

Он слышал легкость, из которой симпатия ориентируется во иностранном языке.

— Здесь содержится обрисовка предупреждений, которые во случае чрезвычайного положения посылают после Совет безопасности морского порта. Задачи лоцманской службы. Полномочия офицеров военно-морского флота, пополнение их полномочий возьми море. Перечисление задач, определенных про судов, которые в этом месте называют катерами MHV 051 моряцкий гражданской обороны. Ответственность вслед навигацию Судоходного управления на случае направления общей сложности потока судов изо Эресунна на Большой Бельт. Описание процедуры перевода ключевых лиц на оперативное подчиненность военно-морского флота во Орхусе. Разделение транспортных потоков во Большом Бельте. Пропускные внутренние резервы датских проливов во случае закрытия Эресунна. И круглым счетом ужотко — до сей времени пятнадцать страниц.

— Что сие такое? — спросил он.

— Меморандум, — ответила она. — Написанный цифра полет назад. Каином. Для Международной пелагический организации. Это вещь может статься анализа возможных последствий природной катастрофы или — или террористического акта, на результате которых дарданеллы Эресунн может случаться несудоходным.

Он прислушивался для ней.

— Это, надлежит быть, конфиденциально, — проговорил он. — Вы никак не могли выискать сие на сети.

Она встала.

— Вы получили сие ото Мёрка, — заявил он. — Он, надлежит быть, попросил вы выразить ми это. Иначе мы бы в жизнь не сего малограмотный увидел. Мне сам черт вовеки нуль безвыгодный рассказывает.

Она остановилась во дверях.

— У него была прекрасная интуиция, — констатировал Каспер. — У Каина. Если спирт напал держи оный оттиск уж чирик планирование назад. Может, дьявол ясновидящий. Может, моя особа на этом месте общо единственный, кто такой заперт во обыкновенной действительности.

Она вышла с комнаты.

0

Он почувствовал получай щеке ласковое отношение солнца. Открыл глаза. Его койка вывезли закачаешься двор. Он полусидел, полулежал с лица ко водоему. Вода скрывалась приблизительно вслед рододендронами. Это рассада любила его мать. За его неутомимость да плодородие. Другие мужья приносили своим женам букеты цветов. Максимильян единою явился на флэт не без; кубическим метром Azalea diabolica, у растения пробивались листики, равным образом оно сверхъестественно — посредь января — цвело.

Кто-то сидел рядышком от ним, сие была Синяя Дама.

— Мы позаимствовали идею с монастырских садов на Александрии, — сказала она. — Принцип — во английском переводе из коптского — заключается на том, ась? должно hide and reveal. [68] Ты до этого времени миг чувствуешь воду, источник. Но вовеки его малограмотный видишь. Такой вона очаровательный стриптиз. Предполагается, ась? сие подвигнет верующих смело устремляться для Богу.

— Клара-Мария? — спросил он.

Звучание ее затемнилось, равным образом окружающий подлунный мир изменился. Как коли бы возьми хорс неожиданно наползла туча.

— Был звонок за телефону. Мы слышали ее голос. И напев какого-то мужчины. Нам сказали, в чем дело? симпатия лихо вернется.

— Есть запись? Дайте ми ее прослушать.

Она шиш невыгодный ответила.

— Когда меня привезли, — продолжал он, — равно на срок мной занимались… Я ранее с попрощался из миром. Я чувствовал, сколько ваша милость были около со мной. Я уходил. Куда-то beyond. [69] Это что-то около равным образом было?

— Некоторые изо великих женщин церкви, — ответила она, — говорили, зачем святые гоминидэ — так очищать далеко не такие мелкие управляющие, по образу мы, а люди, которые осуществили промысл Божий, — могут ходить во трех различных обличьях, трех различных ипостасях Спасителя. Звуковая сторона. Физическая форма. И любовь.

— Я воспитывался кроме церкви, — сказал он. — Меня никак не крестили, равным образом аз многогрешный малограмотный проходил чин конфирмации. Я никак не знаю, в духе нелишне говорить со настоятельницей. Но разве бы меня спросили, ваш покорный слуга бы сказал, в чем дело? ваша милость уходите ото ответа.

Они слушали плеск скрытой ото них воды. Он безвыгодный знал, дозволено ли верить возьми Синюю Даму. Как правило, держи людей рассчитывать нельзя. Как правило, сего равно никак не требуется. На сейте однова сие имело решающее значение.

— Когда моя персона был маленьким, — продолжал он, — мамонька один раз взяла меня из собою во автокефалия Алексаня Невского нате Бредгаде. Она затем беседовала из женщиной, которая, очевидно, была вашей предшественницей. Женщиной, из которой она, по-видимому, познакомилась здесь, когда-когда была снова ребенком.

— Это, требуется быть, была родительница Рабия.

— Много парение после автор этих строк написал ей письмо. Я аспидски болел на детстве. Какое-то пора аз многогрешный ни аза никак не видел да был выборочно парализован. За сие пора муж молва изменился. Мне некому было раструбить касательно том, равно как ваш покорный слуга научился слышать. Поэтому аз многогрешный да написал ей. Через тринадцать парение моя особа заново увидел свое письмо. У женщины, которая меня оставила.

— Письмо, надлежит быть, сохранилось во архиве. Там симпатия его, очевидно, да получила. Это плохо?

Он безвыгодный был в силах свернуть голову. Но чувствовал, который симпатия смотрит в него.

— Причиной общей сложности была грубость? — спросила она.

— Я был загнан во угол.

— Женщинам иногда нравится грубость.

— Женщины используют меня. Так ми тут казалось. Именно сего моя особа равным образом испугался. Когда увидел письмо. Женщинам в некоторой степени нужно. Мои деньги. Слава. Моя энергия.

— Может быть, — заметила она, — им без труда подмывает взяться рядышком ко твоей скромности.

Ему посчастливилось поворотить голову во ее сторону. Несмотря держи боль. И электроды.

Ее с годами невыгодный было. На стуле, идеже симпатия сидела, лежал беспроволочный телефон.


Он узнал штучка Государственной больницы на справочном. Сима взял трубку.

— Ты на Испании?

В голосе никак не было силы — похоже, ото его тела осталось ранее вовсе немного.

— Я никуда невыгодный уехал. Лежу на больнице. По поддельной медицинской справке. Свеженький, на правах огурчик.

Он слышал, по образу батюшка вслушивается на его ложь. Беспокойство родителей из-за детей отроду отнюдь не кончается.

— Тебе нужна была информация, — сказал Максимилиан. — Так вот, центром Копенгагена владеют пенсионные фонды, жилищные инвестиционные компании да частные лица. В пенсионных фондах в эту пору который совершенно спокойно, сие Пенсионный бумага инженеров, Фонд дополнительного пенсионного страхования, Фонд медицинских работников, пенсионные средства юристов равным образом экономистов. Все их вклады долгосрочные, они владеют огромным капиталом. Самые заметные здания нас неграмотный интересуют, так штаб-квартиры банков, страховые домицилии равным образом таково а там — их сей поры что-то невыгодный продают. Самые крупные с жилищных инвестиционных компаний — акционерное братия «Норден», компании «Гутенбергхус», «Йеудан», жилищное акционерное ассоциация «Данбо». Вместе от пенсионными фондами они вынудили держава искупать недвижимость. Так бывает, когда, например, прорываются плотины равным образом наводнения снижают тариф сельскохозяйственных земель. Государство вмешалось равно выкупило оцепенение — предполагают, который выговор соглашаться относительно пяти-десяти процентах зданий на районах Сити равно Фредерикстаден, цену сам черт невыгодный называл, но, сообразно всей видимости, была проведена государственная оценка. Национальный копилка раскошелился, да Министерство юстиции провело сделку. Теперь вернемся ко частным лицам. Владельцам арендуемых квартир да собственникам квартир. Я навел справки. Говорят, сколько продаж было числа равным образом было чувство паники, сего позволяется было ожидать. Но миздрюшка никак не бил тревогу, последняя ганшпуг в колеснице невыгодный заметил, дабы какой единодержавно давалец заключил серия сделок. Тогда аз многогрешный обратился во филиал строительства копенгагенского муниципалитета, так чтобы узнать, безвыгодный присылали ли для ним задание одновременно соответственно нескольким объектам. Дело на том, что, перед нежели устанавливать цену возьми площадь поместья во Сити, делать нечего придать значение уровень застройки, средства грунта да возможное исслеживание — инда на такой, что сейчас, ситуации. Запросов во служба строительства поступало множество, а совершенно через разных лиц. Так ась? продолжаю расследование. Отсюда — со смертного ложа. Все торговые связи фиксируются во Бюро регистрации прав собственности. Твой дед отец, несомненно же, напрямую подключен для реестру во отделе регистрации прав собственности получи Хэстэмёллестрэде. Оказалось, что такое? двадцать семь датских равно иностранных компаний скупали землю вместе с сентября прошлого года. Ни во одном случае никак не указана цена. Но спич так тому и быть в рассуждении миллиардах. Может быть, что до пятидесяти. Может быть, по отношению сотне. Цена определялась за уровню цен по катастрофы. В районе Стройет стоимость составляла двадцать высшая отметка тысяч следовать квадратный метр. Теперь — самое интересное. Про иностранные компании моя особа до самого сего момента ничто далеко не узнавал. И во моя персона звоню во Комитет объединение регистрации промышленных предприятий да компаний. В Дании никак не регистрируются владельцы компаний. Но у компании полагается являться принципал да правление. Эти имена моя особа записываю. А как и дату создания компании. Теперь внимание. Двадцать хорошо компании основаны на сентябре прошлого года. И изумительный всех правлениях равным образом получи всех директорских должностях — одни да те но дюжина человек.

Сердце Каспера застучало быстрее. Учащенный ритм послал волну боли вследствие целый череп.

— Разве они малограмотный платят платеж со прибыли? — спросил он.

— Они по отношению ко всему отнюдь не будут показывать в рассуждении доходах. В Дании твоя милость обязан раскошеливаться налоги от доходов с продажи собственности. Но безграмотный из продажи компаний. Наши двадцать фошка компании купили собственности, наверное, получи и распишись двоечка миллиарда. Но хорэ продана невыгодный буква собственность. Будут проданы компании. За шестьдесят сиречь сотню миллиардов. Они должны избежать исключительно одного. Чтобы позволительно было доказать, ась? договоры касательно сделках были заключены вплоть до покупки компаний.

Каспер попытался вдуматься.

— И сие невыгодный все, — продолжал Максимилиан. — У меня так же убирать — пускай бы твоя милость вряд ли ли сможешь во сие рассказать — авоська и нахренаська равно подруги. Одна с моих подруг работает на контрольном отделе Копенгагенской фондовой биржи. Я назвал ей сии дюжина имен. Не объяснив, отколь ваш покорнейший слуга их взял. Спросил ее, знает ли возлюбленная их, может ли симпатия вообразить что-нибудь, связывающее сих дюжина человек.

Каспер знал, что-то дьявол в тот же миг услышит. Но вы реальный гимнаст может вычетший у партнера объединение манежу отрада ото лопнувшего шарика?

— Всем сим двенадцати на «Кононе» платят — или — или прежде недавнего времени платили — зарплату.

— Каин, — сказал Каспер. — Его вчерашний день изумительный флоте, опытность датских территориальных вод. Он в корне был способным бы владеть данными по отношению наводнениях.

— И что касается том, почто должно затеять на случае катастрофы.

— Даты, — спросил Каспер, — в некоторых случаях были учреждены компании?

Он услышал, вроде шелестит бумага.

— Они учреждены в среде вторым равно двадцать четвертым сентября.

Они замолчали. В наступившей тишине Каспер услышал, вроде потрясен отец, сотрясение возникло на одной точке, на эпицентре, кажется звук, зазвучавший на ментальной части сознания, отколь оно распространилось на различные стороны.

— Боже мой, — произнес Максимилиан. — Значит, им было известно, ась? произойдет.

0

Каспер проснулся через пения сирен — «Полета валькирий», [70] звучащего на какой-то церковной тональности. В полной темноте некто никак не понимал, идеже находится. Может быть, сейчас во Аду? Он заворочался равно упал вместе с кровати, опрокинув ночной столик. Окружающий подсолнечная заново возник округ него, да оказалось, что-нибудь симпатия лежит получай полу, запутавшись во проводах.

Хор находился грубо во девяноста метрах с него, звук проникал через сколько-нибудь метров кирпичной кладки, во хоре было через двадцати прежде тридцати женщин, пели они так, во вкусе мнимый собрались получи Брокен. Часы обнаружились поблизости. Было три часа ночи.

Он освободился ото электродов. Ухватился вслед кровать. Ему посчастливилось возвыситься получи ноги. Впервые из-за двум недели спирт стоял.

Он доковылял давно раковины. Зажег надо ней свет. Его электробритва лежала нате полочке. Вместе от пеной чтобы бритья равно опасной бритвой. И кожаным ремешком к ее правки. В